Опиумные войны и восстание тайпинов явились для китайской империи страшными ударами. Но цинское государство было весьма устойчивым и все еще могло рассчитывать на основательные резервы преданности со стороны своих конфуцианских книжников и администраторов, а также множества усердных чиновников на местах. При наличии в стране целеустремленного руководства обновление по-прежнему было возможно, и теперь за дело взялась новая генерация интеллектуалов и служащих — сторонников глубокого преобразования государства. Поддерживаемое ими движение поощряло открытие первых китайских посольств на Западе, поскольку желало, чтобы страна училась на технологических достижениях Европы и понимала природу западного либерального мышления. Однако в Запретном городе (Гугуне) преобладало неприятие реальных структурных перемен, и реформаторы конца XIX в. не смогли убедить в своей правоте ни центральное руководство, ни региональное чиновничество. В период между восстанием тайпинов и 1911 г. в Китае то тут, то там едва ли не ежегодно вспыхивали восстания, а процесс распада империи вызывал в памяти полосы социальных потрясений, закончившихся падением предшествующих государств. Этот последний этап имперской истории начинается по завершении восстания тайпинов — на развалинах Царства Божьего на земле.

После окончания тайпинской смуты Нанкин^{‹‹1››}, подобно Берлину после Второй мировой войны, лежал в руинах. Писатель Чэнь Цзолинь, сам переживший ужасы бунта тайпинов, был потрясен масштабами разрушений, когда вернулся в свой город и увидел в нем «заброшенные военные лагеря и обезображенные городские стены». По его словам, «вокруг царила мерзость запустения». Великий город минской поры с его великолепной архитектурой лишился своего прошлого: с лица земли исчезло множество значимых мест, городских ландшафтов, храмов и святилищ. Шотландский фотограф Джон Томсон лично созерцал «обширные и унылые пустоши разрушенных улиц, на которых не осталось ни одного жителя». Впрочем, к 1869 г. во многих местах уже начались масштабные восстановительные работы. Тот же Томсон, например, сфотографировал настоятеля буддийского монастыря, присматривающего за кули, которые работали на территории его недавно отреставрированного храма посреди груд обвалившейся каменной кладки и свежеоштукатуренных стен только что возведенных кирпичных пристроек.

Этот период, охватывающий 1860-е и 1870-е гг., известен как Реставрация времен правления императора Тунчжи (Айсингиоро Цзайчунь)^{‹‹2››}; он назван так в честь императора, правившего в 1861–1875 гг. Реставрация сопровождалась политикой «усвоения заморских дел», или «самоусиления», истоки которой восходят к временам, предшествовавшим Первой опиумной войне. Ее традиционно оценивают как провальную, поскольку она концентрировалась на заимствовании сугубо материальных новшеств — среди последних были западные военные технологии, современный флот, а позднее и железные дороги — и не предполагала значимых политических изменений. Тем не менее этот процесс удерживал империю на плаву еще пятьдесят лет; именно в ходе Реставрации Тунчжи были посеяны семена многих событий китайской истории XX в., включая зарождение демократических идей и подъем китайского феминизма. В разоренных городах юга учреждались новые академии, открывались типографии и библиотеки, а в Фучжоу была построена современная военно-морская верфь. В идейной сфере тогда развернулись публичные дебаты, касающиеся преимуществ традиционного китайского обучения по сравнению с западным образованием, а также тех направлений, в которых следует развиваться китайской интеллектуальной традиции. Эти темы останутся в центре общественного внимания на последующие полтора столетия, причем их обсуждение продолжается до сих пор.

После шока, вызванного восстанием тайпинов, перестройка затронула и армию. В 1865 г. под началом Ли Хунчжана — одного из прославленных цинских генералов, который имел дело с западными державами и выступал за модернизацию цинской армии за счет поставок западного вооружения, — в Нанкине построили арсенал. Это был первый в Китае арсенал с литейными цехами, работа которого базировалась на новейших принципах военной промышленности и курировалась британскими военными советниками. Отныне здесь ежегодно производились сотни тонн орудий и боеприпасов — от тяжелой артиллерии, устанавливаемой на железнодорожные батареи, до полевых орудий и лафетов к ним, а также гаубиц, торпед, ракет, пусковых установок.

На одной из фотографий, сделанных Томсоном в Нанкине в 1872 г., представлены китайские чиновники-мандарины в традиционных халатах и шапках, стоящие рядом со сложенными в пирамиду тяжелыми снарядами и картечницей Гатлинга с восемью вращающимися латунными стволами, установленными на деревянном лафете. Орудие, впервые использованное во время Гражданской войны в США, было самым ранним автоматическим огнестрельным оружием, принятым на вооружение китайской армией (его называли «гэлинь»). Этот образчик новейших западных технологий приводился в действие вручную и мог производить двести выстрелов в минуту. И хотя Томсон, посещая арсенал, отметил низкое качество используемого в производстве сырья, а также скудную оплату труда здешних рабочих, начало было положено.

После пережитого потрясения очень важно было вернуть государству твердое ощущение его предназначения. Руководить восстановлением структур гражданской администрации было поручено успешному боевому командиру Цзэн Гофаню. В Нанкине и на юге он запустил масштабную программу, предполагавшую ремонт стен, а также восстановление зернохранилищ, школ, провинциальных ямэней и прочих присутственных мест. Занимаясь всем этим, власти пытались возродить традиционные управленческие институты и побудить купцов и помещиков вернуться в регион Нижней Янцзы.

Главнейшей задачей Цзэн Гофаня было возобновление государственных экзаменов, которые в южной части страны не проводились уже давно; с их помощью власти надеялись подготовить следующее поколение администраторов-конфуцианцев. Зимой 1864 г. в ходе инспекции огромного экзаменационного комплекса в Нанкине власти прояснили масштаб стоящих перед ними задач: хотя 16 тысяч помещений, отводимых под экзамены, по большей части не были повреждены, в них не осталось ни досок, ни парт, а жилые комнаты и рабочие кабинеты начальства оказались полностью разрушенными. Для того чтобы отремонтировать классы и как можно скорее возобновить экзамены, рабочим поручили свезти в экзаменационный комплекс деревянную мебель из тайпинских дворцов, разбросанных по всему городу. Классической системе образования предстояло оставаться нетронутой, но было не ясно, надолго ли.

Когда основные реставрационные работы завершились, в Нанкин приехал сам император. На тот момент члены правящей в Цин маньчжурской династии, вероятно, верили, что им более или менее удалось устоять в бурях середины века, включая и Опиумные войны, и восстание тайпинов. Правителям Цин все еще принадлежала одна из величайших империй в истории, простиравшаяся от Маньчжурии до Центральной Азии и от степей Монголии до лесов Бирмы. Конфуцианским бюрократам, стоявшим в тот день подле своего императора, Китай, должно быть, все еще казался центром человеческой цивилизации. Однако давление на империю нарастало как со стороны иностранных держав, так и изнутри самого Китая, ибо, по мнению некоторых, теперь в повестке дня значилась не только физическая реконструкция, но и фундаментальная культурная перестройка: начинать нужно было с открытия себя миру. И действительно, первые пробные шаги в этом направлении были предприняты уже через несколько месяцев после разгрома тайпинов.