Недобрые предзнаменования шли одно за другим. То была культура, внутренне убежденная в способности незримого вырываться за порог реального. В 1339 г. сообщалось о целой серии ужасающих видений. Говорили, например, что на побережье провинции Фуцзянь из грозовых туч вылетали чудовищные драконы, которые обрушивали на землю ураганы, ливни, потоп и прочие опустошения. По городам юга, подобно лесному пожару, распространялись мрачные пророчества. Небеса явно были разгневаны. Люди видели, как в 1349 г. из водяных смерчей над морем в дельте Янцзы явились пять драконов — вестников незримого царства хаоса. С того дня драконы почти ежегодно и все более настойчиво адресовали свои послания человечеству. Их наблюдали даже в самом Пекине: один из драконов явился в огненном смерче, поднявшемся со дна колодца прямо в дворцовом квартале монгольской столицы. Разумеется, китайцы безошибочно толковали эти послания из другого мира, в особенности когда их доставляло самое значимое сверхъестественное существо из всех возможных. Мир потерял равновесие, а Небесный мандат застыл в неопределенности. «Наблюдавшему такие знаки, — писал один ученый, — благополучие прежних дней казалось сном».

В начале 1330-х гг. за голодом и наводнениями последовала смертоносная вспышка чумы. Эпидемия началась в северной провинции Хэбэй, где, по данным одного из источников, вымерли 90 % жителей. До сих пор не ясно, можно ли рассматривать это событие в качестве начала Черной смерти в Китае или это была лишь одна из целого ряда локальных вспышек болезни. Долгое время считалось, что корни великой пандемии XIV в. уходят в китайскую Центральную Азию, где чумная палочка (Yersinia pestis) является эндемиком в популяции грызунов. Самые последние исследования в области медицинской генетики, в ходе которых ученые сравнили извлеченные из археологических останков цепочки ДНК с образцами ныне живущих бактерий, заставляют думать, что генетическая линия чумной палочки действительно зародилась в западных районах Китая. Например, на несторианском кладбище около озера Иссык-Куль находится более ста надгробных плит, датируемых 1330-ми гг. На некоторых из них напрямую упоминается слово «чума». По-видимому, именно из этих регионов в последние годы существования Pax Mongolica эпидемия распространилась по Великому шелковому пути на запад, достигнув вместе с армиями и торговыми караванами побережья Черного моря и Крыма. Оттуда в 1347 г. она через порт Каффы проникла в Константинополь и дальше по морю в Венецию и на Сицилию. Подобно медленно горящему бикфордову шнуру, к концу 1340-х гг. чума достигла Британских островов, затем Ирландии, а к 1350 г. добралась до Исландии.

Для нас в этой инфекционной вспышке, постигшей тогда Китай, остается много неясного. Несовершенные данные переписей заставляют думать, что в ходе кризиса XIV в. погибла треть населения страны. Причиной многих смертей была, по-видимому, именно болезнь. От Китая эпохи Юань и ранней Мин до нас дошли объемные письменные свидетельства, но ни одно из них еще не было изучено с тщательностью, достаточной для того, чтобы реконструировать столь же полную эпидемическую картину происходившего, какая имеется в случае Западной Европы.

Согласно одному официальному источнику, в одном лишь 1334 г. умерли 13 миллионов человек. Между 1344 и 1346 гг. новые вспышки «великой чумы» поразили прибрежные районы от Шаньдуна до Фуцзяни. Это случилось вскоре после гигантского наводнения на Хуанхэ, в результате которого русло реки сдвинулось с севера на юг Шаньдунского полуострова, где оно и останется на последующие 500 лет. Затем, в начале 1350-х гг., эпидемия охватила большую часть северного и центрального Китая, распространившись по центральной равнине Хэнани до Хунани, Цзянси и дальше на юго-восток. В провинции Цзянси, где в период с 1356 по 1362 г. отмечались ежегодные вспышки чумы, было зафиксировано 900 тысяч погибших. Это огромные человеческие жертвы. Исследователи единодушны в том, что население Китая, достигшее к 1200 г., накануне монгольского завоевания, примерно 120 миллионов, к концу 1300-х гг. составляло всего половину от этого числа. Данные переписей монгольской эпохи показывают, что основные потери пришлись на период после 1290 г. Таким образом, масштабы человеческих жертв за последние три десятилетия монгольского правления вполне сравнимы с потерями Европы, где, по разным оценкам, от Черной смерти погибла треть населения.

Столкнувшись с таким количеством вызовов, власть монголов над южным Китаем начала разваливаться. Крестьяне и сельские бандиты стали собираться в армии. В эти апокалиптические времена людьми часто двигали милленаристские религиозные идеи. Соперничавшие группировки повстанцев в различных частях страны объединялись. Во множестве возникали разнообразные секты: среди них были, в частности, «Белый лотос», «Красные повязки», «Святое собрание», «Царство света». Некоторые из них были затронуты причудливыми отблесками манихейства — ближневосточной секты, ставшей в VII в. государственной религией Уйгурского каганата. Во время преследования буддистов в IX в. манихейство^{‹‹12››} прекратило свое существование как организованная религия, но его следы сохранялись в сельской местности и в юаньскую эпоху. Марко Поло сообщает о 700 тысячах последователей этой религии в провинции Фуцзянь (где в округе Цюаньчжоу и в наши дни можно увидеть нетронутый манихейский храм с культовой росписью).

Манихейство, пусть и давно исчезнувшее, наложило несмываемый отпечаток на психологию повстанцев в южном Китае. В их мировидении заметно характерное для этой религии радикальное разделение мира на два начала, темное и светлое, на инь и ян. Манихейские мотивы различимы даже в самом крупном восстании XIX в. — восстании тайпинов, — хотя в целом оно находилось, скорее, под влиянием христианской эсхатологии. Все упомянутые секты были милленаристскими в подлинном смысле этого слова. Они твердо верили, что вот-вот появится ниспосланный свыше лидер, призванный спасти Китай от хаоса.