В 801 г., представляя свою книгу императору, дедушка Ду еще мог испытывать оптимизм, но разломы в китайском обществе, о которых он писал, уже становились очевидными для всех. В конце 812 г. Ду умер. После этого за короткий период на престоле сменилось несколько беспутных правителей, а в 827 г. император Цзин-цзун пал жертвой группы заговорщиков из числа собственных евнухов. В роскошных особняках родовитых семейств нарастало ощущение того, что их мир неотвратимо катится вниз. Внук Ду Ю оставит весьма красноречивый образ воображаемого дворца — хранилища высокой культуры и правильного ритуала: «Дождевая вода стекает по сырым замшелым стенам, на столе кружатся осенние листья».

Что же пошло не так? Каковы причины, по которым увядают великие эпохи? Историк Ибн Хальдун полагал, что ключевое значение в подобных случаях имела утрата общего этического чувства, связывающего правителя с аристократией: роскошь и изобилие вкупе с необузданным потреблением фатально подрывают «сознание групповой принадлежности». По мнению Гиббона, пагубную роль в подобных случаях играет христианская религия с ее потусторонней эсхатологией: именно она постепенно разрушила старые добродетели Рима. В Китае тоже были люди, которые, подобно Ду и его современнику Хань Юю, считали, что этос нации подтачивается религией.

С точки зрения Ду, страна нуждалась в осознании культурной общности, обеспечиваемой институтами, которые управляются компетентными чиновниками. Но государство не могло подобрать подходящих людей. В то же самое время императорский двор тратил огромные суммы на покровительство, оказываемое «некитайским» институтам и культам, тем самым постепенно подкапывая государственные устои. Буддизм, столь восторженно воспринятый в первом столетии существования империи Тан и потребовавший больших вложений в виде земельных пожертвований, храмового строительства, художественного творчества, представлялся, по сути, чужеродным для Китая элементом. Его интеллектуальное и духовное влияние на китайскую культуру, по мнению Ду, в конечном итоге оказалось негативным: эта религия была порождением «западного варвара», а ее базовой идеей оставался «нигилизм». Буддийское учение противоречило внутренней сути китайской цивилизации, мировосприятие которой в целом отличалось практичностью и оптимизмом — по крайней мере, пока государством управляли по справедливости. Такая оценка взаимоотношений буддизма и Китая противоречила той, что преобладала на протяжении предыдущих 700 лет. Ду и Хань Юй^{‹‹2››} призывали Китай вернуться к своим корням и очиститься от чужеземного влияния; подобную риторику и сегодня можно услышать от политиков, обеспокоенных стремительными переменами. Китайская традиция — вот подлинный путь к обновлению, говорили Ду, Хань Юй и их единомышленники. Конфуцианство и даосизм должны сформировать новый духовный стержень, в то время как буддизм есть не что иное, как внутренний враг, ответственный за множество бед. Так обосновывался отказ от экуменического мировоззрения, свойственного первым десятилетиям в истории Тан.