Империя Цин устояла в Опиумных войнах и катаклизмах тайпинского восстания, но тем не менее общество по всему Китаю пришло в состояние возбуждения. Представители деловых кругов в договорных портах были готовы работать с Западом. Повсюду кипели дискуссии о будущем Китая, в которых участвовали самые разные люди: от побитых недавними бедами интеллигентов из городов дельты до высоколобых книжников из сунской Литературной школы в Гуйчжоу. При этом, однако, многих видных деятелей, которые могли бы способствовать переменам, уже не было на свете: героический уполномоченный Линь погиб в самом начале тайпинского побоища; блестящий стратег и мыслитель Вэй Юань умер отшельником в монастыре в Ханчжоу, когда город пал под ударами повстанцев; поэт и критик Чжэн Чжэнь погиб на частоколе на горе Юймэнь; а Цзэн Гофань, «архитектор» реставрации, умер в 1872 г.

Теперь эстафету предстояло принять новому поколению реформаторов: среди них были, в частности, теоретик «нового мира» Кан Ювэй, родившийся во время войны в 1858 г.; журналист, ученый, реформатор и общественный деятель Лян Цичао, родившийся в период Реставрации в 1873 г.; великий писатель и публицист Лу Синь (1881); а также феминистки новой волны, в том числе такие яркие женщины, как Цю Цзинь (1875) и Хэ Чжэнь (1883). Именно это только что народившееся поколение вовлечет сторонников реформ в открытое столкновение с цинским правительством и в конечном итоге обрушит империю.

Но прежде, однако, стране предстояло испытать новое давление со стороны внешних сил. В ходе Второй опиумной войны, когда тайпинская эпопея подходила к концу, англичане и французы опять вынудили китайцев пойти на уступки. На побережье и во внутренних районах страны были открыты новые договорные порты и торговые зоны; теперь их было более восьми десятков. В ходе тайпинской войны войска европейских держав прямо вмешивались в боевые действия, чтобы защитить западные интересы; после ее завершения в некоторых китайских городах появились кварталы, похожие на европейские: тут имелись виллы, банки, телеграфная связь, железнодорожные и трамвайные линии. Пополнив свое население бежавшими от тайпинов торговцами, Шанхай начал превращаться в величайший город мира^{‹‹13››}. Таким образом, страна понемногу открывалась; но в этом таилась глубокая угроза привычному восприятию Китаем как самого себя, так и окружающего мира.

По мнению одних, нужно было трансформировать все общество: имперскую систему с ее вековыми ритуалами, обращенную внутрь себя конфуцианскую культуру, феодальный порядок с обслуживавшей его правовой системой, которая никогда не знала обособления от исполнительной власти. Между тем в стране даже традиционные экзамены проводились освященным веками способом: действо творилось в огромных городских залах, где тысячи крошечных кирпичных кабинок ждали книжников, погруженных в древнюю классику. С точки зрения реформаторов, от всей этой ветхости требовалось отказаться.

Однако в глазах других китайская традиция все еще оставалась потенциальным инструментом возрождения, способным вписаться в комбинацию «западные технологии плюс китайская культура». Действительно, китайские академии уже начали преподавать западную науку и политическую философию, а китайских студентов отправляли на Запад; но при этом всем китайским патриотам было ясно, что самой большой угрозой сохранению Китая как единого государства остаются посягательства и устремления империалистов. Некоторые сторонники модернизации настаивали на том, что единственный выход — делать как можно больше заимствований у Запада и во всем подражать ему: максимально быстрыми темпами проводить индустриализацию, внедрять современное вооружение, осваивать корабли, пушки, железные дороги, поднимать промышленность. Но уже в 1870-е гг. произошли новые столкновения с европейцами. Судоверфи в Фучжоу не успели построить, как французы разрушили их. В воздухе пахло порохом.