Еще при жизни Сыма Цяня установились первые прямые контакты между ханьским Китаем и Западом. Греческий историк Полибий^{‹‹17››} из Мегалополя, воочию наблюдавший взятие Карфагена римлянами и умерший около 125 г. до н. э., демонстрирует растущее осознание происходящих в мире перемен в своем пророческом пассаже:

Раньше события на земле совершались как бы разрозненно, ибо каждое из них имело свое особое место, особые цели и конец. Начиная же с этого времени, история становится как бы одним целым, события Италии и Ливии переплетаются с азиатскими и эллинскими, и все сводятся к одному концу[32].

Как мы видели, с западноазиатскими странами китайцы предположительно контактировали уже в эпоху Цинь. Завоевания Александра Македонского и его преемников распахнули мир Центральной Азии, распространив там греческую культуру. Эллинистическая эпоха была космополитичной, объединяя множество языков и племен. Греческие города со смешанным населением были основаны на Амударье (Оксе) в северном Афганистане и на Сырдарье в Таджикистане. Географ Страбон сообщает, что в этих землях греки заложили восемьдесят городов. Оазисы на Великом шелковом пути, такие как Самарканд, служили посредниками в распространении греческой культуры и греческих товаров. Оттуда было недалеко до долины реки Тарим, которая находилась на западной окраине ханьского мира. Две культуры неизбежно должны были встретиться друг с другом в Центральной Азии, и с этого момента между Европой и ханьским Китаем возникают устойчивые связи, кульминацией которых стало прибытие в Китай римского посольства, направленного династией Антонинов.

«С той поры открылся путь для путешествий в западные области», — писал позднейший историк Сыма Гуан^{‹‹18››}, опираясь на ханьские источники. Дипломаты из государства Хань пытались получить сведения о многих царствах, раскинувшихся на обширных просторах Центральной Азии между Иранским нагорьем и Синьцзяном, а также за Памиром вплоть до Самарканда и Парфии. Первые посольства, отправившиеся на Запад, возглавил дипломат Чжан Цянь. Совершив пробную миссию и проведя какое-то время в плену у сюнну, Чжан во главе роскошной свиты из трехсот человек вновь отправился в путь. С собой он взял две тысячи лошадей, быков и баранов, а также подарки в виде золота, серебра и шелковой парчи. Получив от императора задание посетить другие страны в западных областях, он отправился к усуням, жившим у озера Иссык-Куль на территории современного Кыргызстана. Здешний правитель принял его как гостя, и Чжан Цянь смог нанять местных переводчиков. Вспомогательные миссии были направлены им в Коканд (в современном Узбекистане), Самарканд, Кундуз (на севере Афганистана) и Персию. Они собрали сведения о путях, ведущих в Индию и далее на Ближний Восток. С этого времени между западными областями и ханьским Китаем завязались торговые связи. За свои заслуги Чжан Цянь «был удостоен уважения и славы при ханьском императорском дворе».

«Отныне царства в западных областях начали вести торговлю с государством Хань», — писал Сыма Гуан. Группы ханьских эмиссаров, отправлявшиеся в Центральную Азию, были разными по численности: некоторые насчитывали многие сотни человек, а самые мелкие состояли из ста участников или около того. По мере того как императорский двор лучше знакомился с новыми странами, количество послов сокращалось. Что касается дальних западных земель, то туда снаряжались делегации из десяти человек или чуть больше; иногда их вообще было пять или шесть. Посланникам, отправлявшимся в миссии на «Крайний Запад» (возможно, в Средиземноморье), требовалось целых восемь или девять лет, чтобы совершить путешествие и вернуться назад: «Даже самые короткие поездки занимали несколько лет». Но открытие пути, который впоследствии будет назван Шелковым, само по себе изменило геополитическую обстановку в Евразии. С этого момента связи Китая с Западной Азией больше никогда не прерывались.