Пожалуй, наиболее яркой свидетельницей эпохи падения империи Мин выступает женщина, пережившая массовые убийства и коллективные изнасилования, которыми сопровождалось завоевание. Госпожа Лю — вдова, захваченная цинскими войсками вместе со многими другими женщинами, — в конечном итоге стала наложницей и женой маньчжурского князя. Ее рассказ позволяет не только пристальнее рассмотреть события эпохи, но и оценить культуру женщин среднего класса XVII в. Текст был составлен через двадцать лет после описываемых в нем событий служанкой или близкой спутницей Лю и включает ее письма, хотя нам неизвестно, приводятся ли они в дословном или переработанном виде. Это уникальное, чудом сохранившееся повествование о матери и дочери показывает нам, насколько важное место в мире позднеминской литературы приобрели голоса женщин, став общепринятой частью литературного дискурса.

Рассказ госпожи Лю, изложенный устами ее служанки и в ее собственных посланиях, может быть поставлен в один ряд с повествованием любой европейской писательницы XVII в. И действительно, его можно было бы счесть предшественником эпистолярных текстов, публиковавшихся в Европе в то время, — жанра, который расцвел в полную силу в романе следующего, XVIII в. Место действия — уезд Цзядин, расположенный по соседству с только что разграбленным городком Чаншу^{‹‹22››}. Маньчжурский полководец опустошал и грабил каждый город, через который проходил, повсюду захватывая по «десять лодок с женщинами». Когда бойцы сопротивления сожгли его лодки, он поклялся в отместку захватить вообще всех самых красивых женщин области. Вот фон, на котором развертывалась история госпожи Лю. Она выросла в прекрасном доме, находившемся в обнесенном стеной загородном поселении недалеко от Чаншу. В четырнадцатилетнем возрасте ее выдали замуж за богатого, но скупого вдовца, который был в три раза старше ее. Однако незадолго до нападения маньчжуров супруг умер, оставив ее с маленькой дочерью. Госпожа Лю была дома, «в простом платье и лишь слегка нарумяненная», когда в округе появился отряд из тысячи маньчжурских воинов. Они подорвали ворота на внешней стене усадьбы и разграбили не только семейные амбары и кладовые, но даже и ее личные сундуки и шкафы. Затем они убили сына ее покойного мужа и подожгли дом, после чего забрали госпожу Лю и ее служанку, присоединив их к сотням других пленниц. Сначала женщин отвезли в лагерь на побережье недалеко от Шанхая, а затем их всех доставили в главный штаб маньчжуров в Нанкине. Именно там разворачивались леденящие душу события, представленные в английском переводе Линн Струве:

За служебными зданиями, посреди пустого двора за конюшнями, была расчищена территория, и там в нескольких палатках, сшитых из циновок, разместили толпу из трех сотен женщин. Это было почти все равно что жить под открытым небом. Вонь от конского навоза и мочи была настолько всепроникающей, что ее едва можно было выдержать более четверти часа. Поэтому многие женщины заходились в рыданиях, не желая больше жить. Затем пришла властная маньчжурка; ей было за семьдесят, и на виске у нее был прикреплен цветок. Она была одета и обута в мужском стиле… Она очень хорошо говорила по-китайски. Когда ее провели внутрь для осмотра палаток, она заговорила с женщинами по-китайски, обходя ряды и выбирая тех, кого считала подходящими. Она выбрала больше тридцати женщин. Из них «четверо лучших» были доставлены в особняк князя, включая госпожу Лю, которую сопровождала ее служанка.

Тем временем в разоренном Чаншу дочь нашей героини Чжэнь отчаянно пыталась найти свою мать. Она справлялась о ней в маньчжурском лагере, но выяснила лишь то, что госпожа Лю была отобрана для доставки к князю. Далее следует поразительный обмен письмами между матерью и дочерью, в котором мощь романа соединена с непосредственностью реального жизненного опыта. Для образованных женщин письма уже давно стали важным средством личного общения, особенно учитывая ограниченность их свободы по сравнению с мужчинами — речь идет об их заточении во «внутренних покоях», принятом в кругах среднего и высшего класса. Письма госпожи Лю благодаря своей литературной форме остаются прекрасным образчиком эпистолярного жанра, расцветавшего среди женщин в середине XVII в. Отчасти это явление объяснялось разрывом семейных и дружеских связей в хаосе цинского завоевания, хотя даже в то время продолжали действовать женские литературные клубы. (Только в 1660-х гг. вышло три сборника женских писем — у новой эпохи появлялась новая читательская аудитория.)

Своей дочери, к образованию которой она, несомненно, была причастна, госпожа Лю пишет: «Если мое письмо дойдет до тебя и ты напишешь ответ своей рукой, я буду знать, что ты осталась в живых». В китайском обществе положение женщин, оставшихся вдовами и не имеющих легальной мужской поддержки, могло быть довольно шатким, но, как писала Лю, «если мне предстоит стать одинокой вдовой в услужении у правителя варваров, то я уже давно решила, как поступать. По натуре я горда и непреклонна и не желаю подчиняться другим. Если я поставлю на карту все и проиграю, какое мне будет дело до смерти? Чжэнь, моя Чжэнь! Не переживай за меня».

В итоге госпожа Лю стала наложницей маньчжурского князя. То, как она смирилась со своей судьбой, послужило темой еще одного страдальческого письма, адресованного дочери: «Увы, дитя мое, ни сейчас, ни в будущем я не смогу снова быть с тобой. Что еще тут скажешь?» С этими словами она отправилась на север, где в возрасте 35 лет родила мальчика и, неожиданно для себя, была возведена в ранг главной супруги. В 40 лет она забеременела во второй раз. Впоследствии она помирилась со своей китайской семьей и даже помогла устроить одного из своих молодых родственников-мужчин на государственную службу к маньчжурам. В конце концов она воссоединилась с дочерью. «При встрече они обнялись и плакали, а вскоре вновь были счастливы, как и раньше».

На одном этом примере отчетливо видно, что завоевание причинило китайцам огромные страдания и оставило у них глубокое чувство обиды, которое так и не было забыто. Цинские правители, однако, упорно продолжали бороться с сопротивлением, а в октябре 1648 г., всего через несколько месяцев после союза госпожи Лю и маньчжурского князя, императорский двор официально объявил, что браки между маньчжурами и этническими китайцами-хань не только допустимы, но и желательны, поскольку они способствуют преодолению раскола между побежденными и победителями. Возможно, это главная причина того, что замечательные воспоминания и письма госпожи Лю вообще увидели свет.