После той первой встречи разрешение этой загадки стало для Китая жизненно важным делом. К тому времени открылся путь для более полного взаимодействия с миром на официальном уровне — общение посредством дипломатии. Китай все ощутимее становился частью быстро меняющегося мира, который с неизбежностью преобразовывал и саму Поднебесную империю. Как известно, дипломатия превратилась в важную часть искусства государственного управления уже при прежних империях: Северная Сун, например, самим своим существованием была обязана опытной и тонкой дипломатии, ориентированной на то, чтобы понять Другого. Но государство Цин никогда не отправляло послов дальше границ собственных протекторатов; у него не имелось ничего и близко похожего на обученный корпус маньчжурских чиновников, способных говорить на каких-то других языках, помимо китайского, маньчжурского, монгольского и тибетского. Теперь же для Китая пришло время учреждать представительства за рубежом.
21 января 1877 г. первый посол, представляющий Китай на Западе, прибыл в Великобританию на корабле «Пешавур», которым владела пароходная компания P&O (Peninsular and Oriental Steam Navigation Company). При весе 3782 тонны и длине 115 метров это судно, типичная рабочая лошадка Британской империи на Востоке, приводилось в движение паром, а не парусами — еще один признак быстро меняющейся эпохи. В этом рейсе оно приняло на борт 112 пассажиров первого класса и 106 солдат, возвращавшихся домой из Калькутты. У палубных перил, кутаясь от холода в своей чиновничьей шапке и шелковом пальто на меху, стоял ветеран Опиумных войн и победитель тайпинов Го Сунтао‹‹7››. В качестве переводчика его сопровождал Чжан Дэй-и — тот самый молодой человек, который десять лет назад, будучи студентом, уже побывал в Лондоне. Путешествие из Шанхая в Коломбо через Малаккский пролив подтвердило познания Го Сунтао о впечатляющих размерах Британской империи на востоке, а также о ее военно-морском и торговом превосходстве. Рука об руку с сухопутной Российской империей она, как записал посланник в своем дневнике, «день ото дня все сильнее теснила Китай… сверкая глазами, подобно хищному льву»‹‹8››. Болезненные удары, наносимые ею китайцам с самого воцарения королевы Виктории, многих в Пекине приводили в замешательство.
Перед своим отбытием Го Сунтао направил цинскому правительству меморандум, в котором напоминал, что сложность нынешней международной политики и многочисленность вовлеченных в нее стран обязывают Китай научиться «разбираться в иностранных делах». «С тех пор как мы открыли внешнюю торговлю, в наших взаимоотношениях с иностранцами возникало немало инцидентов, — писал он. — Мы должны выработать правильный внешнеполитический курс, одновременно закладывая основу для могущества и процветания нации. Для этого нашему правительству нужно принять судьбоносное решение».
В тот холодный и сырой зимний день «Пешавур» обогнул скалы Нидлс и вошел в пролив Те-Солент. По левому борту были видны замок Херст и мягкие зеленые леса Бьюли; по правому борту — остров Уайт, где, как сообщил Го Сунтао его переводчик, располагалась одна из резиденций королевы Виктории, Осборн-хаус. Затем корабль вошел в густой туман, скрывающий доки Саутгемптона, и, миновав лес корабельных мачт с флагами всего мира, причалил к берегу. После пятидесяти дней в море Го Сунтао ступил на британскую землю; именно с этого момента по-настоящему началась современная международная дипломатия Китая. Путешествие обещало множество интеллектуальных открытий, а китайский посол, надо сказать, был исключительно хорошо подготовлен для своей миссии. Он родился в 1818 г. и получил образование в престижной классической академии Юэлу, основанной еще при империи Сун (там читал лекции великий Чжу Си). С недавних пор академия расширила свою учебную программу, включив в нее такие прикладные дисциплины, как, например, военная инженерия, политическая экономия и гидротехническое строительство. Среди ее выпускников были видные прогрессивные мыслители конца истории империи Цин — в частности Вэй Юань, автор первых трактатов по западной географии и военно-морской политике (см. главу 16). Именно в стенах этого учебного заведения Го Сунтао подружился с Цзэн Гофанем, «архитектором» Реставрации Тунчжи. В Первую опиумную войну, будучи совсем молодым офицером, он организовывал линии обороны на Янцзы, а в ходе Второй опиумной войны построил форты Дагу, правда, лишь для того, чтобы увидеть, как под грохот орудий они были взяты англо-французскими штурмовыми отрядами. Позже Го командовал войсками, подавлявшими восстание тайпинов. Это был человек-реалист, привыкший твердо стоять на земле.
Как и его друг Цзэн Гофань, Го Сунтао выступал ярым сторонником «самоусиления» Китая: даже в разгар тайпинской войны он призывал к преподаванию иностранных языков в китайских школах. Его взгляды начали тревожить консерваторов еще до того, как он покинул Китай с дипломатической миссией; это неудивительно, поскольку бывший генерал был последовательным приверженцем радикального преобразования страны. Он отстаивал внедрение технологических новшеств, а также реформирование образования и призывал изучать и понимать Запад. Этот «апостол прогресса», как назвала его лондонская The Times, с ненасытным любопытством присматривался к Великобритании и в особенности к ее парламентским институтам, которые казались ему относительно недавним явлением. Рассуждая о присущей британцам политической культуре парламентской демократии, он отмечал:
Поначалу англичане не обладали накапливаемыми издавна традициями высокой добродетели и передовой культуры. Но вот уже более века их чиновники и простые граждане совместно обсуждают вопросы национальной политики, затем докладывают о возможных вариантах решения политических проблем монарху, а потом применяют их на практике, добиваясь тем самым ежедневного прогресса. Теперь же, когда их государыня повсеместно любима за свою мудрость, жизнь англичан становится все лучше и лучше‹‹9››.
Истоки нынешнего прогресса Великобритании он усматривал в научной революции, проложившей путь к той модерности, которой, по его мнению, явно не хватает в Китае. Особую роль в состоявшемся преобразовании Го Сунтао приписывал сочинению Фрэнсиса Бэкона «Новый Органон, или Истинные указания для истолкования природы», переведенному им перед отъездом в Европу на китайский язык. В этой книге он усматривал основополагающий текст западной современности, который к тому же казался крайне актуальным и для китайских реалий: ведь в нем говорилось о необходимости решительного разрыва с прошлым. Размышляя о статусе конфуцианской классики в Китае, Го Сунтао писал:
Бэкон начал с изучения латинской и греческой классики, но спустя весьма продолжительное время он все же понял, что теперь она сделалась пустой и непригодной к практическому применению. Вот почему он решил сосредоточиться на познании законов природы, назвав этот свод «Новым Органоном». За 230 или 240 лет европейцы стали богатыми и могущественными, и объясняется это сугубо их образованностью. Западная политика, западное образование, западное производство — все это основано на знаниях‹‹10››.
Раз за разом возвращаясь к этим темам на страницах своего дневника во время путешествия по Великобритании, Го Сунтао сопоставлял исторические пути Китая и Европы:
В Европе люди уже две тысячи лет соревнуются друг с другом в знаниях и мощи. Египет, Рим и исламский мир, сменяя друг друга, процветали и приходили в упадок, однако принципы, которые лежали в основе этих государств, все еще сохраняются. Англия, Франция, Россия, Америка и Германия — великие нации, которые испытали свои силы в борьбе друг против друга, чтобы увидеть, кто из них лучший, — в наши дни разработали кодекс международного права, где верность и праведность ставятся на первое место, а межгосударственным отношениям придается огромное значение. Отнюдь не отказываясь от национальной самобытности и поддерживающих ее церемоний, они утвердили свои высокие культуры на прочных материальных фундаментах. Они ничуть не похожи на китайские государства Периода Весен и Осеней (Чуньцю)‹‹11››.
Так что учиться предстояло очень и очень многому. Го Сунтао отправился в Оксфорд, где присутствовал на лекции видного синолога Джеймса Легга. В Лондоне он посетил английские фабрики и с болью осмотрел очередную выставку китайских сокровищ, вывезенных из Летнего дворца. В июле он с вокзала на Ливерпуль-стрит отправился в Ипсвич, чтобы посетить машиностроительный завод Ransomes & Rapier и своими глазами увидеть, как делают паровозы. По его замечанию, чтобы покрыть то расстояние, на которое в Англии достаточно двухчасовой поездки на поезде, в его собственной стране потребовались бы два или три дня. Он все больше убеждался в том, что локомотивы и рельсы изменят жизнь Китая. «Железные дороги будут пронизывать страну так же, как кровеносные артерии пронизывают человеческое тело», — писал Го Сунтао в Пекин своему министру, призывая к незамедлительному развитию железнодорожного сообщения. Причем он отдавал себе отчет в том, что эту технологию можно применять и в оборонных целях, поскольку «одним из способов, благодаря которым Великобритания смогла воспользоваться шатким политическим положением Китая, стало то, что англичане появились у наших берегов словно в мгновение ока, покрыв расстояние в 70 тысяч ли».
Один из спутников Го Сунтао оставил запись об интереснейшей встрече посла с семидесятилетним инженером-путейцем Ролендом Стефенсоном: «16 марта 1877 г. он, посетив нас с визитом, рассказал, что занимался строительством железных дорог в Англии и Индии. Система английских железных дорог простирается на 510 тысяч лиг[91] и стоит 630 миллионов фунтов стерлингов. Ежегодно по ним перевозят 507 миллионов пассажиров и 200 миллионов тонн грузов». В ходе беседы Стефенсон развернул перед хозяевами «весьма обстоятельную карту» предполагаемой китайской железнодорожной сети. «В своем возрасте он больше не мог выполнять всю работу самостоятельно, — сообщал Го Сунтао, — но был в состоянии направлять других». Стефенсон оставил свою карту в посольстве; можно сказать, что именно в тот день состоялось учреждение системы железных дорог, которая сейчас является самой протяженной и современной в мире. После этой встречи один из спутников Го записал в своем дневнике:
Учитывая огромное население Китая и изобилие производимых нами товаров, вполне можно утверждать: если мы проложим железную дорогу из Кантона в Сватоу, Чанша, Юэчжоу и Ханькоу вдоль реки Янцзы, потом повернем на восток к Нанкину, а затем на север до Чжэньцзяна, Янчжоу, Хуайаня, Линьцина, Цинчжоу, Тяньцзиня и далее до столицы, то, несмотря на необходимость преодолеть шесть тысяч лиг и потратить двадцать миллионов золотом, мы наверняка извлечем немалую прибыль. Когда главная линия будет запущена, мы начнем добавлять к ней боковые ветки, которые позволят добраться до каждого города и поселка. Так мы преобразим облик Китая‹‹12››.
Таким образом, 150 лет назад Го Сунтао сформулировал некоторые фундаментальные вопросы, касающиеся пути Китая в современность, от прикладной инженерии и долгосрочного экономического планирования до реорганизации всей системы познания. Перемены, на которые надеялись Го Сунтао и его единомышленники-реформаторы, предполагали не только модернизацию Китая посредством технологий, но и принятие модерности как таковой, преобразование самого образа мышления, присущего великой китайской традиции. Однако был ли Китай готов прислушаться к этим людям?
Британская пресса довольно быстро осознала, что открытие постоянного китайского посольства в Лондоне является «событием, беспрецедентным в истории отношений между Китаем и зарубежными странами»; некоторые журналисты даже называли его «славной страницей британской истории». Но в самом Китае реакция оказалась более сдержанной. Будучи выдающимся ученым, социальным критиком и государственным деятелем, Го Сунтао уже давно стал приверженцем грамотного и просвещенного подхода к Западу. Но внутри его страны подобным идеям противостояла сила, которую дипломат считал китайским аналогом Оксфордского движения и называл «консервативным возрождением высокой конфуцианской церкви». Она была ориентирована на очищение национальной жизни и, соответственно, противодействие проникновению в Китай западного мышления. По возвращении на родину Го Сунтао оказался мишенью злобной кампании, организованной сторонниками этой линии, «пуристами» из числа книжников-чиновников, оплотом которых служила субсидируемая государством академия Ханьлинь. Попав под огонь жестокой критики и оказавшись на периферии общественной жизни, Го Сунтао умер одиноким и разочарованным; его интереснейшие дневники были запрещены к публикации и увидели свет только в наше время.