Разруха, в которую культура китайского юга оказалось повержена на целое поколение, блокировала реализацию проектов культурной реформы. Такие деятели, как писатель Чжэн Чжэнь и участники Гуйчжоуского движения, надеялись на синтез старых и новых знаний, но оптимизм, который они и многие образованные южане питали в отношении будущего, был сломлен войной, убийствами учителей, разрушением академий и библиотек. Императорское правительство в Пекине, не желая утверждения новой учености, издавна отвергало мечты о складывании на юге нового культурного очага, но в дыму восстания они погибли бесповоротно. Великое интеллектуальное движение, зародившееся в конце XVIII — начале XIX в. в дельте Янцзы и пытавшееся утвердить собственное видение китайской современности и самобытную эпоху Просвещения, сгинуло в хаосе, последовавшем за крушением старого порядка в ходе тайпинских войн.

По словам газеты North China Herald, теперь каждому было понятно, что «Китай переживает муки переходного состояния, которое, по всей вероятности, окажется для будущих поколений поворотным моментом». Действительно, если взглянуть на нескончаемую серию катастроф XX в., включавшую японское вторжение, гражданскую войну и «культурную революцию», с полным основанием можно заявить, что Китай только сейчас начал приходить в себя. Для школ, академий, библиотек последствия были разрушительными, причем они не ограничивались потерянными жизнями и утраченными книгами; не менее трагичным было то, что разорвались цепочки передачи знаний — рухнула та поколенческая преемственность, которая для интеллектуальной и культурной жизни Китая всегда имела огромное значение. Ханчжоу, некогда представлявший собой важный очаг культуры, в 1860–1861 гг. был дважды разграблен тайпинами, а его семейные и монастырские книжные собрания полностью истребили: город лишь в наши дни начал восстанавливаться в качестве крупного образовательно-университетского центра.

Сучжоу также потерял очень многое: согласно имеющимся оценкам, в этом городе и его окрестностях, которые в начале войны приютили массы беженцев, в 1860 г. погибло до полумиллиона человек. Наконец, Янчжоу, который в XVIII в. оставался непревзойденным центром учености, тоже не смог восстановить своих лидерских позиций ни в науке, ни в книгопечатании. Среди жертв тайпинского погрома оказались виднейший математик и астроном Ло Шилинь, убитый в 1853 г. в Янчжоу, а также писатель и каллиграф Сюй Южэнь, павший в боях за Сучжоу. В список навсегда утраченных литературных произведений попали многие так и неопубликованные сочинения историка и философа Чжан Сюэчэна. В порядке аналогии давайте представим себе, что произошло бы, если бы в 1860-х гг. основные научные центры Западной Европы от Амстердама до Парижа были бы разгромлены, работавшие в них ученые перебиты или рассеяны, а библиотеки сожжены.

Одна из великих эпох китайской культуры — последняя фаза бытования ее традиционной цивилизации — подходила к концу. В XIX в. империализм и колониализм укрепили силы современности по всему миру, причем как в культурной, так и в технологической сфере. В результате ментальные горизонты повсеместно смещались, а укорененные взгляды и привычные практики, которые зачастую вырабатывались на протяжении тысячелетий, пересматривались. Колониализм энергично и повсеместно насаждал секулярную и капиталистическую модерность. Мир традиционных цивилизаций Евразии, уходящих корнями в железный век и позднюю античность, переживал последние периоды цветения: это происходило при Османах в Анатолии и на Ближнем Востоке, Сефевидах в Иране, Великих Моголах в Индии, Цин в Восточной Азии. Теперь их мировоззренческие вселенные оказались под угрозой, поскольку мощь морских держав, расположенных на атлантическом побережье Европы, распространилась по всему земному шару. Если Китаю и суждено было пережить обновление, то начаться оно должно было не только с преображения физического облика страны и утверждения новых технологий, но с восстановления культурной текстуры, самого этоса цивилизации — или, говоря словами Вэй Юаня, «в сердцах людей». Добиться второго было гораздо труднее.