Подбор персонажей, отличающий «Сон в красном тереме», свидетельствует о том, что роль женщин в китайской литературе становилась все более и более значимой. В поэтических сборниках XVII–XVIII вв. женщины тысячами фигурируют в качестве авторов. Семья Цао с их огромным хозяйством и свитой слуг, развлекавших самого императора, конечно, пребывала в мире высшего общества и элитарной культуры. Они жили в такой среде, где даже у женщины могла быть собственная комната, предназначенная для занятий с пером и бумагой, которую посетитель запросто мог принять за «кабинет благородного мужа».

Прочувствовать жизнь не столь высокопоставленных женщин нам гораздо труднее. Тем не менее к концу XVIII в. появляется все больше произведений, написанных женщинами и рассказывающих о женщинах и их проблемах, включая насилие в браке, институт наложниц, бинтование ног. Историк и философ Чжан Сюэчэн, например, написал серию биографий женщин, с которыми был знаком лично; благодаря его трудам мы можем заглянуть в жизнь обедневшего среднего класса, который нередко еле-еле сводил концы с концами. Такие женщины сами становились первыми учительницами сыновей и дочерей, а потом оплачивали высшее образование для своих мальчиков, зарабатывая прядением и ткачеством. В биографиях успешных мужчин лейтмотивом звучит долг перед матерью, но вот о том, как жили их матери и что они чувствовали, известно гораздо меньше. Очень редко, разве что в личных стихах, мы слышим их собственные голоса.

Чжан Сюэчэн воспитывался женщинами. Оставаясь единственным сыном в окружении нескольких сестер, он получил образование от матери и с подросткового возраста умел завязывать дружеские отношения с представительницами другого пола, в том числе и более взрослыми. Глубокое знание реалий женской доли не позволяло ему соглашаться с общепринятыми стереотипами женственности, превозносимыми в императорских похвальных грамотах или на родовых памятниках целомудренным женам. Неприятие типовых историй, написанных мужчинами для мужчин, повлияло и на отношение Чжана-историка к своему ремеслу. Будучи приверженцем консервативного конфуцианства, он тем не менее утверждал, что в семьях ученость и традиции передаются матерями и дочерьми, причем в решающие моменты именно они часто оказываются теми, кто способен сберечь знания, которые в противном случае были бы погублены войной или смертью. Таким образом, несмотря на ограничения, накладываемые китайским обществом, женщины, пусть даже и запертые во «внутренних покоях», оставались важнейшими посредницами в передаче истории, обычаев, ритуалов.

Чжан Сюэчэн написал о нескольких женщинах из числа ближайших членов семьи, в том числе и о своей матери, происходившей из известного рода грамотеев-чиновников. Женщина тонкого ума, она однажды выручила мужа из финансовых затруднений, взяв на себя заботу о семейном бюджете. Она укрепляла семью в невзгодах, а ее житейская мудрость и добрый совет всегда были бесценными. Она писала стихи и способствовала раннему обучению единственного сына. Покинув в юности родной дом, Чжан Сюэчэн, похоже, всю жизнь тянулся к женщинам, которые были бы способны заменить ему мать и сестер, с которыми он неизменно испытывал легкость. Следует также сказать о примечательном воздействии женщин на культуру в его родном городе Шаосине, расположенном в восточной части провинции Чжэцзян — регионе, чья самобытная литературная традиция в XVIII в. породила гораздо больше женщин-литераторов, чем любая другая провинция Китая.

Некоторые из самых трогательных и глубоких женских историй Чжан Сюэчэна^{‹‹25››} рассказывают о женщинах, принадлежавших к более широкому кругу его знакомых. Одной из них посвящено пространное и нежное сочинение под названием «Подлинные деяния хозяюшки Сюнь». Этот текст, английский перевод которого был выполнен Линн Струве, создавался на основе его собственных воспоминаний, а также воспоминаний дочерей упомянутой хозяюшки Сюнь, членов ее семьи и друзей. Выйдя из-под пера великого историка, эта работа не имеет аналогов в литературе. В некотором смысле это столь же незабываемый женский портрет, как и те, которые можно найти в европейских романах XVIII–XIX вв. Чжан Сюэчэн говорит, что он по крупицам собрал свою историю после трех десятилетий знакомства с Сюнь; в частности, он беседовал и с ее дочерьми, которых иногда просил «прибыть в паланкине в семейный ямэнь, чтобы поведать о своей жизни».

Госпожа Сюнь была женой одного из старших родственников Чжана по отцовской линии. Она родилась в 1715 г., в тридцатый год эры Канси, как датирует это событие сам писатель, и была на 23 года старше Чжана. Ее жизнь охватила целый век. В самом начале их знакомства Чжану было чуть больше 20 лет, а ей около 45. Она была седьмым ребенком в зажиточной семье, но поскольку ее муж был нерадивым, безответственным и беспомощным в финансовых вопросах, супруги «познали крайнюю бедность». Женщина родила семерых детей. Сын-первенец умер во младенчестве, а из последовавших за ним четырех девочек ни одна не дожила до совершеннолетия. Лишь две самые младшие дочери, которых Чжан Сюэчэн позже очень полюбил, сумели повзрослеть. Они родились, когда их мать была уже в зрелом возрасте. В 1751 г., когда госпоже Сюнь исполнилось 36, старшая девочка еще только училась ходить, а младшей было всего пять месяцев. Поскольку в семье не осталось сыновей, после кончины госпожи Сюнь ее биограф Чжан Сюэчэн отправил туда одного из своих сыновей: это стало выполнением обещания, данного им ранее.

Это семейство не было похоже на семью Цао. Будучи неимущими, они вынужденно вели скромную жизнь, но никогда не жаловались на судьбу. Эти люди снимали дом на юге Пекина, в Китайском городе; жилище располагалось за главной стеной во внешнем квартале — в месте, где обитали мелкие чиновники, торговцы и лавочники. В этом районе хутунов, примыкавшем к южным пределам храма Неба, был свой рынок, а также имелись обветшавшие даосские храмы и буддийский женский монастырь.

Именно там, по словам автора, госпожа Сюнь и ее муж регулярно принимали представителей четырех поколений семейства Чжанов, которые при императоре Юнчжэне и в долгое правление императора Цяньлуна приезжали в город на экзамены, в командировки по торговым делам или государственным надобностям. Госпожа Сюнь неизменно стирала и штопала их одежду, а также готовила им еду. Вместе с супругами жили и родители мужа. Они были непомерно требовательными, но Сюнь тем не менее «всегда старалась угодить свекрови». Ей приходилось тщательно следить за домашними расходами, так как ее муж крайне безответственно относился к семейным обязанностям, а толпы нежданных гостей ощутимо обременяли семейный бюджет. Но, несмотря на это, ей даже удавалось ссужать деньгами нуждающихся студентов. Чжан Сюэчэн изображает ее подлинным главой семьи, личностью стойкой, изобретательной и преданной родне, хотя ее брак заключался отнюдь не по любви. Сам Чжан Сюэчэн в молодости целыми месяцами жил за ее счет, потому что, несмотря на свои немалые таланты, ему никак не удавалось устроиться на хорошую чиновничью должность.

Когда он рассказывал о ее жизни родственникам, все они заливались слезами. «Мои визиты к ней домой продолжались более тридцати лет — с того момента, как мой отец получил степень цзиньши, и до тех пор, пока я сам не поступил в академию, — пишет Чжан Сюэчэн в мемуарах. — …Именно поэтому я был так хорошо знаком с ней. Я знал ее лучше, чем кто-либо другой».

Женщины подобного общественного положения имели, как правило, только базовое образование, хотя к середине столетия наиболее дальновидные педагоги начали предпринимать некоторые шаги, нацеленные на изменение этой ситуации. Госпожа Сюнь тоже не знала классического обучения. Чжан Сюэчэн рассказывает, что «с книгами она чувствовала себя не слишком комфортно». Тем не менее ей нравились популярные романы и героические оперы, особенно истории о верных вдовах и преданных министрах, которые смиренно переносили превратности судьбы. В ее районе о них иногда повествовали слепые сказители, перемежавшие свои выступления барабанным боем и струнными партиями. Отчасти госпожа Сюнь напоминает женщин средневековой Европы, которые находили утешение в житиях святых и рассказах о стойкости перед лицом жестокостей, оскорблений и посягательств — рассказах, которые, при всей фантастичности, подтверждались их непосредственным житейским опытом. По словам ее племянника, всякий раз, когда госпожа Сюнь читала подобные книги или смотрела такие пьесы, «она, увлеченная сюжетом, словно сама оказывалась в гуще событий».

Важнее всего было то, что благодаря собственным родителям «хозяюшка Сюнь» с детства твердо усвоила основы конфуцианской морали. По ее мнению, следование этим устоям или отклонение от них напрямую определяло то, как женщина проживет свою жизнь. Когда семья оказалась в тяжелом положении, она пыталась оградить родителей мужа от нищеты, от которой страдали все остальные родственники: она даже заложила драгоценности из своего приданого, чтобы иметь возможность, как и раньше, подавать им любимое блюдо из свинины. Находясь при смерти, ее свекровь не могла двигать челюстью и пережевывать пищу, и поэтому в последние шесть месяцев жизни этой женщины Сюнь каждый день вставала пораньше, чтобы приготовить особые блюда, которые легче глотались и переваривались, а потом часами терпеливо кормила свекровь с ложечки, «бережно открывая ей рот».

Она прошла через многие невзгоды, которые переносила с неизменной стойкостью. Например, высокомерная наложница, которую завел ее тесть, досаждала ей пьянством и руганью, но, когда эта женщина заболела и у нее возникло недержание, госпожа Сюнь самоотверженно ухаживала за ней и мыла ее, о чем с живописными подробностями рассказывает Чжан Сюэчэн. В своем непоколебимом человеколюбии Сюнь оставалась истинной конфуцианкой, хотя в духовной жизни она была, скорее, буддисткой и вдобавок, по-видимому, вегетарианкой. Всеми перечисленными и многими другими делами она продолжала заниматься, воспитывая собственных дочерей. Чжан Сюэчэн также упоминает и о ее специфическом чувстве юмора. Однажды ее муж уехал в трехлетнее путешествие на юг, оставив ее с шестью иждивенцами. Когда он вернулся, она пошутила, что для того, чтобы добыть денег и прокормить обнищавшую семью вкупе с несметными гостями, она продала его ценную библиотеку редких книг. На самом же деле она бережно сохранила ее, каким-то образом умудряясь при этом сводить концы с концами.

«Она любила со мной разговаривать», — вспоминал Чжан Сюэчэн. Женщина даже рассказывала ему о своих снах. Однажды она достала свои старые счетные книги, чтобы показать, как все эти годы управляла финансами. Она так и не дождалась благодарности за это важнейшее дело от своего равнодушного и ленивого мужа. «В конце концов, все это оставило свой отпечаток на ее измученном заботами лице», — пишет Чжан Сюэчэн. Позже женщина снабжала его материалом для своей биографии, то же самое делали и ее дочери. Одна из них даже написала по его просьбе рассказ о своей матери. Когда после ее смерти эти записки прочитал ее муж, он зарыдал, осознав все благородство ее характера и свое собственное легкомыслие. «Как же я подвел тебя, как я подвел тебя!» — восклицал он.

В 1768 г. в возрасте 54 лет хозяюшка Сюнь умерла. Перед этим она какое-то время болела, убитая горем из-за смерти старшей дочери. Ее история — маленькая домашняя трагедия, разворачивавшаяся на фоне того величия, которым сопровождалось царствование Цяньлуна. Уже в следующем столетии положение женщин в императорском Китае начнет меняться. Госпожа Сюнь и ее дочери были женщинами, обладавшими моральной стойкостью и необычайным здравомыслием; вот почему для Чжана было великой честью наслаждаться их искренней дружбой. Из привязанности и близости родилась потребность написать о них, а также о других выдающихся женщинах собственной семьи.

В том же духе об окружавших его женщинах писал и Цао Сюэцинь: именно они вдохновили его на создание романа, несмотря на то что в самом произведении женские персонажи предстают перед нами вымышленными фигурами. Аргументы Чжан Сюэчэна, касающиеся женской учености, несли в себе более широкий смысл: по его мнению, женщины ничем не хуже мужчин, а в каком-то смысле женская роль в сохранении «нашей культуры» даже более важна, чем роль мужская. В близких ему женщинах, по замечанию современного переводчика, его восхищала «интуитивная способность чувствовать, как следует поступать в той или иной сложной ситуации, и действовать соответственно с тщанием, пониманием и изяществом. <…> Требования, предъявляемые жизнью, были подчас ошеломительными, а ставки огромными, однако их умение быть на уровне требований и готовность платить нужную цену казались ему безграничными». При этом Чжан Сюэчэн прекрасно понимал, что лишь очень немногим женщинам удается избежать страданий в браке и что даже многообещающий поначалу брачный союз может испортиться — и тогда поправить дело не сможет уже никто.

Эти глубочайшие выводы, которые остаются важными и для нашей историографии в XXI в., также послужили основой для исторических изысканий Чжана. Хотя сегодня его нередко сравнивают с европейскими историками эпохи Просвещения, такими как Джамбаттиста Вико, он так и не смог добиться признания в цинском государстве, вместо этого неся службу в провинции и работая над региональными историями. Составляя одну из них — а именно историю провинции Хэбэй, — он уделял особое внимание биографиям живших там женщин. И хотя Чжан Сюэчэн оставался традиционным конфуцианцем, полагавшим, что место женщины в домашнем пространстве, а не в публичной сфере, это было выдающееся нововведение, проистекавшее из его близкого знакомства с женским миром.

Тема по-прежнему весьма актуальна и в наши дни, когда все чаще говорят о забытых женских жизнях и стирании женской истории. Сегодня нам понятно, что это — результат долгого подготовительного пути, предшествовавшего дискуссиям о модернизации второй половины XIX в. «А как насчет умной супруги, которая является спутницей своего мужа? — писал Чжан Сюэчэн. — Или мудрой матери, которая учит своего сына? Или дальновидной жены, которая содержит всю семью? В сохранившихся фамильных мемуарах таких женщин превозносят до небес, но в исторических учебниках им отводится лишь пара предложений. Как нам обнаружить их тайные добродетели и показать их скрытые деяния, чтобы они влияли на тех, кто придет позже?»

Однако не надо думать, будто судьба госпожи Сюнь была похожей на судьбу всех образованных женщин XVIII в.^{‹‹26››} Резкое увеличение объемов публикуемой литературы привело к тому, что появилось бесчисленное количество авторов-женщин, которые положительно представляли публике женский жизненный опыт.

Из представительниц следующего поколения можно, например, выделить Гань Лижоу, родившуюся в 1743 г. и опубликовавшую замечательную автобиографию и тысячи стихов. Наложница Шэнь Цай, которая родилась в 1752 г., в своем открытом письме дала на редкость жесткий ответ мужчинам, критиковавшим ее поэзию. Этих женщин, сражавшихся за то, чтобы их голоса были услышаны, можно сравнить с британкой Джейн Остин, которая вначале публиковалась анонимно и боязненно, подписываясь как «Леди», или с сестрами Бронте, которые использовали мужские псевдонимы из-за страха перед вердиктом коллег-мужчин, а также опасений того, что их пол может повлиять на мнение читателей.