На фоне засухи и голода, нищеты и классовой войны по всему Китаю вспыхивали крестьянские восстания. В 1894–1895 гг. Китай потерпел унизительное поражение в крайне неудачной для него войне с Японией. Теперь колониальные державы слетались к китайским землям, подобно стервятникам: русские, японцы и немцы разворачивались на севере, французы и англичане — на юге. Издевательские карикатуры, печатаемые в западных книгах и периодических изданиях, изображали Китай в виде роскошного пирога, ожидающего, пока его разрежут. Королева Виктория, царь и кайзер сидели вокруг, сверкая жадными глазами и облизывая губы. Отношение иностранцев к Китаю претерпевало очевидный сдвиг: цивилизация, которой восхищались европейские философы XVIII в., теперь высмеивалась — ее представляли больным великаном, запертым в своем прошлом и неспособным даже защитить себя.

Реагируя на это, внутри Китая все громче стало заявлять о себе движение в поддержку реформ. Такие мыслители, как Кан Ювэй, доказывали, что в настоящий критический момент приходится добиваться уже не просто «самоусиления», а самой решительной трансформации идеологических установок и общественных институтов. Выступая за конституционную монархию по образцу Японии эпохи Мэйдзи, Кан Ювэй смог склонить молодого императора Гуансюя к поддержке своих идей, и летом 1898 г. император инициировал программу «Сто дней реформ»^{‹‹15››}. Гуансюй издал ряд указов, запускающих преобразования сразу в нескольких сферах: среди прочего предполагалось упразднить традиционную экзаменационную систему, внедрить в образовательные программы западные учебные планы, учредить конституционную монархию, ускорить индустриализацию и принять капиталистические принципы, позволяющие укрепить экономику. Для китайской истории это был необычайно радикальный манифест, вобравший в себя многие идеи, которые обсуждались противниками деспотии еще 300 лет назад, со времен дунлиньского движения. Если бы императорские решения были претворены в жизнь, современная история Китая могла бы пойти совсем другим путем; не исключено, что стране удалось бы избежать многих катастроф, пережитых ею в XX в. Но реформаторы столкнулись с противодействием консерваторов, засевших в правительстве, в том числе и членов императорской фамилии во главе со вдовствующей императрицей Цыси. Когда раскрылись планы реформаторов отстранить ее от власти, в стране произошел государственный переворот, в результате которого они были разгромлены, а император оказался под домашним арестом. Преобразователей частью казнили, а частью изгнали за границу. Цыси сокрушила их во имя унаследованных от предков древних законов Китая:

Поднебесная [Китай] — страна наших предков. Как смеешь ты действовать столь безрассудно? Всех своих министров я отбирала на протяжении многих лет, чтобы обеспечить тебя помощниками. Как смеешь ты упрямо игнорировать их? А вдобавок ты осмеливаешься внимать словам демагогов и бунтарей, призывающих подорвать и разрушить фундамент нашей государственной системы! Может ли Кан Ювэй стоять выше министров, которых я самолично выбрала? Как придуманные им законы могут быть выше законов наших предков? Менять и упразднять законы предков и позволять подданным попирать их — представляешь ли ты, какое это преступление? Позволь мне спросить тебя: кто важнее — твои предки или Кан Ювэй? Что может быть глупее и безумнее, чем повернуться спиной к предкам ради того, чтобы внедрить законы, придуманные этим человеком?^{‹‹16››}

Столкнувшийся с таким натиском император Гуансюй «дрожал от страха и не осмеливался отвечать». То был критически важный момент; если бы государь преуспел в своих начинаниях, то открылся бы путь к конституционной монархии и прочим коренным изменениям в политической системе. Но этому не суждено было случиться. Попав в ловушку почтения к предкам и согнувшись под бременем воплощаемой им власти, император отступил от своих намерений и подчинился домашнему аресту. Именно в таких условиях год спустя, в последние дни столетия, Гуансюй в последний раз совершил самый торжественный из всех государственных ритуалов: великую церемонию зимнего солнцестояния у Алтаря Неба, с описания которой началась эта книга. Это действо не повторится больше никогда. Уже в следующем 1900 г. цинское правительство будет ввергнуто в катастрофу, от которой оно так и не сумеет оправиться. Северный Китай охватит грандиозный бунт — восстание ихэтуаней.