В то самое время, когда в сельской глубинке разворачивались описанные события, в Пекине шла партийная рабочая конференция. Маловразумительные протоколы съездов и пленумов КПК сухи, как пыль, а их идеологический жаргон и своекорыстная лживость утомляют; перечитывая партийные декларации, невольно погружаешься в десятилетия риторического самообмана, способного истощить терпение любого историка. Но эта партийная конференция стала особенной; она стоит того, чтобы задержаться на ее решениях на пару минут, поскольку именно этот форум положил начало одному из самых важных событий в современной истории: открытию и реформированию Китая, которые состоялись после тридцатилетней травмы маоизма.

Рабочая конференция КПК проходила с 10 ноября по 15 декабря 1978 г. Местом ее проведения стал отель «Цзинси», расположенный неподалеку от Министерства обороны, в нескольких километрах к западу от площади Тяньаньмэнь. Это унылое бетонное здание в советском стиле, спрятанное за периметром тщательно охраняемых высоких стен; на гостиничной автостоянке преобладают черные Audi, которые предпочитает партийная верхушка. Оно и сегодня там же, а его территория по-прежнему закрыта для посторонних, хотя портал TripAdvisor рекомендует отель приезжим, отмечая внимательность и вышколенность персонала.

Тогда, в 1978 г., в его большом конференц-зале собрались примерно двести делегатов из всех регионов страны. Среди партийных идеологов были как консервативные сторонники жесткой линии, так и представители нового поколения приверженцев Дэн Сяопина — в том числе Гу Му, возглавлявший научно-техническую миссию в Европу, Ху Яобан, впоследствии ставший председателем и генеральным секретарем КПК, Чжао Цзыян, инициатор сельских реформ и будущий премьер-министр, позже сыгравший ключевую роль в кризисе 1989 г. Сидя в президиуме вместе с прочими ответственными товарищами, Дэн Сяопин слушал, как выступавшие один за другим рассказывали о пережитых ими в годы правления Мао нехватке продовольствия, голоде, хаосе, социальных конфликтах. Такова была реальность последних двадцати лет жизни китайского народа. Впервые получив возможность открыто высказаться, руководители шестнадцати провинций обнародовали реальные, а не раздутые показатели производства зерна. В провинции Аньхой, например, ситуация была отчаянной: производство здесь не только сильно отставало от уровня 1955 г., но и почти скатилось до состояния 1949 г. Один из участников позднее вспоминал: «Было очень печально осознавать, что крестьяне в горах Дабешань — на территориях, послуживших базой революции, — настолько бедны, что у них нет штанов, чтобы одеться, или перьев, чтобы писать». Представленные сцены заставили делегатов «глубоко задуматься». Теперь Дэн Сяопин укрепился в своем стремлении к переменам, парадоксальным образом оказавшись еще и в положении врачевателя израненной души партии (да и всей страны тоже).

Для цивилизации, которая все еще оставалась аграрной, сельское хозяйство было на первом плане, и реформаторы, подобные Ху Яобану, были настроены полностью отказаться от системы коммун и заменить ее системой семейных квот. Такой эксперимент уже проводился в Сычуани, а также — правда, без ведома властей — в Аньхое. Но многие в партии считали, что идти против заветов Мао нельзя: по их мнению, репутацию «великого кормчего» необходимо было поддерживать «из-за боязни гораздо больших потрясений внутри партии и в обществе в целом». Под занавес конференции слово взял Дэн Сяопин. О вопросах, которые ему предстояло поднять в этой речи, он размышлял, по крайней мере, с конца 1960-х гг., когда Мао Цзэдун изгнал его из руководства, а возможно, и со времен провального «большого скачка». Хотя он не критиковал Мао Цзэдуна напрямую, вся его речь оказалась неявным упреком председателю. Он осудил культ личности и рабскую приверженность идеологии, которая лишила нацию способности мыслить. Больше всего его беспокоила закрытость китайского менталитета. «Сегодня, — начал он свое выступление, — я главным образом хочу поговорить об одной теме: как освободить наши умы. <…> Давайте будем искать те пути, которые опираются на факты, и формировать единый взгляд на то, как встретить будущее».

Сохранилось три страницы заметок, выполненных его каллиграфическим почерком, около 1600 иероглифов, восемьсот слов. «Он хотел, чтобы речь была содержательной, убедительной и состояла из коротких предложений, — рассказывал один его друг. — Он хотел поговорить об отсталости Китая и кратко изложить свой подход к новой эпохе». Заголовки тем в его написанных от руки заметках сводятся к ключевым идеям, которые в совокупности образуют программу сотворения нынешнего Китая:

1. Освободить наш разум от идеологии.

2. Продвигать демократию внутри партии и в правовой системе.

3. Пересмотреть прошлое, чтобы уверенно двигаться в будущее.

4. Покончить с избыточным бюрократизмом.

5. Позволить некоторым регионам и предприятием разбогатеть первыми.

Ключом к модернизации, по словам Дэн Сяопина, является разработка четкого и практичного курса. «Отсутствие у Китая необходимых знаний и технологий очевидно для всех, — говорил он, — и поэтому стране нужно начать учиться заново». Ответы на все стоящие перед ней проблемы требуется искать в образовании, прежде всего в сфере экономики и прикладной науки. Что касается исторических просчетов партии, то лишь позднее, «в подходящее для этого время», «нужно будет подвести итог ошибкам Мао Цзэдуна и извлечь из них уроки… Все несправедливости „культурной революции“ должны быть исправлены… но сделать это надо будет без сведения счетов».

Выступление Дэн Сяопина, произнесенное бесстрастным и монотонным голосом, свидетельствовало о начале новой эпохи. После двадцати лет классовой войны, безумства идеологии, централизованного планирования и истеричного культа личности многие из присутствовавших в зале испытали огромный прилив оптимизма. Дэну даже пришлось сдерживать пыл делегатов: «Намеченное нами не реализуется в одночасье; некоторые проблемы придется решать следующему поколению».

Через неделю план был представлен III Пленуму ЦК КПК, утвердившему содержание речи Дэн Сяопина. В действительности этот форум лишь подтвердил решения рабочей конференции, но на нем было объявлено о настолько значимых переменах, что сегодня, когда кто-то из китайцев говорит о «третьем пленуме», все сразу же понимают, какое событие имеется в виду.

Дэн Сяопин считал, что скорейшая разработка китайского Гражданского кодекса могла бы стать одной из важнейших мер, способствующих избавлению от эксцессов маоизма и бремени двухтысячелетнего имперского культа правителя — от всего того, что он называл «феодальным мышлением» и что современные китайские историки именуют «монархизмом»^{‹‹15››}. Однако, как оказалось, сбросить с себя груз истории не так-то просто. На каждом этапе новый лидер действовал очень осторожно, стремясь показать, что он не отвергает наследие Мао Цзэдуна целиком. Кроме того, нам важно понимать, что когда он рассуждал о демократии, то в виду имелась не многопартийная система, а реформирование однопартийного государства, функционеров которого, по мнению Дэн Сяопина, следовало поставить под демократический контроль — ради более эффективного функционирования государственной машины. При этом, что принципиально, партия должна была сохранить монополию на власть.