Китай отреагировал на решение победителей с яростью. Министр иностранных дел Лу досрочно покинул Версаль, отказавшись подписать окончательный вариант договора. По всему Китаю начались студенческие демонстрации, а 4 мая 1919 г. на площади Тяньаньмэнь, где на протяжении всей китайской истории верноподданные заявляли о своей преданности властям, состоялся грандиозный митинг протеста. К организованной студентами демонстрации позже присоединились многие пекинцы, и это жаркое воскресенье вскоре превратилось в мощный символ борьбы китайского народа за свое освобождение в XX в. Так родилось Движение 4 мая, или Движение за новую культуру^{‹‹4››}. Вначале три тысячи студентов собрались перед воротами Пекинского университета, возле старой библиотеки — Красного здания, как они его называли (оно стоит до сих пор). Вооружившись транспарантами, сделанными из бамбука и ткани, они хотели, чтобы мир узнал об их недовольстве, и даже подготовили заявления на английском языке, которые надеялись передать в посольства колониальных оккупационных держав. О борьбе китайского народа вот-вот должен был узнать весь мир.

Манифестация 4 мая на площади Тяньаньмэнь стала ключевым событием в истории современного Китая. В стране, культура которой всегда отличалась величайшим почтением к старости, слово взяла молодежь. Ее идеи распространялись подобно лесному пожару. Молодые люди хотели смести все архаичное и создать новую культуру, основанную на западной демократии и западной науке. Одновременно с этим в творческих кругах возникло мощное литературное движение, опирающееся на простой простонародный язык и отбрасывающее классический язык старых академий. Его ключевой фигурой стал социальный критик, поэт и журналист Лу Синь^{‹‹5››}. Этот человек, чье настоящее имя было Чжоу Шужэнь, был родом из Шаосина — великого литературного города Китая, родины минского писателя Чжан Дая, цинского историка Чжан Сюэчэна и феминистки Цю Цзинь. Его родители были зажиточными землевладельцами, которые, однако, переживали черную полосу: глава семейства, став инвалидом, пристрастился к опиуму.

Лу Синь родился в 1881 г., так что к моменту возникновения Движения 4 мая ему было почти сорок — возраст, когда, по словам Конфуция, «недоумения разъясняются», а юношеский идеализм уходит в прошлое. Будущий писатель получил медицинское образование и, даже обратившись к литературе, на протяжении всей жизни сохранял манеру искушенного и ироничного, но гуманного врача, сидящего у постели больного. Однако, пройдя через множество разочарований, причиненных эпохой, и став из-за этого пессимистом, он был не из тех, кто позволяет надежде безоглядно увлечь себя. Пережив последние годы империи в японской эмиграции, он, подобно многим радикалам (о Цю Цзинь и Хэ Чжэнь см. в главе 17), вернулся в республику, где создал целый ряд блестящих эссе и коротких рассказов, в которых с редкой проницательностью диагностировал болезни страны. В Китае 1920-х гг., после унижения Версальского договора, к его голосу прислушивались все.

Лу Синь был против «великой традиции», которая, как ему казалось, полностью исчерпала себя и теперь нависала мертвящим бременем над жизнями людей. Он изображал ее царство в виде людоедской цивилизации, «пожирающей собственных детей», — ужасная метафора, бросающая густую тень на всю китайскую историю. «Республика не оправдала наших надежд, — писал он, — нас обманули; раньше мы были рабами, а теперь нами управляют рабы. Нам нужно обновить сам дух Китая». По его мнению, без проведения самых решительных реформ Китай ожидала трагедия.

Лу Синь скончался от туберкулеза в 1936 г., но мы вполне можем задаться вопросом, что бы он сказал по поводу «большого скачка», «великого голода» или «культурной революции». К тому времени ему было бы за восемьдесят, но, как заметил сам Мао Цзэдун, если бы он дожил до коммунистической эпохи, то «либо замолчал бы, либо оказался бы за решеткой».

Его самое известное произведение, «Подлинная история А-Кью», рассказывает о горькой жизни простого китайца, события которой разворачиваются во время крушения империи. Этот крестьянин, остающийся в плену у системы даже после упразднения имперских порядков, не может освободиться ни от прежних оков, ни от своей злосчастной судьбы, которая похожа на судьбы бесчисленных китайских бедняков, пытающихся найти место в современном мире. «Надежда подобна сельской дороге, — писал Лу Синь. — Сначала пути нет, но если в том же направлении пойдет достаточное количество людей, то он появится». Но какой именно путь выберет Китай?