В 840 г. на престол взошел новый император У-цзун. Проводимая им политика очень напоминала то, что происходило в Англии XVI в. при Генрихе VIII и его преемниках, покусившихся на несметные богатства католической церкви. В начале 840-х гг. началась массовая кампания по закрытию храмов, которая была грубой, решительной и беспощадной. Преследования, которым государство подвергало буддистов с 842 по 846 г., реализовались на фоне нарастающих внутренних и внешних угроз. Частные армии, состоявшие из мародеров, угрожали внутренним районам страны, пиратские эскадры грабили побережья, а на дальнем западе тюркские и уйгурские ханы и вожди опустошали приграничные провинции. Именно в такой обстановке У-цзун начал «великое гонение на буддистов».
Недоброжелатели своенравного, непредсказуемого и жестокого императора поспешили сочинить множество нелепиц о допущенных им эксцессах, хотя не исключено, что владыка и в самом деле был психически нездоров. Записки одного из современников красочно передают атмосферу, в которой разворачивались репрессии. Их свидетелем стал японский паломник по имени Эннин — буддийский монах, который в 838 г. сопровождал японского посла ко двору танского императора. Его дневник пронизан тревогой, которая нарастала по мере того, как деспотичный китайский правитель на глазах у японских гостей все глубже погружался в бездну иррациональных предрассудков и безумных идей.
Прибыв в Китай, Эннин прошел обучение в буддийском монастырском комплексе на горе Утайшань, расположенной среди поросших лесом холмов провинции Шаньси. Сегодня там еще можно встретить кое-что из того, что видели паломники танской эпохи, — от древнейших в Китае деревянных зданий до «чудесных цветов редчайших видов, которые в период цветения покрывают всю гору от самого подножья и облегают склоны подобно парче, а источаемый ими аромат настолько силен, что им пропитались даже наши одежды».
За три года путешествий по Китаю Эннин плавал по Великому китайскому каналу и пользовался дорожной и речной системой, восхищаясь сетью гостиниц и постоялых дворов, а также расположенными вдоль дорог почтовыми станциями и многолюдными рынками. Постоянно занимаясь улаживанием всевозможных практических вопросов и сталкиваясь с бюрократической волокитой при выдаче разрешений и дорожных документов, он дает красочное описание пока еще действенного государственного аппарата империи. Но на крайнем западе уже происходили жестокие столкновения с войсками уйгуров, и Эннин еще странствовал по китайской земле, когда события стали приобретать все более мрачный оттенок. Поначалу то одна, то другая еретическая секта превращалась в мишень государственных атак, а потом и вовсе начались настоящие погромы.
На первых порах живших в крупных городах уйгуров обвинили в принадлежности к запрещенной секте манихеев. Их схватили и предали казни, устроив из нее отвратительную пародию на церемонию жертвоприношения. Чуть позднее, летом и осенью 842 г., направляясь в Чанъань, Эннин заметил, что буддийских монахов перестали допускать к отправлению регулярных государственных ритуалов. 14 ноября он записал в своем дневнике, что вышел императорский указ, согласно которому все монахи и монахини в империи должны быть принудительно возвращены к светской жизни. Монастырские деньги, поместья и запасы зерна надлежало передать государству. Ворота монастырей в столице опечатали, а их имущество описали. К началу февраля следующего года, согласно записям Эннина, около двух с половиной тысяч монахов и монахинь вернулись в мирской порядок. Хранившиеся в монастырях драгоценности были конфискованы и переплавлены, а книги сожжены.
Однако встречались и исключения. К тому времени буддизм настолько глубоко проник в народную культуру, что зачастую люди просто игнорировали повеления императора. Осенью 845 г. Эннин услышал, что некоторые отказывались присутствовать на официальных даосских церемониях: «Они похитили ценности, пожертвованные Будде, и теперь используют их для поклонения демонам. Кто захочет идти смотреть на такое зрелище?» Учащиеся столичного университета отказались подчиняться новым законам. В некоторых провинциях чувства людей проявлялись с такой силой, что местные управленцы не осмеливались проводить в жизнь императорский указ и продолжили принимать буддийских паломников. В Хубэе и Шаньси, к северу от реки, сообщает в дневнике Эннин, «не разрушен ни один монастырь, все идет как раньше. Одно распоряжение следовало за другим, но угрозы не возымели действия. Люди просто говорят: „Если Сын Неба хочет разрушить монастыри, пусть сам приходит и занимается этим. Мы не сможем заставить себя сделать что-то подобное“».
Между тем общая ситуация продолжала ухудшаться. В мае 846 г. уйгуры из Центральной Азии стали угрожать границам вдоль Шелкового пути, и правительство издало еще один указ, предписывающий истребить всех манихейских священников. Большой кругообразный алтарь Неба в Чанъане, восходящий ко временам империи Суй, был отстроен заново. Китаю предстояло возвращение к корням. В июне даосские жрецы присутствовали на грандиозных празднованиях в честь дня рождения императора. Мегаломания новых строительных проектов подкреплялась массовыми убийствами. Китай постепенно погружался в эру мрака.