Государство Шан просуществовало с 1550-х по 1045 г. до н. э. Оно было современником греческой цивилизации бронзового века, мира Микен и Трои. Находясь у истоков китайской государственности, государство Шан породило и передало будущим поколениям такие ключевые аспекты культуры, как власть, ритуал, прорицание и, что важнее всего, письменность — ту самую систему, прямыми потомками которой остаются сегодняшние китайские иероглифы. Та же поразительная преемственность прослеживается и в интеллектуальной сфере: в тех традиционных способах мышления, которым предстояло сопровождать китайскую цивилизацию в неизбывном внутреннем балансировании между угрозой хаоса и стремлением к порядку.
В 1045 г. в результате первой великой войны, изменившей ход китайской истории, государство Шан пало. Изучению этой эпохи очень помогли находки ранее неизвестных текстов, результаты раскопок, а также данные новой науки — астроархеологии, позволяющей с помощью компьютерных карт древнего небосвода восстанавливать точную хронологию исторических событий. Шан, как мы еще увидим, оставило после себя глубокий след, а крах этого государства оказался настолько драматичным, что навсегда запечатлелся в памяти потомков.
Как и другие ранние государства, Шан существовало исключительно за счет дани, взимаемой с покоренных союзников, и военной добычи, получаемой в ходе грабительских походов на соседей. В 1046 г. до н. э. против господства Шан восстало Чжоу, одно из вассальных царств. Как гласит позднейшая история (разумеется, рассказанная победителями), последний шанский правитель Ди Синь настолько погряз в мегаломании и жестокости, что против него поднялись даже собственные приближенные и родственники. Среди прочих Ди Синя покинул и его брат Вэй-цзы, который, как будет показано ниже, сыграет ключевую роль в передаче традиций Шан будущим эпохам.
Царство Чжоу‹‹1›› располагалось в долине реки Вэйхэ западнее царства Шан и долгое время оставалось в вассальной зависимости от последнего. Его правителем был знаменитый Вэнь-ван, а его матерью была принцесса из правившей в Шан династии Цзы, целомудрие которой воспевается в «Ши цзин». Жена Вэнь-вана также принадлежала к роду правителей Шан. Оба царства были тесно связаны друг с другом кровными узами, общностью религии и ритуальной практики. Находки гадальных костей в чжоуской столице Ци-и, сегодняшнем Чжоуюане, указывают на почитание здесь предков государей Шан наряду с собственными. Таким образом, восстание оказалось не просто конфликтом двух государств. Это была война между вассальным правителем и его сюзереном.
Согласно традиции государства Чжоу, решение о восстании было принято под влиянием тяньсин — буквально «знака с небес», который был истолкован как проявление Небесного мандата, обязательного атрибута всех китайских правителей.
Недавние открытия позволили датировать это событие с поразительной точностью. В конце мая 1059 г. до н. э. чжоуские астрологи зафиксировали редкое астрономическое явление: на северо-западном небосводе произошел Парад пяти планет, сблизившихся друг с другом «на расстояние меньше ширины ладони». Такое тесное соединение пяти «немерцающих» небесных тел, ставшее видимым в столице Чжоу у подножия гор Цишань, можно наблюдать только раз в несколько столетий. Необычное природное явление подобного типа, которое сегодня датируют февралем 1953 г. до н. э., предсказало, как считали в древности, рождение династии потомков бога Великого Юя, якобы правившей в легендарном государстве Ся, а его повторение, состоявшееся в декабре 1576 г. до н. э., отметило возвышение Шан.
Неудивительно, что последовавшее через пятьсот шестнадцать лет, в 1059 г., новое соединение небесных светил с самого начала воспринималось как знамение. На небосводе появились сразу пять планет: Меркурий, Венера и Марс, вместе «походившие на тройную звезду», а также Сатурн и Юпитер. Такая картина наблюдалась в течение нескольких дней. Это было одно из самых тесных схождений планет за всю историю человечества. Более того, за ним последовали и другие предзнаменования. Позднейшая хроника, известная как «Чжушу цзинянь» («Бамбуковые анналы»), рассказывает, как в царствование Ди Синя, последнего правителя Шан, «пять планет собрались в созвездии Фан[11], и большая красная птица опустилась на чжоуский алтарь Земли». Параллельный текст, оставленный философом IV в. до н. э. Мо-цзы, который опирался на более ранний источник, недвусмысленно сообщает: «Алая птица, держащая в клюве нефритовый жезл, спустилась на чжоуский алтарь Земли у горы Цишань и произнесла: „Небо повелевает Вэнь-вану из Чжоу напасть на Шан и захватить царство“».
Чжоуские прорицатели увидели в знамении указание на то, что благорасположение Неба покинуло Шан и перешло к Чжоу. Затем Вэнь-ван во всеуслышание объявил, что чжоуская монархия выходит из-под власти Шан, и понемногу начал готовиться к схватке со своим бывшим сюзереном. Правитель ввел новый календарь, начав его с «первого года принятия Небесного мандата». Он также расширил свою державу, подчинив новые земли и племена на востоке, заложил в долине реки Вэйхэ новую столицу Цзунчжоу и приготовил войско к предстоящим битвам. Но окончательный разрыв и решающее столкновение произошли лишь после смерти Вэнь-вана. Он скончался в 1049 г. до н. э., когда армии Шан были заняты походами на северо-восток. Наконец, после того как в следующем году из-за проливных дождей и неблагоприятных предзнаменований очередная военная кампания была прервана, сын Вэнь-вана, «воинственный правитель» У-ван, дал приказ к наступлению. Стояла зима 1046 г. до н. э.
Описание того, что происходило дальше, стало первым великим документом китайской истории. О событиях рассказывается в «И Чжоу-шу» («Утраченные записи Чжоу»). В древности этот текст был исключен из канона, но не так давно его вновь признали в качестве одного из ключевых источников по истории Китая‹‹2››. Долгое время им пренебрегали как позднейшей реконструкцией, причем такое отношение заметно уже у ранних мыслителей — таких, например, как конфуцианец Мэн-цзы, в чьи идеализированные воззрения на историю Чжоу никак не вписывались ужасающие свидетельства ратной жестокости и массовых человеческих жертвоприношений, сопровождавших победу. Все это не соответствовало оформившемуся позднее образу благородного и миролюбивого чжоуского правителя, образца китайской монархической культуры. В частности, Мэн-цзы считал, что завоевательный поход Чжоу был обусловлен моральными соображениями и тем самым устанавливал стандарт для будущих правителей:
Лучше совсем не иметь никаких писаний о деяниях правителей, чем всецело доверяться им. В разделе «Успехи У-вана» я беру на веру всего лишь несколько записей, вот и все. В самом деле, у нелицеприятного правителя нет супостата в Поднебесной. Как же могло случиться, что при походе самого нелицеприятного правителя У-вана против самого лицеприятного злодея Чжоу Синя (Ди Синя) произошло такое побоище, после которого «в потоках крови плавали древки оружия»?[12]
Тем не менее современный лингвистический анализ показывает, что отдельные разделы «Утраченных записей Чжоу» в своей основе были составлены по прямому указанию У-вана сразу же после завершения войны. С его помощью, а также опираясь на другие современные открытия, включая астрономические данные, которые снабдили нас точной хронологией событий‹‹3››, можно рассказать подлинную историю кровавой победы Чжоу. Ниже используются фрагменты древнекитайских текстов, переведенных на английский Эдуардом Шонесси.
Итак, настал момент для решающего столкновения с шанским тираном, что было подтверждено дополнительными прорицаниями. 16 ноября 1046 г. до н. э. армия Чжоу во главе со своим главнокомандующим, полководцем Ваном выступила из столицы. Войска шли пешим порядком. 15 декабря, в «День растущего сияния», вслед за ними отправился и сам правитель. Продвигаясь верхом или на колеснице, он нагнал армию через две недели, 28 декабря. 9 января 1045 г. до н. э. войска переправились через Хуанхэ в местности под названием Мэнцзинь[13]. Еще через шесть дней, 14 января, они достигли поля Муе, которое находится в современном округе Синьсян, расположенном севернее Чжэнчжоу. Здесь они выстроились в боевой порядок, готовясь на следующий день столкнуться с армией Шан в первой великой битве китайской истории.
Чжоу и их союзники уступали врагу числом, но стойкость шанской армии, состоявшей из рабов и насильно призванных новобранцев, оказалась невеликой. Под массированными атаками чжоуских колесниц‹‹4›› ее ряды дрогнули. Преследование разгромленного противника продолжалось до темноты, а к рассвету победители подошли к столице. Шанский правитель укрылся во дворце, где облачился в нефритовые одежды, и, по словам «Утраченных записей Чжоу», достал самое драгоценное сокровище — «таблички Небесной мудрости». Он «повесил их на себя» вместе с другими драгоценностями, после чего поджег дворец, сгинув в пламени вместе со своими наложницами.
«На пятый день, — говорится в „Утраченных записях Чжоу“, — когда пламя угасло, У-ван отправил тысячу человек, чтобы перерыть пепелище, и таблички Небесной мудрости были найдены. Огонь не тронул их». Позднее правитель раздал все собранные фрагменты табличек своим приближенным. Всего же в его руки попали тысячи драгоценных нефритовых предметов Шан, служивших наследственными сокровищами правившей в этом государстве династии.
Битва при Муе состоялась 15 января 1045 г. до н. э. Потратив еще четыре дня на подавление остатков сопротивления в центральных районах, У-ван объявил об «учреждении нового правления». В большом храме недалеко от шанской столицы состоялись торжества в честь победы. Верные вожди союзников были вознаграждены захваченными нефритовыми и бронзовыми предметами; из последних они позднее отольют ритуальные сосуды, предназначенные для церемоний поминовения собственных предков. Поразительно, но один из них в 1976 г. был найден в Сиане. Этот жертвенный сосуд, получивший известность под названием Ли гуй, — одно из величайших сокровищ Китая‹‹5››. Он был изготовлен из бронзы, полученной при переплавке оружия армии Шан после битвы. В надписи на сосуде рассказывается о победе Чжоу. В ней с потрясающей точностью зафиксированы астрологические вехи произошедшего:
У-ван двинулся походом на Шан. Утром дня цзя-цзы всходила планета Юпитер, и мы разгромили их к сумеркам. На заре следующего дня мы захватили Шан. В день синь-вэй правитель в [военном лагере] Цзяньши пожаловал металл в награду начальнику Ли, и Ли изготовил из него этот драгоценный жертвенный сосуд для своего почитаемого предка Дань-гуна.
После этого чжоуские военачальники занялись преследованием оставшихся в живых шанских солдат, атакуя отдаленные районы и второстепенные центры. Каждый из них приводил пленников и отчитывался в том, сколько «ушей взято» (у убитых отрезали левое ухо). В начале марта состоялась грандиозная триумфальная церемония. На всеобщее обозрение были выставлены девять захваченных триподов из царского храма Шан, которые символизировали девять областей Китая.
Считалось, что эти сосуды передавались из поколения в поколение со времен Великого Юя: «Правитель с почтением продемонстрировал нефритовую табличку и воззвал к небесному предку Шан-ди»‹‹6››. Кроме того, он организовал серию больших царских охот, которые длились несколько дней: именно так по обычаю отмечались военные победы. Даже если количество добычи в хрониках преувеличено, то была настоящая оргия убийств: «У-ван выследил и поймал в сети 22 тигра, 2 пантеры, 5235 оленей, 12 носорогов, 721 яка, 151 медведя, 118 желтых медведей, 353 кабана, 18 барсуков, 16 королевских оленей, 50 мускусных оленей, 30 хвостатых оленей и 3508 ланей».
В описании подвигов У-вана кратко сообщается также о завоевании им различных «областей», причем этот термин может означать что угодно — от небольших царств до племенных владений: «У-ван преследовал врага и ходил в походы на четыре стороны света. Общее количество непокорных областей составляло 99, в них отрезали и занесли в опись 177 779 ушей и пленили 310 230 человек. Областей, которые покорились ему по доброй воле, всего было 652». В эти цифры, хотя и с большим трудом, можно поверить.
По прошествии пятнадцати недель со дня битвы, после окончательного усмирения шанских земель, правитель вернулся в Чжоу. С собой он привел пленников из числа вельмож Шан, ее министров и военачальников. 30 апреля наступила ужасная развязка. В этот день состоялась тщательно подготовленная и эффектно организованная публичная церемония, сопровождавшаяся ритуальной музыкой, перезвоном колоколов, звуками флейт и монотонными песнопениями. Утром в чжоуский храм прибыл сам правитель У-ван. Он совершил обряд всесожжения, а затем состоялось мрачное и жестокое действо. Расположенный за городскими воротами и украшенный развевающимися знаменами храм предков дома Чжоу, наполненный дымом благовоний, подготовили для человеческого жертвоприношения. В нижеследующем отрывке особенно показательна ссылка на письменный документ. Тем не менее позднейшие историки и философы, воспитанные в представлениях о чжоуской добродетели, отказывались верить в подлинность этих сведений:
У-ван сошел с колесницы и приказал писцу И нараспев прочитать документ, обратившись с воззванием к Небу. Затем У-ван низложил сто злых министров правителя Шан. Он обезглавил и принес [в жертву] малолетнего наследника и великого распорядителя котла [начальника ритуальной службы], обезглавил глав сорока семейств и распорядителей котла. Командир пехоты и командир кавалерии Чжоу вначале совершили жертвенный молебен за пределами города, а затем у южных ворот по обеим сторонам были выстроены пленники, которых предстояло принести в жертву. Всех их обрядили в подпоясанные халаты. Вначале внесли отрезанные уши. У-ван руководил жертвоприношением, а великий распорядитель поднял на плечи белое знамя, на древко которого была нанизана голова шанского правителя, а также красный штандарт с головами двух его старших жен. Затем, взяв их скальпы, он вошел в храм Чжоу и совершил там огненное жертвоприношение‹‹7››.
Шесть дней спустя У-ван в качестве пожертвования доставил в храм Чжоу отрезанные уши врагов: «Я, ничтожный, почтительно забиваю шесть волов, я забиваю две овцы. Я принес мир славным предкам. Теперь со множеством государств покончено».
Вряд ли найдется много других исторических текстов, сравнимых по силе с этим нарративом, путь даже представленным в такой краткой форме. Позднейшие конфуцианцы отрицали подлинность «Утраченных записей Чжоу», полагая, что отцы-основатели чжоуского государства были слишком добродетельны, чтобы участвовать в подобном кровопролитии. Тем не менее текст не оставляет сомнений в том, что они практиковали человеческие жертвоприношения, которые по своим масштабам и литургическим тонкостям не уступают ритуальным практикам самой Шан.
Со временем стараниями собственных летописцев, а затем и конфуцианских философов основатели Чжоу превратятся в праведников, примеру которых обязаны были следовать будущие династии. В китайской истории эти события стали рассматриваться как водораздел, и дело тут не в том, как они виделись современникам, а в том, как миф о великом переломе создавался и интерпретировался на протяжении трех последующих тысячелетий. «Учреждено новое правление», — провозгласил У-ван. Собственно, именно с этого момента и начинается китайская история.