Отныне темп событий ускорился. Через неделю после пленума журнал Time поместил портрет Дэн Сяопина на обложку, объявив его человеком года. Затем, 1 января 1979 г., после нескольких месяцев тайной дипломатии, США проинформировали о серьезных изменениях в американской внешней политике, понизив уровень своих отношений с Тайванем и признав Китайскую Народную Республику. Тем самым был положен конец трем десятилетиям противостояния. Пятнадцать дней спустя Китай тоже открыл новую эпоху в своих международных связях: китайский руководитель прибыл с визитом в США с намерением заручиться американской помощью в проведении реформ. По воспоминаниям президента Джимми Картера, Дэн Сяопин в первую очередь казался «человеком, который вечно спешил». Выступая на лужайке перед Белым домом, американский президент подчеркнул суть происходящего: «Китай принял смелое и важное решение открыться миру». Стоя рядом с ним, Дэн Сяопин ответил: «Мы разделяем чувство выполнения исторической миссии… Одна искра способна вызвать пожар во всей прерии».

Дэн Сяопин посетил Сиэтл, Атланту и Хьюстон, где у него даже нашлось время показать себя в неофициальной обстановке. На техасском родео он позировал перед камерами в ковбойской шляпе — образ, который понравился телеаудитории как Востока, так и Запада. Как сказал ведущий Джим Лори в выпуске новостей ABC, «премьер-министр Дэн Сяопин не просто приехал на Запад, он сам стал человеком Запада!». Впрочем, за всеми этими забавами стоял холодный расчет обеих сторон: если китайскому лидеру требовалась помощь США в его великих реформах, то американцы понимали, что Китай может стать огромным рынком, а содействие его развитию откроет новые возможности и для американской экономики. На китайском телевидении между тем американцы, которых во время холодной войны всячески демонизировали, были показаны гостеприимными и готовыми помочь Китаю. Американский образ жизни, американская культура, американское потребление превращались в нечто такое, к чему китайцы теперь могли стремиться.

Итак, в начале 1979 г. почва для реформ была подготовлена. Гуанчжоу^{‹‹17››} на реке Чжуцзян в южном Китае должен был стать их испытательным полигоном. Исторически здесь находилась коммерческая столица Китая, но после революции 1949 г. город пришел в упадок. Те, кто приезжал сюда в 1970-х гг., видели разрушенную экономику: автобусы на улицах почти отсутствовали, производственные мощности выглядели архаичными и не обновлялись, рабочая сила была деморализована. Эзра Фогель, впервые посетивший город в 1973 г., вспоминает, что «в Гуанчжоу все еще использовались собачьи повозки, а многие люди, ходившие едва одетыми, были настолько худы, что невольно возникал вопрос, доживут ли они до завтра». Руководителем КПК в провинции Гуандун тогда был старый соратник Дэн Сяопина по революционной борьбе Си Чжунсюнь (отец нынешнего президента Си Цзиньпина), который, как и Дэн, подвергся чистке в ходе «культурной революции». Когда он только прибыл в регион, местные власти из последних сил пытались остановить поток молодых людей, бегущих в Гонконг в поисках лучшей доли. Сотни из них тонули, стремясь переплыть узкий пролив. Си призвал к расширению автономии возглавляемой им провинции, заявив, что региону необходимо позволить проведение собственной торговой политики и допустить в него иностранных инвесторов. «Если бы провинция Гуандун была независимой страной, а я был бы руководителем, которому доверено поставить ее на ноги, — сказал он Дэн Сяопину, — то я смог бы многое изменить всего за несколько лет». Новый лидер согласился с предложением и, не имея возможности поддержать единомышленника финансово, с энтузиазмом поддержал курс на предоставление провинции Гуандун статуса особой экономической зоны. После этого Си Чжунсюнь мог беспрепятственно выступать посредником в сделках между Гонконгом и местной промышленностью, сполна реализуя потенциал только что обретенной экономической свободы. Впоследствии вблизи Гонконга и Макао были учреждены еще три особые экономические зоны, в которых с разрешения властей действовали рыночные механизмы. Зоны пользовались бешеным успехом — во многом потому, что Гонконг, желая задействовать дешевую рабочую силу, в избытке имевшуюся на материке, переместил туда свои производственные мощности, — и очень скоро сделались образцом для всей страны.

Так Китай приступил к социально-экономическому эксперименту, основу которого составила комбинация коммунистической командной экономики и энергии капиталистического предпринимательства. Партия теперь могла реализовывать крупные строительные проекты, обеспечивая инфраструктуру для роста. Кроме того, в этих опытах обнаруживались таланты, имеющиеся на нижних уровнях командной цепочки, что позволило, как выразился Дэн, демократизировать экономическую деятельность.

К началу 1980-х гг. признаки преобразований были заметны повсюду, от школьных классов до крестьянских рынков. На улицах, где когда-то преобладали велосипеды, появлялось все больше автомобилей. Число телетрансляционных станций выросло с дюжины или около того в 1978 г. до примерно сотни в 1980-х. Начались масштабные демографические сдвиги. Ключевой особенностью процесса модернизации в Китае выступала урбанизация: сельское население быстрыми темпами переселялось в города, увеличив производительность страны в двадцать раз. Таким образом, всего за несколько лет сельское хозяйство Китая деколлективизировали, образование и промышленность реформировали, а частному бизнесу позволили процветать. В коммунистической Китайской Народной Республике даже открылась фондовая биржа.