Для интеллектуалов, которые в первой половине XVI в. пытались переосмыслить китайскую культуру, вопрос заключался в том, чтобы сделать это, не становясь рупором властей и еще одной опорой деспотизма. Они помнили, что в минскую эпоху реформаторы из академии Дунлинь уже поплатились за подобную попытку. Должен ли образованный и гуманный человек уподобляться — используя образ, предложенный Конфуцием, — горькой тыкве, которую подвешивают, вместо того чтобы съесть? Однако маньчжурское завоевание поставило их всех перед новой дилеммой: служить новым маньчжурским властям или полностью отойти от дел? Многие из тех, кто лично пережил катаклизм, с головой погрузились в ностальгию: Чжан Дай, например, закончил свою историю империи Мин и писал обращенные в прошлое, полные самобичевания статьи о старых добрых временах; в то время как Юй Хуай — друг ранней юности, с которым они проводили время в «голубых домах» Нанкина, — предавался слезливым воспоминаниям о девушках квартала Циньхуай и их изысканной культуре, обильно сдобренным строками из их стихов. Но такие интеллектуалы, как Фан Ичжи, оставили ушедший мир позади. Для них маньчжурское завоевание, став причиной еще более глубокого разочарования в политике, укрепило приверженность новым течениям в науке. В итоге птенец гнезда тетушки Фан Вэйи, нанкинский гуляка 1630-х гг., стал величайшим ученым своего времени, писавшим на самые разнообразные темы — от строения мозга до законов оптики.

Получив назначение в высшую академию Пекина в 1643 г., Фан еще находился там, когда повстанческая армия захватила столицу, а чиновников империи Мин собрали вместе и под угрозой меча приказали либо перейти на сторону новой власти, либо уплатить за себя огромный выкуп. Фана тоже арестовали и угрожали казнить, а его семилетнего сына взяли в заложники. Оставив семью, он вернулся в родовой дом в провинции Аньхой, чтобы собрать выкуп. Летом 1645 г., когда Пекин пал под натиском маньчжуров и был провозглашен новый император, он находился в Нанкине.

В это же время на юге, остававшемся под властью Мин, тоже появился новый император; однако антиманьчжурское сопротивление погрязло во внутренних конфликтах и распалось на враждующие группировки^{‹‹24››}. Друзей семьи Фан подвергли пыткам, их воля была сломлена. Обвиненный в измене за переход к повстанцам, Фан Ичжи был приговорен к изгнанию. Правда, его помиловали, но он, понимая, что ситуация становится все хуже, на всякий случай бежал в Фуцзянь, где его отец четверть века тому назад служил в местной администрации.

В 1645 г. правители Мин расположили свою новую ставку в Фучжоу, но не прошло и года, как маньчжурская петля стала затягиваться и вокруг нового императора. Фан Ичжи переоделся простолюдином и, пользуясь фамилией матери, отправился дальше на юг, в Кантон, где к нему присоединились жена и сын.

В тот момент Фан был настроен избегать дальнейшего участия в политике, но в Китае это всегда сложно. В итоге свою роль сыграла его любовь к книгам. Однажды, когда он шел к одному из кантонских книготорговцев, его узнал некий минский чиновник, паланкин которого случайно оказался рядом. Они познакомились еще в 1640 г. в Пекине в ходе успешной сдачи высших экзаменов. Теперь же, встретившись снова на фоне столь бедственного положения страны, оба расплакались. Успокоившись, вельможа в самых решительных выражениях призвал бывшего приятеля помочь сторонникам Мин и продемонстрировать свою преданность имперской власти. Припертый к стенке, Фан Ичжи сдался и, вновь покинув семью, отправился в Гуандун, где сосредотачивались силы сопротивления Мин, во главе которого стоял князь Гуй. Там он пробыл несколько месяцев, помогая властям, пока к городу не приблизились цинские армии. Наш герой был вынужден продолжить свои скитания; теперь он направился еще южнее, в восточную часть провинции Гуанси.

Фан Ичжи понимал, что его карьера высокопоставленного государственного служащего заканчивается. Колонны тяжеловооруженной конницы маньчжуров неудержимо надвигались на южные области, а его собственные проблемы продолжали множиться. Его здоровье ухудшилось; какое-то время он жил в горах неподалеку от ставки в Гуйлине, затем еще три года в деревне южнее, рядом с Пинло.

Отклонив предложения о назначении на пост министра обрядов в «обрубке» разлагающейся империи, он, поселившись инкогнито среди народа мяо, начал носить простую и грубую одежду. Однако маньчжурский бросок на юг вновь вынудил его обратиться в бегство. Неся на себе клеймо приверженца Мин, он укрылся в деревне, затерянной в лесистых горах в окрестностях Пинло. Тем не менее, скрываясь там, зимой 1650 г. он все же попал в руки маньчжуров. Еще раньше, стараясь избежать пленения, он побрил голову по-монашески и облачился в буддистское одеяние, но все равно был узнан и доставлен к маньчжурскому полководцу. Тот угрожал казнить Фан Ичжи, если он не согласится служить Цин. Он отказался, но каким-то образом смог избежать казни, убедив пленителей, что теперь он навек отрекся от мира и хочет вести жизнь простого монаха.

Поразительно, но все это время, скитаясь и живя впроголодь, Фан Ичжи продолжал заниматься наукой и возил с собой книги. К написанным им философским и научным материалам он добавил трактаты «О принципах вещей» и «О законах природы», в которых пытался объединить западную иезуитскую науку и китайскую ученость. Даже живя в 1650 г. среди мяо, он продолжал обмениваться письмами со своей семьей и получать от нее деньги; это позволило ему переправить к родным коробку с рукописями.

Мир быстро менялся. Завоевание Китая маньчжурами еще никоим образом не завершилось (предстояла жестокая восьмилетняя война против трех мятежных «князей-данников» на юге), но военная мощь захватчиков была велика, а китайские солдаты теперь тянулись под маньчжурские знамена, так что конец был неизбежен. В конце 1652 г. Фан Ичжи отправился в обратный путь по долине Янцзы и встретил своего престарелого отца в расположенном на реке городе Цзюцзян. Он остановился в буддийском храме в ближайших горах, завершив рукопись, датированную той же осенью, «на вершинах, известных как Пять стариков». У знаменитых Пяти водопадов — в живописном месте, которое посещал еще Сюй Сякэ, — он проводил время в компании своего друга. Рукопись «Дунси Цзюнь» («Об уравнении сторон») суммировала двадцать лет размышлений о последствиях внедрения в Китае евклидовой науки и иезуитской космографии. Даже если бы Фан Ичжи мог опереться на всемерную поддержку окружающих, подобное обобщение оставалось бы сложнейшей интеллектуальной задачей; для человека же, постоянно находящегося в бегах, любое ее решение могло быть лишь промежуточным и обусловленным обстоятельствами.

В 1653 г. Фан Ичжи наконец вернулся в места своей юности, в Нанкин. После взятия столицы маньчжурами город изменился в худшую сторону. На месте великолепного прибрежного квартала с его особняками, садами и сказочными гротами, где он растранжирил свои молодые годы, теперь стояли лишь убогие мастерские и жалкие лачуги. Мир Поздней Мин постепенно угасал. Фан Ичжи принял окончательное решение следовать буддийскому пути под руководством ведущего наставника чань. К зиме 1654 г. он жил в храме недалеко от Синьчэна в горах северной Цзянси. Друзья и семья не приветствовали эту перемену в жизни Фана, а сыновья сетовали: «Когда-то отец был знатоком астрономии, а теперь отошел от дел; о мироустройстве он ныне молчит».

В тот же период он получил от отца очерк о «Книге перемен», представлявший собой еще одну попытку осмыслить опыт поражения. После того как отец умер, Фан выдержал трехлетний траур, после чего наконец вернулся в Тунчэн, где проживали его жена и трое сыновей. Однако он так и не отказался от буддийского образа жизни и даже написал буддийский комментарий о мудреце Чжуан-цзы. В поздние годы ему предложили стать настоятелем храма на юге, и там его навещали сыновья; посетители же отмечали его литературные способности, глубину мысли — и в особенности «доскональное и обширное знакомство с проблемами, связанными с небом и землей, человеком и природой, образами и числами, астрономией и созвучиями, медициной и прорицанием». Он стал великим учителем, «неутомимым в своем стремлении наставлять других».

Когда Фан Ичжи достиг преклонного возраста, были опубликованы некоторые его рукописи, в том числе научные и философские труды, а также разнообразная проза. Тексты вырезались на дереве, причем одно из этих изданий как минимум было подготовлено его тремя сыновьями. Но этот шквал публикаций роковым образом привлек внимание властей к человеку, прожившему двадцать лет под несколькими буддийскими псевдонимами. В итоге прозвучали обвинения в том, что в прошлом он сотрудничал с императорским двором Южной Мин и ненавидел маньчжуров. В 1671 г. против Фан Ичжи было начато судебное разбирательство, его повелели арестовать. Осенью того же года, следуя на лодке вверх по реке Ганьцзян, он утонул на Порогах страха и трепета — чрезвычайно опасном участке водного пути (здесь же в 1595 г. за бортом оказался Маттео Риччи).

В пути Фан Ичжи сопровождал один из сыновей, а по дороге к ним присоединился и второй сын; но дети, забрав его тело, не могли доставить его домой до завершения официальной ревизии его трудов. Старший сын ярко живописует то, что происходило, когда их задержали в резиденции губернатора. «День за днем подчиненные изучали огромную стопку документов с кистью и чернилами наготове; чиновники и их подручные суетились, все подряд записывая, пока сыновья спали в комнате, где стоял гроб отца».

Расследование не выявило никаких антиманьчжурских настроений, государственные «читатели» разрешили вернуть рукописи родным автора, и в конце концов семья забрала тело домой, похоронив его на кладбище в Тунчэне. Хотя многие из книг Фан Ичжи впоследствии были опубликованы, некоторые так и остались неизданными. Во времена «культурной революции» семья сумела сохранить их.

Выдающееся место, которое Фан Ичжи занял среди мыслителей XVII в., еще раз обращает внимание на главную проблему интеллектуалов в китайском обществе, как старом, так и нынешнем. Можно ли быть вольнодумцем, оставаясь вне государства? Или нужно стать, как сказал Конфуций, горькой тыквой? «Как прискорбно, — писал сын нашего героя, — что мой отец при жизни был пойман в силки славы. Тем труднее было вынести тяготы и неприятности, пришедшие после его смерти».