В «Ицзин», великой китайской мантической книге, истоки которой восходят к гадальным надписям на костях и панцирях черепах бронзового века, есть пассаж, посвященный переломным периодам в жизни обществ. Там сказано, что о надвигающемся кризисе всегда предупреждают два знака, а затем, с появлением третьего, кризис реализуется. Для Китая, уже пережившего восстание тайпинов, ихэтуани стали вторым великим знаком.

На северо-востоке страны, в Шаньдуне, поднялось крестьянское восстание, спровоцированное голодом, засухой, экономическими неурядицами, а также массовым недовольством, направленным против цинского правительства. Во главе повстанцев стояли члены Общества кулаков во имя справедливости и согласия (Ихэцюань), или, как их называют в англоязычной литературе, боксеры^{‹‹17››}. Подобно борцовским клубам во время Иранской революции, клубы боевых искусств в Китае издавна были рассадниками инакомыслия — начиная с религиозных сект, подобных «Белому лотосу» и «Красным повязкам» в XIV в., и заканчивая спортивными обществами нынешней коммунистической эпохи. В 1899 г. один из лидеров ихэтуаней по имени Чжу и по прозвищу Красный Фонарь (Хундэн) был странствующим целителем; занимаясь этим делом, он не раз заявлял о том, что является потомком первого императора Мин. Ностальгически взывая к образу Чжу Юаньчжана и его беспощадным кулакам, он выдвинул лозунг «Долой Цин — восстановим Мин!». Ихэтуани, считая себя воплощением древних духов Китая, были решительными противниками империализма, колониализма и христианства.

В начале 1900 г. ихэтуани, в черной одежде и с черными платками на головах, устремились к Пекину, призывая к истреблению иностранцев и избавлению от их влияния. Эти обскуранты и мистики откликались на глубочайшее возмущение, утвердившееся по всему Китаю. Разумеется, на Западе ихэтуаней изображали жестокими дикарями, вышедшими из отсталого социума. Древняя китайская цивилизация с ее конфуцианскими идеалами, прекрасными и таинственными ритуалами, культура, горячо любимая французскими философами вроде графа де Токвиля и отца Габе, теперь стала объектом отвращения. «Цивилизованный» мир упрекал ее в варварстве, выдавая нескончаемые потоки расистских карикатур, открыток и фотографий. Внешние наблюдатели усматривали в происходящем устрашающий выброс иррациональных сил, таившихся под поверхностью архаичной цивилизации, которой было просто необходимо войти в современность, отбросив свое старое, никуда не годное «я». Они презирали ихэтуаней как безумную секту, скованную прошлым и ведомую людьми, которые полагают, будто железные дороги рвут духовные скрепы нации, верят, будто голод начинается из-за гнева богов, считают, будто их слово сделает последователей неуязвимыми для пуль. Но при всем этом ихэтуани пользовались широкой поддержкой крестьянских масс; выступив на Пекин, они собрали под своими знаменами огромное число сельских жителей, которые, направляясь к столице, по дороге разрушали христианские церкви, а также убивали европейцев и крещеных китайцев. Наблюдая за всем этим, вдовствующая императрица созвала в Пекине заседание правительства, на котором было принято решение поддержать ихэтуаней. Так империя Цин объявила войну колониальным державам.

В тогдашнем Пекине иностранцы проживали в своем собственном Посольском квартале, который по площади равнялся Запретному городу. Для простых пекинцев это и в самом деле был еще один запретный город: им разрешалось вступать на его территорию только в качестве прислуги. Внутри располагались западные магазины и клубы, католическая церковь, новый Hôtel de Pékin, железнодорожный телеграф, немецкое кладбище, а также дипломатические миссии Франции, России, Великобритании, Германии, Америки и Голландии. Место было настоящей крепостью, обнесенной высокими стенами, насыпями, платформами и надежно укрывавшей около девятисот европейских дипломатов, солдат и гражданских лиц, а также почти три тысячи китайских христиан. Все они готовились выдержать осаду ихэтуаней, которых теперь поддерживали войска императорской армии.

По мере распространения восстания ихэтуани истребляли европейцев, оказавшихся за пределами больших городов, вырезали китайские христианские общины и грабили их имущество. Но вскоре в Тяньцзине высадилась двадцатитысячная армия, выставленная восемью иностранными державами, которые имели в Китае коммерческие или иные интересы. Продвигаясь от побережья вглубь страны, экспедиционный корпус в середине лета 1901 г. прорвал кольцо осады. Столица была взята штурмом, после которого иностранные державы начали мстить китайцам, развязав вакханалию грабежей и убийств. Ихэтуаней беспощадно казнили без суда и следствия прямо на тротуарах. Фотографы, которые раньше снимали воротил договорных портов, теперь делали снимки ихэтуаней с колодками на шеях, в клетках или загонах, ожидающих смерти. Сохранились душераздирающие фотографии, на которых ихэтуаней обезглавливают прямо на улицах: на них отрубленные головы валяются на залитом кровью песке прямо возле дверей магазинов, а запуганная толпа наблюдает за происходящим под присмотром европейцев в пробковых шлемах.

По мнению некоторых западных журналистов, зверства, совершенные европейцами и их союзниками, включая изнасилования и убийства, были слишком ужасными, чтобы о них можно было рассказывать западной публике — исключение делалось только для русских и японцев, описывать аналогичные злодеяния которых считалось вполне допустимым. Подобно тому, как более сорока лет назад сообщения Карла Маркса о зверствах англичан в Индии отказывались публиковать в Великобритании или Европе, информация о военных преступлениях, совершаемых носителями цивилизации на этот раз, также была сочтена «неподходящей» для того, чтобы позволить британской публике обсуждать ее в клубах или за завтраком.