В конце 2012 г. был утвержден новый китайский лидер — до сих пор ничем не выделявшийся провинциальный администратор Си Цзиньпин, сын Си Чжунсюня, который в 1979 г. был сподвижником Дэн Сяопина в провинции Гуандун. Молодой Си Цзиньпин, родившийся в 1953 г., был непосредственным очевидцем хаоса и жестокости «культурной революции»: его отца подвергли чистке и унижению, их дом разрушили, а мать заставили публично осудить своего мужа и приговорили к каторжным работам. Его сводная сестра совершила самоубийство. Самого Си Цзиньпина отправили в деревню неподалеку от Яньаня на «перевоспитание». Это произошло в 1969 г., после падения его отца, и теперь этот эпизод превратился в часть персонального мифа нового вождя. Позднее он утверждал, что, находясь там, искал утешения в поэзии Ду Фу, а героем для него стал Сун Цзян — главарь бандитов из романа «Речные заводи», который не был «ни выдающимся, ни красивым», но зато показал себя харизматичным лидером. (Кроме того, Си Цзиньпин, будучи большим поклонником американской поп-культуры, среди своих любимых фильмов выделял картину «Крестный отец».) Политическую карьеру он начал с должности руководителя местной партийной ячейки в том же регионе, где отбывал ссылку, и оставался там до своего отъезда в Пекин в 1976 г. Позднее он занимал высокие государственные посты в провинциях Фуцзянь и Чжэцзян, где заслужил репутацию преданного партийца, готового бороться с коррупцией и умеющего привлекать инвестиции.
В конце 2012 г., когда Си Цзиньпин пришел к власти, стороннему наблюдателю было не ясно, по какому пути новое руководство поведет страну и будут ли экономические реформы Дэн Сяопина наконец продолжены в сфере политики. Но всего через пару лет проявились некоторые признаки, позволяющие делать какие-то выводы. Сам Си Цзиньпин, по характеристике, выданной ему одним американским дипломатом, «испытывал отвращение к всеобъемлющей коммерциализации китайского общества с сопутствующими ей нуворишами, официальной продажностью, утратой духовных ценностей, потерей достоинства и самоуважения». По мнению нового руководителя, сама партия столкнулась с кризисом идентичности; она сбилась с пути из-за коррупции и отсутствия вменяемой идеологии — из-за неверия в свою историческую роль.
Поэтому суть своей работы Си Цзиньпин видел в своего рода спасательной миссии. «Задачи, стоящие перед нашей партией в дальнейшем развитии реформ и поддержании стабильности, более обременительны, а опасности и вызовы более многочисленны, чем когда-либо», — заявил он, выступая на заседании Политбюро ЦК КПК в 2014 г. Главный вопрос состоял в том, за что именно выступает партия. «Со времен Мао и начала политики „реформ и открытости“, — продолжал Си, — мы говорим о „кризисе веры“, об ощущении того, что стремительный рост и политические неурядицы отрезали Китай от его нравственной истории». Ответом на это, по его мысли, должно было стать обновление идеологии, но источник такового следовало искать отнюдь не в западных либеральных идеалах. По мнению Си, вместо этого следовало наполнить партию новой энергией и заново открыть величие китайской цивилизации. Таким образом, при Си Цзиньпине Китай собирался вернуть себе свой великий нарратив.
Си Цзиньпин начал добиваться поставленной цели, используя как жесткую, так и мягкую силу для утверждения первенства партии, а также продвигая массированное развитие технологий внутренней безопасности и видеонаблюдения. Он использовал силовой национализм, прославляя китайскую историю на мировой арене, и стремился к достижению глобального влияния и регионального лидерства на нескольких фронтах. В 2013 г. китайцы оккупировали расположенные между Вьетнамом и Филиппинами острова Спратли в Южно-Китайском море, через которые проходит треть всей мировой морской торговли: они построили там базы и взлетно-посадочные полосы — причем никаких исторических оснований для претензий на эти необитаемые точки на карте у китайцев не имелось. Увещевания, с которыми Вэй Юань в 1844 г. обращался к цинскому правительству, призывая его обратить внимание на наньян — Южное море (см. главу 16), наконец-то были услышаны.
В том же году президент Си Цзиньпин объявил об инициативе «Пояс и путь»‹‹28›› — инфраструктурном проекте стоимостью в один триллион долларов, призванном связать Китай с миром по суше и по морю и во многом воспроизводящем сухопутные маршруты старого Шелкового пути. Внешние наблюдатели охарактеризовали это начинание как «китайский „план Маршалла“, как поддерживаемую государством программу, призванную обеспечить Китаю глобальное превосходство, как набор стимулов для замедляющейся экономики, как массированную маркетинговую кампанию для китайских инвестиций, уже энергично внедряемых по всему миру». Это исключительно масштабный и амбициозный инфраструктурный проект.
В пределах своих границ государство начало все заметнее вмешиваться в жизнь людей, особенно в таких местах, как Синьцзян‹‹29››, где повседневные притеснения уйгурского меньшинства вылились в массированную атаку на мусульманскую культуру и местные языки — с повсеместным применением технологии распознавания лиц, массовых арестов и других репрессивных практик, зловеще напоминающих о тюрьмах и лагерях маоистской эры. В больших городах материкового Китая прибывший в страну гость редко сталкивается с государственным аппаратом принуждения, будь то армия или полиция. Но за кулисами давление, в котором используются цензура и видеонаблюдение, постоянно усиливается. Темы, запрещенные для студентов, журналистов, юристов и интеллектуалов, сконцентрированы в так называемых семи табу.
Они были зафиксированы в 2013 г. в секретном циркуляре, получившем известность как «Документ № 9»‹‹30››, и по своему содержанию недвусмысленно перечеркивают основные требования «Хартии-2008», включая не только всеобщие права человека (которые были гарантированы Конституцией КНР в 2004 г.), свободу прессы, гражданские права и независимость судебной власти, но и любое обсуждение идеи гражданского общества. Исключается также затрагивание «исторических катастроф, спровоцированных КПК» и «привилегированного капиталистического класса», под которым подразумевается «красная аристократия», заработавшая целые состояния на недавнем подъеме китайской экономики. Один китайский комментатор осудил этот циркуляр, усмотрев в нем «потрясающий регресс в идеологической сфере». Президент, как выясняется, не столько сын Си Чжунсюня, сколько внук Мао — или, как говорится в одной шутке, ходившей по Пекину, он «месть Мао Цзэдуна Дэн Сяопину».
В ряду семи только что упомянутых запретов обращает на себя внимание недопущение того, чтобы интеллектуалы, журналисты и СМИ копались в прошлых неудачах КПК. Поддерживая его, Си Цзиньпин прокладывал путь к возрождению маоистских идеалов, в особенности маоистско-ленинской традиции «демократического централизма» и безжалостного подавления инакомыслия. Крупнейшие катастрофы, организованные партией — «большой скачок», «великий голод» и «культурная революция», — в значительной степени были порождениями ментальности самого Мао. Теперь же Си Цзиньпин вновь подтверждает: «Если мы откажемся от маоизма, партия лишится своего фундамента». И действительно, в 2018 г. Си Цзиньпин‹‹31›› выдвинул свою ставшую широко известной теорию о том, что, рассматривая произошедшие с 1949 г. события в целом, партия не должна проводить границу между дореформенным и послереформенным периодами: «Бесспорно, социализм с китайской спецификой был инициирован во времена „реформ и открытости“ [то есть после 1978 г.], но создан он был на основе более чем двадцатилетнего социалистического строительства. Эти два периода не должны произвольно отсекаться один от другого — и один период не должен использоваться для отрицания другого».
Таким образом, в политическом смысле в стране вновь утверждена абсолютная власть коммунистической партии. Можно сказать, что нынешний Китай представляет собой гибридное конфуцианско-ленинистское государство с рыночной экономикой, которая обогащает поддерживающий его средний класс. Китайский средний класс, численность которого, по некоторым оценкам, составляет около 400 миллионов человек и продолжает расти, в настоящее время стал больше, чем все население Соединенных Штатов. Но в то время как экономическое благосостояние очень многих граждан улучшается, правительство параллельно реализует авторитарную концепцию «должного поведения», которая поразительным образом перекликается с указами цинских императоров. Теперь, однако, государству помогают современные технологии. Будучи едва ли не прямыми потомками реестровой системы, впервые введенной при Первом императоре, современные данные налогового учета и индексы социальной ценности каждого гражданина, закодированные в удостоверениях личности, используются для осуществления большинства социальных операций, вплоть до бронирования билета на поезд. В 2018 г. технология распознавания лиц была внедрена во всех крупных аэропортах страны, а также во многих других общественных местах. Опираясь на эту капиталистическую систему высокотехнологичного надзора, проникающую в жизнь каждого, правительство побуждает людей поступать так, как ему нужно, — не прибегая к открытым угрозам, но постоянно держа в страхе перед наказанием. Это аппарат контроля, который по охвату и сложности не знает себе равных в истории человечества‹‹32››; китайские массы, однако, пока принимают его в обмен на стабильность, процветание, качественные услуги, досуг и рабочие места. В 2017 г. Си отменил установленные Дэном ограничения на срок пребывания на руководящем посту в партии и приостановил процесс создания профессиональной бюрократии.