Низвержение Шан стало поворотным моментом, на который будут оглядываться все позднейшие правившие в Китае династии. Ключевым элементом этой картины было представление о Небесном мандате, то есть идея о праве конкретной династии на власть, каждая из которых, как считалось, получала божественное благословение, со временем переходившее к следующей династии. Таким образом устанавливался циклический характер китайской историографии.
Вначале Чжоу должны были позаботиться о предках павшей династии. После поражения оставшиеся в живых представители дома Шан, которых возглавил Вэй-цзы — добродетельный брат последнего правителя, — получили высочайшее дозволение сохранить место отправления родового культа и сберечь свои династические истоки. От них ожидалась верность новой династии, но при этом они могли проводить обряды в честь древних правителей собственного рода. Это место сохранилось до наших дней — как и следы самого культа предков Шан, сколь невероятным это ни казалось бы в XXI в.
Вниз по долине Хуанхэ, в 225 километрах от города Чжэнчжоу в провинции Хэнань, у старого русла Хуанхэ находится город Шанцю‹‹8››. Через него проходит древний сухопутный маршрут‹‹9›› (теперь это трасса G35), ведущий с Северокитайской равнины к Янцзы и дальше на юг страны. В Шанцю его пересекает путь, который в доисторические времена связывал восток и запад, следуя вниз по течению Хуанхэ от Лояна к обширным заболоченным и испещренным озерами низменностям. Именно там, в среде неолитических культур восточного побережья в начале бронзового века, возникла династия Цзы, правившая в государстве Шан.
В наши дни у ветхих ворот Старого города в толпе снуют суетливые рикши, объезжая передвижные продуктовые лавки с их яркими солнечными зонтиками. Забитые маршрутки перевозят туда и сюда спешащих на работу или с работы пассажиров, а сельские автобусы громко гудят, сворачивая через напоминающую пещеру арку к городским остановкам. На фасаде старого автовокзала, над рекламой дешевых гостиниц и ресторанов, размещены два огромных иероглифа. В основе первого — символ, обозначающий стол для подношений, а второго — пиктограмма погребального кургана. Вместе они составляют имя, которое сразу привлекает внимание любителя китайской древности: Шанцю — «курган Шан».
Слово шан‹‹10›› по-прежнему употребляется в обиходной речи, охватывая широкий спектр значений, связанных с торговлей, сделками и бизнесом, — шан чан, например, означает торговый центр. В легендах говорится о том, что после поражения выходцам из бывшего царского рода позволили стать торговцами, но иероглиф «шан» в линиях своего начертания хранит еще более древнюю историю. Судя по всему, изначально он отсылал к акту ритуального почитания предков. Уже на гадальных костях иероглиф представляет собой изображение предка, установленное на столе. Особо выделены рот и язык, что указывает на коммуникацию. Таким образом, название государства Шан должно было появиться в тех местах, где практиковался культ предков правивших в нем монархов. Позднее значение символа расширилось, включив в себя святилище духов предков государей Шан в священной тутовой роще, затем город, где было расположено это святилище, и, наконец, династию Цзы, то есть род правителей Шан, ведущую оттуда свое происхождение. Первоначальным же значением иероглифа в раннем бронзовом веке, вероятно, было «место, где происходит общение с предками».
Еще недавно Шанцю был небольшим полузабытым городком в сельской глухомани. Но за последние пару десятков лет, благодаря новым, с иголочки, железнодорожным узлам на пересечении скоростной магистрали Пекин — Юг с реконструированной Лунхайской железной дорогой, он полностью преобразился. На этом транспортном перекрестке Китая в новых солнечных городских кварталах сейчас проживает более миллиона человек. За жилыми высотками, недавно возведенными гостиницами и автосалонами располагается окруженный стенами город времен империи Мин. Он был построен в 1513 г. после очередного катастрофического наводнения на Хуанхэ. Под ним находятся материальные свидетельства нескольких тысячелетий китайской истории. Пролегающий под минскими стенами широкий ров, некогда опоясывавший весь город, выводит к озеру. Душными летними вечерами, типичными для окружающей равнины, горожане любят проводить время на его берегах.
Хотя Аньян (Иньсюй) оставался административным и ритуальным центром в последние двести лет шанской истории, это была не единственная столица государства. В течение пятисот лет существования Шан ее правители несколько раз переносили свою ставку, действуя в зависимости от стратегических потребностей, войн, наводнений или внутренних распрей между различными ветвями царского рода. Вероятно, ими также двигали опасения потерять небесное благоволение, что запечатлено в текстах на гадальных костях. Тем не менее они всегда хранили память о доме праотцев, «Великом городе Шан» — Да и Шан, который продолжал занимать особое место в их ритуальной вселенной. Время от времени они возвращались туда для того, чтобы провести в честь основавших династию предков специальные ритуалы, которые в гадальных текстах именуются «говорящими».
С момента прочтения этих надписей в 1930-е гг. о месте расположения «Великого города Шан» велись жаркие споры. Записи о военных походах, сохраненные на гадальных костях, вроде бы указывали на Шанцю, но в ходе произведенных в 1930-х гг. раскопок ученым не удалось найти этому никаких подтверждений. Экспедиция, организованная в 1970-х гг., также не принесла результатов. Так дела обстояли до самого недавнего времени, пока открытия, сделанные как под землей, так и на ее поверхности, не изменили картину самым драматическим образом.
Подобно многим другим древним городам Китая, Шанцю в настоящее время переживает активную модернизацию. Старинный и хаотичный рынок с его каменными львами и расположившимися под навесом рядами с дешевой одеждой, а также обветшалые переулки с приземистыми домами цинской эпохи вскоре должны быть «осовременены» — к огромному сожалению многих местных жителей, которым по-прежнему нравится их непритязательный старосветский уют. Путешественник, бродящий по улицам и аллеям Старого города, вряд ли увидит на поверхности что-нибудь древнее эпохи Мин, когда город был восстановлен на месте смытого наводнением предшественника. Правда, в северо-западном углу в пределах городских стен когда-то располагался небольшой минский храм, снесенный в 1950-х гг. В наше время от него осталась лишь каменная стела, на которой имеется надпись, говорящая о восстановлении храма в 1527 г. и о еще одной реконструкции, проведенной императором Канси в 1681 г., а также излагается история его предшественников во времена империй Юань и Сун, что переносит нас еще на тысячу лет в прошлое. Как рассказывает надпись, храм был посвящен не кому иному, как Вэй-цзы — добродетельному брату последнего правителя Шан. Он отправился в изгнание, чтобы противостоять злому и распущенному тирану. После падения Шан в 1045 г. до н. э. под ударами Чжоу именно Вэй-цзы было поручено продолжать ритуалы почитания предков на их изначальной родине.
Совершив небольшую автобусную поезду по пыльным предместьям города на юг, можно добраться до усыпальницы Вэй-цзы. Это недавно восстановленный величественный комплекс с тремя храмами и мемориальным залом со стелами эпохи Мин. В надписях сообщается о том, что в VIII в. комплекс был перестроен великим танским императором Сюаньцзуном. Свой нынешний вид, если верить тексту на побитой временем стеле, расположенной перед погребальным курганом, он приобрел в 1612 г. После разрушения во время «культурной революции» он был восстановлен в 2002 г. усилиями богатой и знаменитой семьи китайских эмигрантов по фамилии Сун, которые претендуют на происхождение от Вэй-цзы. Теперь они приезжают сюда на праздник Цинмин — День поминовения усопших, — чтобы совершать ритуалы у могилы своего предка.
Двигаясь по узкой сельской дороге дальше на юг, можно наткнуться на еще один поразительный след из прошлого. Проложенная в минскую эпоху Священная дорога духов ведет к комплексу многоколонных залов и святилищ. Они окружены рощей из двух сотен кипарисов, высаженных при империи Тан. Об этом рассказывает смотритель, который может по памяти перечислить древние имена самых почитаемых деревьев. Подобные непретенциозные местные святилища, счастливо избежавшие модернизации, в наше время можно встретить в сельской глуши по всему Китаю. Теперь они вновь доступны для верующих. Храм танской эпохи, восстановленный в XVII в., по-прежнему считается благим местом. Местные жители увешивают деревья подношениями и оставляют у спутанных корней груды дымящихся благовоний. А рядом гробница И-иня, бывшего раба, который, по легенде, стал царским поваром, а затем и главным министром первого правителя государства Шан. Это было еще в XVI в. до н. э. Он восседает в главном зале — раскрашенная деревянная статуя в пыльной голубой мантии и алом халате придворного. И-инь превозносится в позднейших мифах за справедливость и беспристрастность. На протяжении многовековой истории Китая эти качества особенно ценились. Легенды, подобные этой, до сих пор популярны среди представителей старшего поколения. В храме, посвященном супруге И-иня, хранитель и его соседи рассказывают ее историю:
Это была добродетельная женщина. Люди до сих пор восхищаются ее преданностью мужу и готовностью помочь ему добрым советом. Все знали ее как тетушку Сянь, и когда-то она была простой служанкой. Однажды, отправившись кормить шелкопрядов, она нашла в дупле тутового дерева младенца. Она принесла его домой и воспитала как приемная мать. Со временем тот стал первым правителем Шан. Без нее этого государства со всеми его достижениями просто не было бы, вот почему здесь ей посвящен особый мемориальный зал.
Таков еще одни образчик новоизобретенной традиции, подобной многим другим в современном Китае, где люди пытаются восстановить прерванные связи с известными событиями прошлого. Тем не менее на примере этого новодела хорошо видно, что материальная форма зданий обладает для китайцев гораздо меньшей ценностью, чем дух места. Здания могут разрушаться и восстанавливаться по много раз, но главное — передача с их помощью устных историй.
Обычный турист, скорее всего, не заметит этого, но все же изумительно, что китайцы помнят шанских предков и легенды о них — и это спустя три тысячелетия после падения государства! Разумеется, то, что мы видим сегодня на поверхности земли, не является подлинными памятниками бронзового века, ведь доханьские сооружения, такие как «Великий город Шан»‹‹11››, надежно погребены под речным илом. И все-таки им как минимум две тысячи лет, а культ государей Шан как духов предков поддерживался не только каждой последующей династией, но и местными жителями. С чем-то похожим мы сталкивались бы в том случае, если бы, например, в сегодняшней Греции все еще жили героические культы Нестора и Ахилла, а к их святилищам по-прежнему тянулись бы вереницы паломников.
На этом рассказ о Шанцю не заканчивается. Один из главных царских культов шанской эпохи все еще живет на южной окраине Старого города. Здесь на огромном искусственном кургане возвышается храм, который был возведен в конце XIII в. при империи Юань и который заменил собой более древние святилища. Он называется Эбо тай‹‹12››, то есть храм Эбо — культурного героя архаичной мифологии, который одновременно является и китайским Ноем, и китайским Прометеем. Начиная с 1980-х гг. здесь по праздникам собираются огромные толпы людей. В недавно перестроенном комплексе у подножия холма имеется парковка и торговый центр. В многочисленных магазинах и киосках продают благовония, гирлянды и глиняные статуэтки божеств. Сам курган существовал уже в эпоху Хань, и, возможно, он гораздо древнее ее. Сегодня его высота достигает 30 метров, но, учитывая постепенное оседание равнины, нет никаких сомнений, что когда-то он был гораздо выше. Находящиеся внутри храма культовые статуи, восстановленные после «культурной революции», иллюстрируют несколько древних мифов, связанных с Эбо, который, как считается, пережил Великий потоп и даровал человечеству огонь. Имеется особая связь между его культом и огненной звездой Антарес, символизирующей государство Шан. Культ связан с древним мифом о происхождении правившей в нем династии Цзы, которая после установления своего господства приняла на себя обязанности Эбо. Все эти легенды были записаны только в эпоху Хань, но археологические находки и тексты вновь заставляют задуматься об их глубокой связи с мифами доисторической архаики.
Итак, был ли курган когда-то частью «Великого города Шан» — исконного культового центра, расположенного в священной тутовой роще? Помимо многообещающих легенд, здесь пока не найдено ничего, что относилось бы к бронзовому веку. Накопившиеся за тысячелетия паводковые отложения Хуанхэ надежно скрыли под собой многие следы прошлого. Однако недавно была предпринята еще одна попытка обнаружить их — на этот раз с использованием методов вычисления удельного сопротивления‹‹13›› и магнитометрии. В результате на глубине чуть более шести метров удалось выявить очертания стен города, существовавшего в позднем бронзовом веке. Он был намного больше, чем поселение минской эпохи. Стены из утрамбованной земли очерчивают ромб размером 2900 на 3600 метров (на более длинной стороне). Сделанные археологами замеры показали, что погребенные стены даже сейчас остаются шестиметровыми. Будучи построенными в несколько этапов, они не поддаются надежной датировке, но можно с уверенностью сказать, что в XI в. до н. э. они уже существовали. До проведения крупномасштабных раскопок нельзя определить, повторяют ли стены очертания более раннего города. Но что не вызывает сомнений, так это тот факт, что ни в одном другом месте Китая нет такой концентрации культов и традиций, связанных с шанской эпохой. Город простоял примерно семь столетий, и во многих позднейших источниках сохранились описания его дворцов и рыночных площадей, а также храма со священной тутовой рощей — мировой осью вселенной государства Шан.