Доставленные Сюань-цзаном буддийские сутры, священные тексты, статуэтки, изваяния и реликвии составили один из самых драгоценных культурных грузов, когда-либо перемещенных из одной цивилизации в другую. Его путешествие вдохновлялось исследовательскими целями, но изучал он не столько неведомые ранее земли (хотя географический охват путешествия был довольно впечатляющим), сколько то, что можно назвать новыми территориями разума. Сюань-цзан вернулся на родину, привезя с собой сокровища мудрости буддийской Индии. В дальнейшем он, как и планировал, занялся переводческой деятельностью^{‹‹14››}, масштаб и значение которой можно сравнить разве что с переводами с греческого на арабский и персидский в исламском халифате или с греческого на латынь в периоды трех европейских ренессансов, пришедшихся на VIII–XV вв.

Один из учеников Сюань-цзана оставил в жизнеописании учителя комментарий, который резюмирует все вышесказанное. Сюань-цзан привез в Китай 657 свитков с буддийскими рукописями, а также переносные реликвии, изваяния и статуэтки, нагрузив всем этим добром двадцать вьючных лошадей. Остаток жизни он провел, самоотверженно работая над переводами. Под надзором императора была учреждена специальная Палата переводов, а сам Сюань-цзан утверждал, что собственноручно перевел 1330 отдельных текстов, коротких и длинных^{‹‹15››}. Но еще большее значение вся эта деятельность имела для начала цивилизационного диалога. Всего за несколько десятилетий реальные очертания приобретет культурное образование, которое можно назвать «буддийским космополисом», соединившим Центральную Азию, Индию, Китай, Корею и Японию. В то время между этими странами путешествовали сотни монахов и бессчетное количество торговцев и дипломатов. По морю они добирались до Индии через Суматру, Шри-Ланку, Тамилнад и Бенгалию, а по суше через Центральную Азию, Тибет и Бирму. «Просторный» VII век дал им новое ощущение географического пространства.

Размышляя над более чем тысячелетней историей Китая, Сюань-цзан видел, что предки воздвигли китайское государство на фундаменте конфуцианской этики, идеология которой была ключом к упорядоченному космосу, в то время как даосизм подарил им свойственное традиционной религии духовное измерение. Эти два столпа сослужили стране хорошую службу. Сюань-цзан писал:

Чиновники у нас облечены достоинством, а законы пользуются всеобщим уважением. Император добродетелен, а подданные верны, родители заботливы, а сыновья послушны, человечность и справедливость высоко ценятся, а старики и мудрецы пребывают в почете. Насколько же глубока и сокровенна их мудрость! Своими познаниями они не уступают духам. Они стремятся подражать Небу и умеют рассчитывать движения семи светил. Они изобрели всевозможные инструменты, установили границы времен года и открыли тайные свойства пяти музыкальных тонов, уравновешивая противоположное влияние инь и ян и обеспечивая тем самым мир и благоденствие для всех живых существ.

Но и конфуцианство, и даосизм оставались исключительно китайскими явлениями. Буддизм же, со своей стороны, был транснациональной и универсальной религией, открывавшей Китай окружающему миру как в интеллектуальном, так и в духовном плане. Этим он прямо ставил под вопрос привычные представления о центральном месте китайской культуры и ее уникальной цивилизационной миссии.

Хотя за прошедшие столетия, начиная с эпохи Хань, Китай знал немало путешественников, именно Сюань-цзан, пользуясь щедрым и заинтересованным покровительством самого императора, положил начало великому цивилизационному сдвигу. В конце VII и в VIII в. буддизм в Китае активно развивался, особенно при выдающейся императрице У, которая была страстной покровительницей литературы, живописи, скульптуры и храмов. Таким образом, к IX в. Китай тоже стал святой землей: индийские и японские странники приезжали в страну, чтобы посетить ее священные места, гора Утайшань превратилась в важный центр паломничества, а «Великая река Китая соединила свои чистые струи со священными водами Бодх-Гайи».

Между тем люди и идеи текли все дальше на восток, достигая Японии и Кореи. Это было время, когда японцы начали воспринимать китайскую культурную традицию. Прямые отношения между странами в танскую эпоху, начиная с VII в., предоставили условия для переноса целых пластов китайских идей, культуры, языка, текстов. Начиная с 700 г., сыновья японских аристократических семейств проходили обучение в Китае, и сюда же устремлялись массы японских паломников. Отказываясь от западоцентричного взгляда на исторический процесс, необходимо признать, что возникновение ареала буддийской культуры, охватившего с того времени всю Восточную Азию, представляет собой одно из важнейших событий в истории человеческой цивилизации.

Сказанное проявлялось также в статусе и престиже, которые приобрел Чанъань в качестве великой международной столицы. В Японии между 710 и 784 гг. была построена новая столица Нара, образцом для которой послужил танский Чанъань. В наши дни именно Нара^{‹‹16››} лучше всего позволяет представить, как на самом деле выглядел царственный город эпохи Тан. Внутри ее дворцового комплекса расположен Великий зал молитвы, до недавнего времени самое большое деревянное здание в мире. Неподалеку находится храм Сёсоин^{‹‹17››} — сокровищница, наполненная драгоценностями, которые в качестве подарков доставлялись по Шелковому пути, до самой его восточной оконечности. Эта потрясающая коллекция из тысяч и тысяч предметов VIII в. до недавнего времени хранилась в сундуках из кедрового дерева в деревянном здании императорского хранилища. Одновременно это древнейший архив Японии и старейший действующий музей мира. Здесь можно увидеть танские лютни и духовые инструменты, лакированную посуду, шелка и ткани, стеклянные сосуды, чаши и кувшины из Персии и Александрии, римскую посуду, персидскую парчу, индийскую резьбу, китайские ковры, одежду и оружие, а также буддийские свитки эпох Суй и Тан. В числе сокровищ имеются также костюмы, маски и инструменты, которые использовались в VIII в. во время церемоний. Они дают представление об облике самых разных народов, живших вдоль Шелкового пути. В Китае лишь единицы из подобных удивительных реликвий пережили превратности войн и революций, но здесь, в японской Наре, они сохранились как ярчайшие символы культурного взаимообогащения народов Шелкового пути в динамичную танскую эпоху.

В те времена мировых империй сам мир сделался необычайно открытым, а горизонты умопостигаемого раздвинулись. Начинался процесс, который сегодня назвали бы глобализацией идей. Но несмотря на это, основные элементы китайской культуры и сегодня существуют в своем изначальном виде. По сей день сохраняются глубоко доисторический субстрат политики и культуры с присущим ему образом правителя-мудреца, ритуальные и семейные традиции, включающие почитание предков, нравственный закон Конфуция, а также наложившиеся на все это влияния буддийской метафизики. Сложное взаимодействие этих элементов по-прежнему определяет сущность китайской цивилизации.

Тем не менее древние парадигмы китайской истории менялись. При жизни Сюань-цзана в Китай начнут прибывать мусульмане. Восточные купцы морем добирались до Кантона, где издавна имелись арабские и персидские кварталы. Примерно в то же самое время из византийского мира восточного Средиземноморья и Сирии в Китай прибыла первая христианская миссия. Хотя вдоль Шелкового пути издавна существовали поселения христиан-несториан — выходцев из Персии и Центральной Азии, это официальное посещение описывалось с поразительными и даже завораживающими подробностями. Они запечатлены на каменной стеле, являющейся одним из величайших сокровищ страны и в наши дни хранящейся в Сиане.

В заголовке, венчающем надпись, девять иероглифов: «Монумент в память о распространении Западной Религии Света»[40]. Текст выбили в 781 г.; он повествует о полутора веках христианского миссионерства в Китае. Над заголовком изображен восточно-христианский несторианский крест^{‹‹18››}, который поднимается из облаков, символизирующих даосизм, а по обе стороны размещены буддийские лотосы — в целом мы имеем дело с прекрасным образчиком китайской картины мира. Текст начинается с краткого представления основ христианского вероучения, включая сотворение мира, грехопадение и пришествие Христа. Но все идеи излагаются в китайских терминах, с упоминанием даосских категорий инь и ян, а также восьми буддистских добродетелей[41]. Крест выступает символом китайского космоса, разделенного на четыре четверти. На стеле присутствует даже цитата из «Дао дэ цзин» — великого произведения даосского канона, приписываемого Лао-цзы: «Безначальное, непостижимое, премудрое, вечное, невещественное Начало, которое есть бесконечно, превыше всего сотворенного»[42].

Текст на стеле рассказывает о миссии, состоявшейся в 635 г.: о том, как один человек с запада — христианский монах по имени Раббан-Алобэнь[43] — доставил в Китай христианские писания и как он, «обращенный лицом к небу, проходил с книгою истины многие опасные места», пока не достиг Чанъаня. В ходе аудиенции у императора Тай-цзуна монах изложил ему свое учение, после чего тот приказал императорской библиотеке перевести христианские писания.

Ознакомившись с ними, Тай-цзун издал повеление, в котором содержится поразительное суждение о сравнительных достоинствах разных цивилизаций:

Сия Книга не имеет определенного названия, а святость ее предписаний — определенных границ; и потому учение в ней содержащееся, как благотворное для рода человеческого, принять за Веру. Государства Да-цинь [Сирии] добродетельнейший Алобэнь из отдаленных пределов принес в Нашу Столицу священную Книгу и образа. Мы, рассматривая ее учение, нашли, что оно чудесно, спасительно и чуждо лукавства, а Виновник его есть Существо, дающее жизнь тварям; многословия же, излишества и уклонений от цели в ней нет. Поелику она содержит в себе полезное для людей и тварей, то должна быть принята во всем Государстве. Для сего в Нашей Столице… немедленно построить Дациньский храм, и поместить в нем 21 сэна [священника] оной веры[44].

Трудно представить, чтобы даосская или буддийская миссия, прибывшая в том же 635 г. в Константинополь, получила бы столь же великодушное разрешение воздвигнуть собственный храм. Но Тай-цзун счел, что христианство благодетельно для всех живых существ и его можно пропагандировать в Поднебесной империи. Будучи одним из самых необычных документов в истории религий, надпись на стеле заканчивается стихотворными строками:

Вслед за христианами в Чанъань вскоре прибыли купцы-мусульмане. Первоначально они появились в Кантоне и Цюаньчжоу — городах, которые сегодня спорят о том, чья мечеть является самой старой в Китае. В VIII в. в Чанъане возвели две мечети: величественную Восточную мечеть, которая и сегодня стоит вместе со своими минскими павильонами, садами и деревянным молельным залом, и Западную мечеть — сокровищницу минской и цинской архитектуры.