В Цзяюйгуане в провинции Ганьсу, там, где заканчивается Великая стена, возведенная во времена империи Мин, находится самая западная точка традиционного Китая. Поднявшись на бастион, путешественник может увидеть остатки пограничной стены ханьской эпохи, сложенной из сырцового кирпича, которая, извиваясь, теряется в песчаных дюнах на западе. Здесь по пустыне часто проносятся свирепые пыльные бури. Чуть дальше по древнему пути, ведущему к оазисам Центральной Азии, можно найти руины кирпичных укреплений, станций и смотровых башен. Связь между ними поддерживалась посредством императорской почтовой службы. И здесь нам на помощь вновь приходят недавно обнаруженные документы: в этом случае они позволили узнать много нового о повседневной жизни людей на самой окраине империи Хань.
Китайская почтовая система‹‹19›› сложилась уже в эпоху Цинь, но при Хань она распространилась на огромные расстояния, охватив Синьцзян и Внутреннюю Монголию. Сеть почтовых станций обеспечивала доставку официальных документов и частных писем, используя сменявших друг друга скороходов и конных курьеров. Письма писались на бамбуковых или деревянных пластинках и дощечках, а иногда на бумаге и шелке. Их заворачивали в шелковые конверты, и некоторые из таких конвертов сегодня имеются в нашем распоряжении. В условиях сухого климата на упаковках хорошо сохранились адреса и инструкции по доставке. Большое количество новых находок, сделанных в этих местах за последние двадцать лет, все еще находится в стадии первичной обработки, но уже сейчас по ним можно составить отчетливую картину того, о чем думали и что чувствовали люди, волею судьбы заброшенные на самую окраину ханьского мира. Речь идет об участках Шелкового пути не только в Синьцзяне, но и во Внутренней Монголии, где за несколько сезонов раскопок, начиная с 1930-х гг., удалось найти 20 тысяч документов. По ним можно составить представление о повседневном быте, сопровождаемом скукой и пылью, — это своего рода «Простые рассказы с гор»[33] эпохи Хань.
Почтовая станция Сюаньцюань‹‹20›› располагалась на Шелковом пути примерно в 65 километрах к востоку от Дуньхуана. Здесь останавливались те, кто направлялся на запад, к границе у перевала Юмэнь, расстояние до которого составляет 270 километров по прямой. На этом участке были найдены девять почтовых станций с двумя сигнальными башнями и тремя конными стоянками. Юмэнь был последним пунктом на территории ханьского Китая, за которым путникам открывалась дорога в Центральную Азию, где, согласно китайским документам той эпохи, располагались около пятидесяти царств или небольших городов-государств. В начале 1990-х гг. археологи раскопали почтовую станцию ханьской эпохи, которая функционировала примерно с конца II в. до н. э. до IV в. н. э. Основное здание представляло собой квадратное сооружение площадью около 45 квадратных метров с двумя угловыми башнями по семь метров в диаметре. Одна из башен, возможно, служила для передачи сигналов. В центральном комплексе было 27 помещений, включая постоялый двор с кухней, обслуживавшей путешественников. В документах в числе персонала упоминается и повар: ведь местному начальнику приходилось заботиться об официальных гостях, как китайских, так и иноземных, которые ехали на восток или на запад. Чаще всего постояльцы прибывали небольшими группами, но иногда их было по-настоящему много. Так, однажды в сопровождении свиты из 1700 человек сюда прибыл правитель Хотана. Большая часть его людей, скорее всего, ночевала в шатрах. Чтобы достойно принять столь представительную компанию, пришлось заранее запастись припасами и нанять дополнительную обслугу. Кроме того, на станции имелись помещения для почтовых курьеров и гарнизона, а также конюшни для лошадей.
Письма и административные документы в конечном итоге оказались на свалке вперемешку с монетами, инструментами, старым оружием, деталями повозок, гребнями и лакированными палочками для еды. Там же валялись остатки пищи и кости животных. Всего было найдено 35 тысяч выброшенных документов — поразительное количество! Из них 23 тысячи приходились в основном на деревянные таблички и дощечки, а оставшиеся 12 тысяч — на бамбуковые пластинки и их фрагменты. На сегодняшний день лишь небольшая часть материалов, всего несколько сотен единиц, была прочитана и опубликована. Документы в основном датируются периодом с I в. до н. э. по 107 г. н. э. Профессор Энно Гиле недавно сделал их перевод.
В письмах люди рассказывают о своих повседневных делах, просят об одолжениях, осведомляются о доставке товаров, обмениваются новостями, а также, вероятно, ходатайствуют о повышении по службе. Часть официальной почты передавалась через странников и торговцев. Автор одного из писем по имени Юань, хозяин лавки в отдаленной крепости, пишет на станцию Сюаньцюань, обращаясь к человеку, с которым, судя по всему, его связывала старая дружба, но который ныне занимает более высокое положение. Этого друга звали Цзыфан, и в тот момент он находился в дороге, следуя на восток. По-видимому, целью его путешествия было какое-то гораздо более крупное и богатое место, отличавшееся товарным изобилием. Юань шлет ему список вещей, которые сложно достать там, где он живет. Возможно, дела у Юаня шли не очень, и он не заказывает вещи, а просто выпрашивает их у своего друга. Он, например, просит новые сапоги‹‹21›› «из тонкого, но прочного шелка и мягкой кожи» и указывает нужный ему размер стопы (приблизительно 28 сантиметров — в сегодняшней Великобритании это размер номер восемь). Он также клянчит пять тонких кистей для каллиграфического письма, предлагая расплатиться дома у приобретателя «при первой возможности». Проситель пребывает в тревоге: ведь прямо сейчас у него нет хороших сапог, а когда живешь в пустыне Такла-Макан, это нехорошо — если не сказать больше:
Прошу, обрати особое внимание на сапоги. Мне нужно что-нибудь крепкое, подходящее для долгого хождения пешком. Неловко вновь докучать тебе, но хорошие сапоги так трудно достать. Пожалуйста, попроси следующего гонца, отправляющегося в наши края, проследить за покупкой и доставить ее вовремя, чтобы я успел ими воспользоваться. Это было бы очень кстати. Шлю наилучшие пожелания!
В других письмах речь идет о праздниках и торжественных днях. Они напоминают римские приглашения на вечеринку по случаю дня рождения, найденные на стене Адриана. При Хань китайский Новый год отмечался, как и всегда, с большим размахом; солдаты в гарнизонах получали от начальства новогодние пайки, а друзья обменивались подарками. Непреходящими ценностями считались хорошая одежда, еда и напитки; об этом, в частности, свидетельствует приводимое ниже письмо солдата, служившего в приграничном китайском городке во Внутренней Монголии. Он обращается к своему младшему брату, который прозябает на затерянной заставе в 200 километрах к югу от оазиса Цзюйянь в Ганьсу, в крепости с гарнизоном примерно из ста человек:
Дорогой Юсунь и юная госпожа, здесь, на границе, жизнь очень нелегка. Надеюсь, что в это жаркое время года у вас обоих есть подходящая одежда и хорошая еда, и вы бережете себя. Для меня, когда я останавливался у вас по пути к месту службы, было большой радостью увидеть, что вы в полном благополучии. У меня тоже все хорошо. Надеюсь, что Син, начальник местной станции, доставит мое письмо начальнику крепости в Линьцюе, который зайдет к тебе в контору. Письма должны отправиться сегодня, служба передаст их, но пока ждем почтового управляющего — он еще не приехал. Надеюсь, в ваших личных делах тоже все хорошо. Не отставай ни в чем и не позволяй обходить себя в списках на повышение!‹‹22››
Еще одно письмо на шелковой ткани, найденное завернутым в конверт на месте сигнальной башни в Дуньхуане, дает представление об огромных расстояниях в империи во времена ее расцвета. Если мы правильно понимаем текст послания, то его отправитель, некий Чжэн, жил на заставе в окрестностях современного города Хух-Хото во Внутренней Монголии. От места находки письма в Дуньхуане его отделяют целых 2000 километров. Неудивительно, что после пяти лет службы Чжэн чувствует себя оторванным от людей: круг его общения ограничивается небольшой группой представителей местной военной элиты и случайными торговцами или путешественниками, изредка проезжающими по этим отдаленным местам — ведь от крупных торговых путей отсюда далеко. В письме Чжэна, адресованном старому другу по имени Юцин и его жене Чжуньмин, он передает ощущение скуки и расслабленности, царившее на северной границе:
Чжэн шлет наилучшие пожелания. Дорогой друг Ю и госпожа Мин, как вы там? Мы давно не виделись и не получали друг от друга вестей. В эту жаркую пору искренне надеюсь, что у тебя, дорогой друг, и у госпожи Мин есть возможность удобно одеваться и хорошо питаться, пока вы продолжаете заниматься делами в провинции. Я служу в Чэнлэ уже более пяти лет, и меня так и не перевели. Ведущие сюда дороги длинны и утомительны, ими редко кто пользуется. Моя официальная должность не очень значительна, и у меня низкое звание. Письма подчас не доходят до адресатов, и поэтому позвольте воспользоваться любезностью моего молодого сослуживца Ван Цзыфана из уезда Дуньхуан, недавно назначенного временным заместителем начальника торгового дома «Юйцзэ», который согласился доставить вам это письмо. Позвольте попросить вас о любезности — поинтересуйтесь, пожалуйста, у Ян Цзюньцияня…‹‹23››
Здесь в тексте лакуна, но, скорее всего, Чжэн хочет, чтобы его друг замолвил за него слово перед начальством, и посетовал на условия жизни в «убогой дыре на северной границе». Судя по тону письма, его автор сильно удручен. Он униженно извиняется за задержку с отчетами, оставляя у читателя ощущение апатии, которой поспособствовала недавняя смерть его начальника. (Возможно, после того как вышестоящая должность освободилась, он надеялся на повышение?) Завершая послание, он пишет: «Если бы я смог получить от вас, мой дорогой друг и госпожа Мин, обнадеживающие известия и услышать, как дела у ваших детей на родине, я был бы счастлив… Дорогой друг Ю и госпожа Мин! Пожалуйста, передайте привет от меня вашим юным отпрыскам Чжанши, Цзычуну и Шаоши».
На этом пыльная буря окутывает маленькую заставу на краю пустыни Гоби, и Чжэн, на мгновение представ перед нашим взором, вновь исчезает в сумраке истории. В рассматриваемой группе находок нет других писем с его именем. Возможно, после окончания срока службы он смог вернуться на родину и провел остаток дней в домике с небольшим садом где-нибудь в центральных провинциях — кто знает?