Таков был город, в котором в 1730–40-х гг. рос Цао Сюэцинь. Нам не сложно проследить, как поток чувственных впечатлений, городские легенды и духовные топографии превращались для начинающего писателя в богатый источник метафор и символических пейзажей. Нечто похожее происходило и в Европе, где духовные топографии схоластической теологии Высокого Средневековья с ее девятью кругами чистилища и ступенями загробных кар предоставили Данте образную структуру для его «Божественной комедии».

Ключевым элементом книги Цао Сюэциня будет сатира на традиционную религию, выполненная в стиле, который мы сегодня назвали бы магическим реализмом. Автор, например, начинает с того, что ведет читателя через великие врата Беспредельной страны грез к выдуманным им сердечным учреждениям с говорящими названиями, среди которых Палата безрассудных влечений, Палата несчастных судеб, Палата осенней скорби и иные тому подобные[87].

Однако в литературном мире XVIII в. любая сатира таила в себе опасность. Пекинские годы становления Сюэциня как писателя оказались временем литературных чисток. К 1730-м гг. император Юнчжэн укрепил свою власть на всех направлениях. Во внешнем мире он сплотил империю в невиданных прежде границах, вбирающих Синьцзян, Монголию и Тибет. «С тех пор как наша династия Айсингиоро стала править Китаем, — провозглашал он в одном из императорских документов, — монголы и другие племена, населяющие самые отдаленные области, были включены в состав нашего государства. Это великое приращение земель империи».

Внутри страны в 1730-х гг. император Юнчжэн развернул пятилетнюю кампанию борьбы с неугодной литературой. Любого писателя, заподозренного в намеренной клевете или порицании императора, ожидало «тюремное наказание за слова». Нескольких литераторов казнили. Но в 1736 г. Юнчжэн, которому было всего 56 лет, внезапно умер. Его здоровье было подорвано эликсирами, призванными продлить жизнь, хотя ходили слухи, что его убила женщина, чью семью казнили во время инициированных им гонений на мастеров слова.

Ему наследовал сын Айсингиоро Хунли, взошедший на престол в возрасте 25 лет. Хунли взял себе тронное имя Цяньлун, что означает «Непреходящая слава». Это кажется невероятным, но он дожил до конца столетия и в 1793 г. встретил первое британское посольство, прибывшее в Китай. Цяньлун начал свое царствование с помилования многих из тех, кто подвергся гонениям при его отце. Например, в ходе амнистии обвинения были сняты с Цао Фу, и, хотя его ветвь клана так и не восстановила своего былого положения в цинском обществе, преследования семьи прекратились.

За эти годы Цао Сюэцинь стал писателем и нашел свой путь. Чтобы заработать деньги, он рисовал и писал стихи, но главным предметом его размышлений оставался Великий китайский роман. «Сон в красном тереме» станет сагой XVIII в., историей знатной семьи, которой предстояло пасть с великих высот. Друг, комментировавший в 1754 г. его рукопись, говорит о «десяти годах крови и пота»; получается, что Сюэцинь уже в 30 лет приступил к своей книге, первоначальный замысел которой позже претерпел множество изменений.

В то время Китай переживал переоценку роли, играемой популярной литературой в общественной жизни. Фактически в китайской литературе соседствуют два канона, определяемых языком, на котором пишет автор: это или классический литературный язык, или общеупотребительный народный язык. Цао Сюэцинь был поборником народной литературы. «Ученостью я не отличаюсь, мало что смыслю в тонкостях литературного языка, — рассуждал его лирический герой в романе. — Но ведь есть простые, понятные всем слова, привычные словосочетания, фразы! Почему бы не воспользоваться ими, чтобы правдиво рассказать о жизни в женских покоях, а заодно развеять тоску мне подобных, а то и помочь им прозреть?» В его эпоху в китайском литературоведении обозначились серьезные сдвиги. Их инициаторами выступили критики предыдущего столетия, которые настаивали на пересмотре канона: по их мнению, необходимо было, сохранив нескольких великих классиков, подобных Ду Фу, отказаться от большинства прочих авторитетов в пользу народных произведений, основанных на «жизни улицы и рынка». Отбор текстов предлагалось производить сугубо по их литературным достоинствам, а не по моральной значимости или каноническому статусу.

Некоторые из текстов, которые рекомендовалось отобрать, были древними; к таковым относились, в частности, сочинения философа Чжуанцзы, жившего в IV в. до н. э., — юмористические, легкомысленные басни и притчи, написанные в искрометном, игривом тоне. Другие были более поздними, как, например, красочный роман минской эпохи «Речные заводи». И то и другое оказало большое влияние на Цао Сюэциня, особенно упомянутый роман. Таким образом, мир писательского творчества XVIII столетия уходил от конфуцианской классики в сторону чисто литературного канона. В свои права вступал роман — великая литературная форма эпохи Мин. Такие произведения, как скандальные «Цветы сливы в золотой вазе» с отличавшей их смесью сатиры, мрачной эротики и социальной полемики, показали, на что способен писатель-романист. Перед амбициозным автором и мыслителем открывались новые и широкие возможности.

Цао Сюэцинь оставил нам мало ключей к разгадке последнего этапа своей жизни. Как мы уже знаем, одно время он жил в районе Западных гор под Пекином. В 1960-х гг. «красноведы» (так в Китае называют почитателей романа «Сон в красном тереме») искали его следы в окрестностях ботанического сада, и им указали на несколько полузаброшенных строений. Если верить местным жителям, то какое-то время писатель действительно жил в одном из них; на оштукатуренных стенах кое-где даже сохранились граффити и настенные росписи XVIII в. Вполне вероятно, что в подобных рассказах есть доля истины. Ведь в свое время территория находилась во владении маньчжурского «Белого знамени», к которому относился и Цао Сюэцинь, так что, возможно, какой-то добрый сородич выручил его из беды. Теперь же на этом месте в бережно отреставрированном здании разместилось небольшое почтовое отделение «Красный камень», откуда можно отправить тематические открытки с изображениями главных героев романа.

В отличие от более ранних образчиков китайской классики — «Троецарствия», «Речных заводей» или «Путешествия на Запад», — роман «Сон в красном тереме» представляет собой обширное и разветвленное повествование, выходящее за границы реальности, но остающееся при этом пронизанным жизнью. Оно наполнено песнями и стихами — типично китайскими приемами воспоминаний о былом. Сначала автор повествует о трех поколениях семьи, которой удалось подняться до головокружительных высот (одна из ее представительниц даже становится наложницей императора), а затем следует рассказ о сокрушительном падении клана. В конце концов от былых богатств не остается совсем ничего: «Минуло целых сто лет, счастье нашего рода кончилось, его не вернуть!»

Среди целой плеяды персонажей выделяются бабушка, скрепляющая своим авторитетом всю семью, и герой-подросток, беззаботный и чувствительный, родившийся с серебряной ложкой во рту (в его случае — с кусочком волшебной яшмы). В центре сюжета его любовь к своей болезненной кузине, которая разделяет его страсть к поэзии и музыке, но умирает с разбитым сердцем, узнав о помолвке героя с другой двоюродной сестрой — девушкой, воплотившей все женские добродетели, но не имеющей подлинной эмоциональной связи с героем.

Образ беспокойного юноши из книги, безусловно, автобиографичен: «Нрав у него весьма странный и необузданный, зато мальчик наделен умом и талантом. Вот только некому его наставить на путь истинный». Встретившись во сне с феей по имени Разочарование, он вместе с ней входит во врата Беспредельной страны грез (в описании которой без труда различимы буддийские и даосские черты). На вратах начертаны строки, которые под стать загадке сфинкса: «Когда за правду выдается ложь, тогда за ложь и правда выдается, когда ничто трактуется как нечто — тогда и нечто — то же, что ничто!»

Вероятно, Цао Сюэцинь умер 1 февраля 1764 г. — как говорят, убитый горем из-за кончины своего единственного сына, которого унесла оспа. Его вторая жена пережила писателя. Книга увидела свет лишь в 1792 г. Последние сорок из ее 120 глав представляют собой лоскутное одеяло из разных фрагментов, собранных за долгие годы его приятелями. Понятно, что за это время произошли кое-какие события. Возможно, кто-то из его друзей-читателей изъял или уничтожил отдельные части, посчитав их опасными; говорят, например, что дядя автора просто отказался читать книгу, опасаясь «неосмотрительных высказываний». По версии, подхваченной в XIX в. британским миссионером Артуром Корнаби, книга подверглась «корректировке и смягчению», поскольку уважаемые люди, которых она высмеивала, были слишком узнаваемы.

Возможно, так оно и было. Как уже отмечалось, ремесло писателя в цинском Китае всегда оставалось сопряженным с опасностью: там практиковались и цензура, и сожжение книг, и казни авторов, слишком далеко зашедших в свободе слова. Иногда выкапывали и уничтожали даже их кости. Начало 1770-х гг., в частности, совпало с крупным литературным расследованием, проводившимся в ходе отбора книг для огромной цинской энциклопедии «Сыку цюаньшу», или «Полного собрания книг по четырем разделам». Этот гигантский труд включал в себя аннотированный каталог из более чем десяти тысяч названий классических произведений философского, исторического и литературного толка, а также полные тексты свыше 3,5 тысячи литературных произведений, в совокупности составлявшие 36 тысяч томов. В рамках этого проекта, не имеющего аналогов в мировой истории, коллекционерам было предписано сдать властям для подготовки к печати имевшиеся у них на руках рукописные произведения.

При этом выставлялось важное условие: манускрипты возвращались владельцам лишь в том случае, если в них не обнаруживали антиманьчжурских настроений и мотивов. Не исключено, особенно если учесть подпольную славу романа, что после кончины автора «Сон в красном тереме» такую проверку не прошел. По слухам, один из членов императорской фамилии показал экземпляр рукописи самому императору Цяньлуну, который назвал книгу непристойной, поинтересовавшись при этом, какая конкретно семья послужила прототипом для описанного в тексте клана. Произведение в том виде, в каком мы его знаем, заканчивается непомерными восхвалениями императора. Говорят, что более мрачный финал, содержавший критику государя, приказавшего разрушить описываемую семью, был заменен. Возможно, коррективы вносились уже после смерти властелина, и тогда отредактированная книга не подвергалась никакому риску: ведь в таком случае она не могла «противоречить конфуцианской морали», как говорили Корнаби его собеседники примерно столетие назад. Тем не менее, по словам этого наблюдателя, «вполне ясно, по каким еще причинам, помимо раскрытия семейных тайн и широкого обращения автора к социальной натуре, подобное произведение можно было подвергнуть полувековому цензурному запрету сразу после его выхода в свет и почему в 1830-х гг., когда на храмовых книжных рынках экземпляр рукописи стоил небольшое состояние, его можно было запретить повторно».

Слава роману была обеспечена с момента его первой публикации в 1792 г. «Сон в красном тереме», известный также под названием «Записки о камне» и написанный, по словам его переводчика Дэвида Хоукса, «великим мастером кровью своего сердца», сегодня считается одним из величайших творений мировой литературы, «кандидатом на звание Книги тысячелетия».

По мнению некоторых, «для китайцев это то же самое, что Пруст для французов или Достоевский для русских». Особенно удивительным для произведения середины XVIII в. можно считать преобладание в повествовании женских персонажей: в этом плане книга запечатлела возросший интерес к женским репрезентациям, причем со стороны писателей обоих полов. Женские голоса в Китае, как мы убедились на протяжении предшествующих глав, неизменно пресекались и подавлялись патриархальным обществом. Однако здесь юный герой говорит: «Женщины созданы из воды, мужчины — из грязи. При виде женщин я испытываю блаженство и радость, а при виде мужчин — тошноту, такое они распространяют зловоние». В Китае это первое великое произведение искусства, в центре которого оказались женщины, поэтому его непреходящая популярность среди современных читательниц вполне объяснима. Преобладание в романе женских образов объясняется самим автором так:

Ныне, когда жизнь прошла в мирской суете и я ни в чем не сумел преуспеть, мне вдруг вспомнились благородные девушки времен моей юности. И я понял, насколько они возвышеннее меня и в поступках своих, и во взглядах. Право же, мои густые брови и пышные усы — гордость мужчины — не стоят их юбок и головных шпилек. Стыд и раскаяние охватили меня. Но поздно, теперь уже ничего не исправишь! В молодости, благодаря милостям и добродетелям предков, я вел жизнь праздную и беспечную, рядился в роскошные одежды, лакомился изысканными яствами, пренебрегал родительскими наставлениями, советами учителей и друзей, и вот, прожив большую часть жизни, так и остался невежественным и никчемным. <…> Знаю, грехов на мне много, но утаить их нельзя из одного лишь желания себя обелить — тогда останутся в безвестности достойные обитательницы женских покоев. Нет! Ничто не помешает мне осуществить заветную мечту^{‹‹24››}.