Чувство любопытства по отношению к китайскому миру, его природе, истории и культуре вдохновляло многих писателей. «Какой смысл в том, чтобы прожить всю жизнь на маленькой улице, — рассуждал, например, один из них, — и состариться, глядя в окно?» Примером подобной страсти к странствиям выступает знаменитый путешественник Сюй Сякэ‹‹7››, выдающийся голос позднеминского Китая. Впервые мы встречаемся с ним на побережье провинции Чжэцзян, южнее Нинбо.
Последний день третьего лунного месяца, 1613 год. Я вышел из Западных ворот Нинхая, уездного города в провинции Чжэцзян. Стоял безоблачный и солнечный день, и у меня было ощущение, что сами горы радуются вместе со мной. Преодолев тридцать ли [шестнадцать километров], я вышел к горе Лянхуан. Услышав от людей, что в округе полно тигров и что за последний месяц от них пострадали десятки человек, я решил остановиться на ночлег…‹‹8››
Сюй Сякэ появился на свет в маленькой деревеньке, расположенной в низинах неподалеку от Уси, где до сих пор сохранился его родовой дом. Ему было 25 лет, когда он начал свою необычную карьеру, в ходе которой верхом, на лодке и прежде всего пешком пересек большую часть центрального Китая. Взяв себе литературный псевдоним Странник в закатных облаках, он заключил своеобразный пакт с природой и, «поклявшись в верности великим горам», отправился в паломничество длиною в жизнь. Его целью всегда оставался сам Китай. В каком-то смысле это был метафизический поиск возвышенного: духовное странствие, которое предпринималось в попытке обрести единство с природой, созерцая ее и прикасаясь к ней. Но, помимо этого, к перемене мест его побуждали культура, история и миф. Вероятно, подобное возможно только в по-настоящему древней стране. На первых этапах его жажду странствий поддерживала и вдохновляла стареющая мать, но Сюй Сякэ не останавливался вплоть до самой смерти, которая настигла его в возрасте 52 лет. Причиной была малярия, подхваченная им где-то по дороге в 1641 г., в самый канун падения империи Мин.
По объему написанного Сюй Сякэ не знал себе равных. В совокупности его сохранившиеся дневники и путевые заметки содержат более 600 тысяч иероглифов. Позднее они были отредактированы членами семьи, но в свет вышли лишь в XVIII в. Вполне возможно, что эти тексты не предназначались для публикации, а должны были послужить основой объемного труда о Китае и его ландшафте, который из-за преждевременной кончины автора так и не был написан. Но и то, что осталось, позволяет нам услышать один из самых самобытных голосов Китая. В последнее время интерес к этому персонажу резко возрос: портреты путешественника появились на почтовых марках, он фигурирует в детских книжках, о нем даже сняли биографический фильм. В итоге Сюй Сякэ теперь считается патроном китайской туристической отрасли: в день, когда он отправился в свое первое путешествие — 19 мая 1613 г., — ежегодно отмечается Общенациональный день туризма.
Творчество Сюй Сякэ, соединившего в себе поэта-романтика и ученого-натуралиста, многим обязано более ранним китайским странствующим писателям. Незамысловатый стиль его наблюдений отсылает к эссеистам сунской эпохи, которые иногда проводили целые дни, просто созерцая ландшафты, а затем, при первой же возможности, описывали увиденное прямо ночью или сразу после пробуждения. Ничто не ускользало от его глаз. На горе Тяньтай — в наши дни это красивое рекреационное пространство с размеченными тропами, раскинувшееся на окраине Нинбо, — он из-за непролазной грязи бросил свою лошадь и двинулся дальше пешком, обходя горные кряжи.
Дождь только что прекратился, и небо стало проясняться. Я был опьянен окружавшим меня великолепием: журчанием весенних ручьев, красотой гор, постоянно меняющейся перспективой, багровыми азалиями в полном цвету, устилавшими зеленеющие склоны холмов. Все вокруг было пронизано радостью, и это заставило меня забыть об утомительном восхождении‹‹9››.
За последующие 27 лет странствий он побывал на Хуанхэ и Янцзы, полюбовался Пятью священными горными пиками Поднебесной, увидел великолепные лесистые холмы около Хуаншаня, посетил побережье Фуцзяни, откуда в тревожные дни упадка Мин, между 1610 и 1630 г., шли сообщения о набегах пиратов и бесчинствах разбойников, повергавших в хаос прибрежное сообщение. Кроме этого, странник побывал и на юге, в областях, граничивших с Бирмой, Лаосом и Вьетнамом, за 3200 километров от Пекина; и отсюда он предоставляет нам уникальную возможность познакомиться с жизнью коренных народов, живших на самом краю мира эпохи Мин, — увидеть образ экзотического Иного.
Сюй Сякэ стремился пойти дальше, чем другие писатели, но, поскольку он так и не обобщил свои записи, мы не знаем полного масштаба запланированной им великой работы. Он не только путешествовал, но и исследовал. Например, ему хотелось разрешить спор о точном местонахождении верховий Янцзы. Что особо бросается в глаза, так это его невероятная храбрость и независимость мысли. Высокий, жилистый, крепко сбитый, он выделялся своим внушительным видом, был «силен, как бык, но проворен, как обезьяна». Все встречавшиеся с ним сразу узнавали «великого аскета… не интересующегося должностями и пренебрегающего деньгами. Когда дело доходит до природы, он забывает о всякой осторожности, а ради своих писаний готов продать самого себя». Знакомый с ним современник вспоминает:
Когда я задавал ему вопросы, его голос гудел, как колокол, а слова были столь же крепки, как ступица колеса. Он говорит четко и без остановки… его яркие зеленые глаза сверкают днем и ночью, а голос чист, как колокольчик. Скромный, подобно даосскому священнослужителю, он внешне напоминает горного отшельника, но в груди его заключен сильный и мужественный дух. Его слова прямы и возвышенны, а истории необычайны и страшны‹‹10››.
Во всем этом, возможно, есть нотка безумия; как заметил один его приятель, «он не буддист и не даосский бессмертный, но наполовину упрямец и наполовину помешанный». Его способность переносить тяготы и лишения вошла в легенды:
Он мог сносить голод на протяжении нескольких дней, проходить без остановок несколько сотен ли. Он поднимался по отвесным скалам и продирался сквозь бамбуковые заросли, свисал над пропастями на веревке… Его компанией были феи, уродливые духи, обезьяны — и из-за этого он порой не мог рассуждать здраво, теряя способность разговаривать. Однако же, стоило нам завести речь о горных тропах, приступить к изучению речного русла или набрести на какую-нибудь едва проходимую местность, его разум тут же становился кристально ясным.