В начале 1866 г. английский клипер, отплывший из Кантона, завершил свое четырнадцатинедельное путешествие и прибыл в Европу^{‹‹3››}. Вместе с пассажирами на берег высадились трое одобренных правительством китайских студентов и их официальный маньчжурский сопровождающий. Одним из членов этой делегации был Чжан Дэ-и — девятнадцатилетний юноша, изучавший английский язык. В будущем ему предстояло стать китайским послом в Англии. Чжан был одним из первых учеников, обучающихся в недавно созданном пекинском Междисциплинарном колледже, куда он поступил в пятнадцать лет, чтобы изучать западные языки. Прибывшая группа не имела отношения к официальной дипломатии; ей поручалось лишь «составить отчет о географическом положении, нравах и обычаях всех стран, которые удастся посетить».

С идеей поездки выступил Роберт Харт^{‹‹4››}, генеральный инспектор британской морской таможенной службы в Кантоне, который, собираясь ненадолго вернуться в Великобританию, решил взять с собой китайских студентов. Харту, жившему в Китае с девятнадцати лет, тогда исполнился 31 год; в будущем он окажется одним из самых влиятельных западных людей в цинском Китае. Он симпатизировал стране, где жил, был ошеломлен ее недавними бедствиями и больше всего мечтал «способствовать китайцам в решении их многочисленных проблем и помочь им, после столь долгого пребывания в изоляции, наладить контакты с Западом, то есть двинуться в направлении того, что западные люди любят называть прогрессом и считают полезным для человечества».

Движимый указанными устремлениями, Харт представил сочувствующему реформам принцу Гуну, главе цинского Большого совета, меморандум, в котором содержались практические предложения по укреплению позиций Китая на международной арене. Среди прочего он, например, давал рекомендации, касающиеся совершенствования почтовых служб и контроля над налоговой системой. Гун, чей харизматичный портрет имеется среди фотографий Томсона, был чрезвычайно дальновидной личностью. Именно он выступил инициатором открытия китайских посольств в зарубежных странах и основал Школу языков и междисциплинарных исследований в Пекине с филиалом в Кантоне, призванную побуждать молодых китайцев к изучению иностранных языков, культур и наук.

Поездка открыла студентам глаза на новый мир военной и торговой мощи европейцев: они увидели французские порты в Индокитае и ощутили британское преобладание на морях от Гонконга до Индии, а потом и до самого Суэца^{‹‹5››}. Царствующие семейства Европы устраивали китайским гостям королевские приемы, организовывая для них экскурсии по ключевым культурным, социальным и промышленным объектам. Париж с его прекрасными парками, бульварами, культурой и кухней показался им самым утонченным городом в мире; вдобавок они не могли не отметить красоту французских женщин и их свободу по сравнению с женщинами в Китае. Увиденное ими в Лондоне болезненно напомнило о недавнем кровавом прошлом: в британской столице проходила выставка трофеев из Летнего дворца, разграбленного англичанами и французами в 1860 г. Студенты были буквально зачарованы современным транспортом, особенно поездами и железнодорожной техникой, настолько, что один из них даже захватил с собой домой действующую модель паровоза с несколькими вагонами. Продолжив путешествие и прибыв в США, они были поражены чистотой американских городов по сравнению с той грязью и вонью, которой отличались старые китайские города. И вновь они упоминают о красоте женщин: «Душистый аромат, исходящий от их тел, был так соблазнителен!» При этом, однако, их поразила свобода взаимоотношений между полами: совершаемые на публике интимные действия, включая прикосновения, поцелуи, да и просто рукопожатия, выглядели совершенно не по-конфуциански. Молодых китайских гостей подобная степень свободы воодушевляла. Один из них, не скрывая волнения, писал об увиденных им дамах, принадлежавших к бостонскому высшему обществу: они «стояли на балконе, прекрасные, как сказочные феи, роскошно одетые и настолько красивые, что любой город мог бы пасть перед их очарованием».

Кроме того, в Америке китайские гости столкнулись с последствиями только что закончившейся гражданской войны. Они начали входить в курс некоторых ключевых социально-политических проблем, которые доминировали в американской политике: «Партия иерархии по-прежнему рассматривает чернокожих как рабов, но больше не смеет говорить об этом вслух. Ей противостоит Партия равенства. Демократия — новая концепция, но главная проблема, похоже, заключается в том, что непримиримые корыстные интересы заводят ее в тупик».

Но сильнее всего первых гостей из Поднебесной поразили различия между Китаем и Западом. Как заметил Чжан, Китай представал иным полюсом человеческого разума: «Здесь нет ничего, что не было бы противоположностью Китаю. В их политике люди обсуждают, а правитель подчиняется; в их семьях жены предлагают, а мужья слушаются; в их текстах слова пишутся слева направо; в их книгах повествование начинается с последней страницы. …Все обыкновения и привычки словно вывернуты наизнанку. Нам все это представляется загадочным»^{‹‹6››}.