Правителям из династии Ли, правившей в империи Тан, эти западные пейзажи были хорошо знакомы. Прошло всего три поколения с тех пор, как их предки покинули область Ганьсу, расположенную на окраине континентального Китая: они были коренными уроженцами северо-запада. Степняцкая и всадническая культура была их родной стихией. При империи Суй они стали частью военной аристократии, которая, с одной стороны, претендовала на происхождение от легендарного даосского мудреца Лао-цзы, а с другой стороны, заявляла о родстве с ханом киргизов (что, конечно, было более правдоподобно). Сражения 617 г. укрепили позиции их клана, после чего они свергли и убили последнего правителя прежней империи Суй, создав собственное государство. Оно было названо по имени одной из областей Шаньси, которую, согласно легенде, их предкам завещал сам Желтый император. В силу всего упомянутого центр тяжести империи начал смещаться с бассейна Хуанхэ, где он исторически располагался, в сторону пустыни Такла-Макан и Центральной Азии. Шелковый путь стал естественной осью их ментальной карты. От циньских Длинных стен, ханьских сигнальных башен и почтовых станций, через пустыни Синьцзяна и высокогорье Цинхая и Тибета, минуя горные хребты Гималаев и Памира, и до равнин Индии, куда можно было добраться, преодолев перевалы, — таковы были новые горизонты китайской цивилизации. К концу VIII в. население империи достигло 50 миллионов человек, что сделало ее самым крупным государством мира. Даже в IX в., когда обстановка в центре стала менее стабильной, Китай в целом по-прежнему оставался хорошо управляемой страной. Сложные транспортные цепочки позволяли доставлять продовольствие и сырье на большие расстояния, а жизнь и собственность охранялись законами, за исполнением которых следили искушенные местные администраторы. Путешественник мог передвигаться по стране в любом направлении, пользуясь безопасными дорогами или системой каналов и всегда находя место для ночлега и трапезы. К его услугам были учреждения, обеспечивающие досуг и защищающие от насилия. И в конечном итоге все дороги вели в столицу: в город Чанъань, современный Сиань^{‹‹10››}.

Чанъань находился в самом конце китайского отрезка Шелкового пути. Это была первая из пяти великих столиц, которые фундаментальным образом повлияли на историю страны. Оставаясь на протяжении тысячелетия политическим, ритуальным и военным центром, город был также местом, где проводились экзамены для кандидатов на чиновничьи должности в империи. С населением почти в миллион человек, фиксируемым танскими переписями, великий Чанъань служил двигателем перемен: местом, где рождался новый стиль городской жизни.

Сооружение нового города началось во времена империи Суй в 580-х гг., а его планировка, согласно древней китайской традиции возведения царских резиденций, намечалась астрологами. Воспроизводя очертания созвездия Большой Медведицы, город образовывал гигантский прямоугольник протяженностью восемь километров; от дворцового комплекса к Южным воротам, названным «Чжуцюэмэнь» («Красная птица»), простирался императорский проспект двухсотметровой ширины. На огороженном участке на севере располагались гигантские дворцы с колоннами, установленными на платформы. В то время это были самые большие деревянные сооружения в мире; рядом с ними находились сады и огромное искусственное озеро, очертания которого до сих пор просматриваются в полях на окраине нынешнего мегаполиса.

Основная часть города по принципу решетки была разделена на 108 районов, каждый из которых был обнесен отдельной стеной. Через них шли прямые центральные аллеи, а между храмами и домами петляли узкие извивающиеся улочки. В восточной части располагались величественные жилища аристократов. У таких зданий обычно было множество внутренних дворов, которые иногда занимали несколько кварталов^{‹‹11››}. Повсюду цвели сады и зеленели деревья. В описаниях городов эпохи Тан представлены потрясающе живописные уголки, утопающие в пионах и персиковых деревьях, парки с цветущими лотосами, абрикосовые сады, тянущиеся по берегам Змеящейся реки и озера. На юге и юго-востоке, в низине, которую иногда затапливало в период дождей, находились бедные кварталы, где жили мелкие чиновники, торговцы, мигранты. Кроме того, внутри городских стен имелись участки возделываемой земли: огороды, сады, поля. Одному поэту эпохи Тан сотни и тысячи домов казались «фигурами на шахматной доске», а двенадцать самых главных городских улиц напоминали «ухоженные тропинки, аккуратно проложенные через огромный огород». «На расстоянии я едва вижу маленькие факелы всадников, мчащихся ко двору, — писал он. — Издалека они похожи на одно большое созвездие, сверкающее к западу от Пяти ворот».

Два огромных рынка, работавших в восточной и западной частях города, занимали по одному квадратному километру каждый. В центральной части обоих имелось большое открытое пространство для проведения церемоний, праздников, парадов и казней. Здесь можно было купить практически все. На Восточном рынке имелось более двухсот улочек и переулков, вдоль которых располагались амбары с «редкими и диковинными товарами из всех уголков страны». Здесь продавали скобяные изделия, ткани, канцелярские принадлежности, а также мясо и вино; тут же работали бродячие музыканты, фокусники, акробаты, сказители. Западный рынок находился в той части города, где жили иностранцы — арабы, персы, индийцы, тибетцы и тюрки. Китайцы танской эпохи были буквально очарованы разнообразием народов и этнических групп, с которыми они взаимодействовали. Они изображали иностранцев на картинах и описывали в романах, а в некоторых случаях даже запечатлевали в камне, создавая скульптуры в натуральную величину. У входа в императорскую усыпальницу, воздвигнутую за городской чертой, до сих пор стоят 122 каменных посла: фигуры выстроены в ряд словно для того, чтобы выразить почтение танскому престолу. Среди них можно увидеть выходцев из Синьцзяна, согдийцев из Суяба, а также представителей тюркской знати, чьи пышные одеяния производили в столице настоящий фурор — даже следившие за модой танские принцы крови одевались на тюркский манер и делали себе тюркские прически. Отражая вкусы и контакты столичных жителей, Западный рынок мог предложить огромный выбор товаров и услуг: экипировку для караванов, седла для лошадей, весы, гири и прочие измерительные инструменты, заграничные ювелирные украшения и наряды, доставленные в Китай по Шелковому пути. На противоположном краю города, рядом с Восточным рынком, располагались кварталы, где жили крупные чиновники и аристократы. В районе Аньи, например, находился роскошный городской особняк семейства Ли, с которым мы еще встретимся по ходу нашего повествования (см. главу 7). Дом был окружен многочисленными подворьями и декоративными садами. Среди них был замечательный навес из вьющихся растений — «пергола блистательных мыслей», где главный министр Ли сочинял свои доклады. Здесь же, на востоке, можно было найти дома ученых и придворных музыкантов, первоклассный дворец бракосочетаний и жилища младших представителей императорской фамилии.

В истории китайского градостроения период Тан отмечает начало превращения столичного города из укрепленной резиденции, которую занимала императорская семья со своими слугами, ремесленниками и женщинами, в открытый миру мегаполис, где обыватели жили своей жизнью, наслаждаясь и зарабатывая.

Типичным в этом смысле был район Пинкан, занимавший пространство между императорской резиденцией и Восточным рынком. Из местных достопримечательностей можно отметить буддийский храм со знаменитыми настенными росписями, созданными великим танским художником. Еще один храм, относящийся к VI в., стоял у южных ворот. Но в первую очередь район был известен своими «голубыми домами», где жили знаменитые на весь город куртизанки, обслуживавшие представителей высших сословий. Как и все в танском Чанъане, мир этих женщин подчинялся строгим правилам. У каждой из них имелась государственная лицензия, за их здоровьем следили, а их доходы облагались налогом. Следуя официальным указам и установленному графику, они тщательно соблюдали дни государственных праздников и императорских церемоний. Так, в дни траура по усопшему императору, когда запрещалась любая музыка, входы в их жилища завешивались расписанными панелями. Они были знатоками календарных исчислений, в совершенстве владели секретами предсказаний по «И Цзину» («Книге перемен»), разбирались в музыке, поэзии, танце, а также в сервировке вина, чая, различных яств. В традиционном конфуцианском обществе, где женщин подвергали строгой сегрегации, многие куртизанки становились известными писательницами и поэтессами. Но у всего этого была и темная сторона. Многие девочки и женщины из «веселых кварталов» были дочерьми наложниц. Кого-то из них покупали еще в детстве и специально воспитывали для жизни в этом мире. Вначале они просто подносили клиентам чай. Затем, в возрасте 12 или 13 лет, они получали наряды и украшения наложниц и впервые представлялись взрослым мужчинам. Это характерная черта традиционных цивилизаций во всем мире, от арабов до империи Тан: интимные отношения с девочками, включая совсем еще юных, считались для мужчин нормой.