Появление такого вождя — один из самых необычных сюжетов в китайской истории. Чтобы углубиться в него, нам вначале нужно отправиться на север провинции Хэбэй к горному хребту, отделяющему ее от Хэнани, — «великому рубежу», который пролег между бассейном Янцзы и Великой китайской равниной. Здесь южные склоны живописных гор Дабешань покрыты густыми зарослями древних азалий. Весной и в начале лета эти цветы устилают Гуйшань (Черепаховую гору) красным ковром — на радость нынешним туристам. Но в сумерках, под грозовыми тучами, их цветение, подобно кроваво-красному снегопаду, окрашивает склоны холмов в бордовый цвет и вызывает в памяти старый эпитет «кровавый Дабешань». Выражение это пошло не от цветов, а от некогда совершенных в здешних местах убийств.

В этих краях сложилась давняя традиция бунтов и восстаний, неизменно жестоких и кровопролитных. С XIV по XIX в. область оставалась колыбелью мятежного духа, глухим захолустьем, которое с немалым трудом удавалось держать под правительственным контролем. На холмах к востоку, вдоль границы с Цзянси, вспыхнуло восстание 1906 г., а в 1931 г. здесь же возник Цзянси-Фуцзяньский советский район. Здесь в монархические времена не раз разворачивались этнические чистки, направленные против местной народности хакка, а также жестокие репрессии, проводимые националистическим правительством в республиканский период. В 1949–1953 гг., когда коммунисты с немалым трудом вели войну с остатками националистов и их местными союзниками — «бандитами с Дабешаня», — холмистые леса вновь стали ареной ожесточенных сражений. По словам местного историка эпохи Мин, «Мачэн всегда был полем битвы».

Древний Мачэн^{‹‹13››} располагался как раз между этими холмами. В наши дни это довольно крупный населенный пункт. В XIV в. в Мачэне, окруженном стеной уездном городе с барабанной башней и рынком, проживали, наверное, десять тысяч человек. Еще больше людей жило в соседних деревнях, разбросанных по окрестным холмам. В начале 1350-х гг. после трехлетней опустошительной засухи здесь разразился голод и распространились заразные болезни. Положение было настолько отчаянным, что люди обратились к каннибализму. Вскоре холмы обагрились кровью: предводители соперничающих кланов развернули отчаянные сражения друг с другом. Как раз в этой лихорадочной атмосфере и начали выкристаллизовываться силы, которым вскоре предстояло покончить с империй Юань и провозгласить новый царствующий дом.

В 1338 г. к северу от этих мест, сразу за горными перевалами, разразилось очередное восстание. Его возглавил крестьянин, которого звали Пэн Ху, «Пэн добродетельный». На юге, в Хунани, другой самопровозглашенный праведник по имени Чжоу Цзиван собрал пятитысячное войско и объявил себя императором. Очень скоро жители Мачэна оказались в самой гуще событий. Местный кузнец, присвоивший себе имя Пушэн — «Всепобеждающий», — сделался предводителем области и в 1338 г. основал военно-религиозную секту под названием «Святое собрание». В следующие десять лет секта росла. Ее члены считали Пэн Ху своим духовным лидером.

Этот человек был родом из горной местности, лежащей на границе Цзянси и Хунани. Ранее он монашествовал в местном храме, а со временем превратился в специалиста по оккультным наукам, колдовству, целительству и прорицанию. В юные годы он скитался по горным районам в качестве странствующего лекаря; уже тогда власти взяли его на заметку как колдуна и не раз пытались схватить. Проповедуя наступление новой эпохи, он собрал вокруг себя группу последователей и поднял мятеж, который закончился неудачей. Но Пэн Ху удалось избежать казни, и он продолжил свою деятельность, распространяя печатные тексты сутр и основывая местные филиалы своей секты по всей области. Так зрела революционная ситуация.

Как раз в этой бурлящей атмосфере недовольства среди последователей Пэн Ху появился еще один странствующий монах, сын бедных крестьян из голодающей провинции Аньхой. Этот новообращенный, в будущем один из самых примечательных персонажей в истории Китая, станет основателем империи Мин. Его звали Чжу Юаньчжан, и к нему мы еще вернемся.

Между тем появлялись все новые полевые командиры, поделившие между собой юг страны, которая все глубже погружалась в водоворот страшных пророчеств, социальных протестов и неутоленного гнева, направленного против продажности тех, кто управлял монгольским государством. Некоторые из этих вождей объединяли свои силы, вступая в военные союзы. В окрестностях Мачэна к странствующему целителю Пэну и нищенствующему монаху Чжу Юаньчжану присоединился третий деятель — самопровозглашенный «император» Сюй Шоухуэй. Это был бывший продавец тканей, объявивший себя Майтрейей — Буддой грядущих времен — и обещавший «уничтожить богатых, чтобы помочь бедным». В ответ на тяжкие поборы и массовые мобилизации, организуемые пекинским правительством монголов, эти трое совместно подняли восстание и вскоре сосредоточили под своими знаменами десятитысячную армию.

В то же самое время на востоке страны заявили о себе другие лидеры, на сей раз претендующие на родство с императорской семьей Сун. Армия «Красных повязок» под предводительством Хань Шантуна, «Великого правителя света», договорилась о совместных действиях с «Южными красными повязками». В 1351 г. они сообща перешли в наступление, которое закончилось уничтожением власти Юань в долине Янцзы. Поднялся еще один идеальный шторм. Его причинами стали всеобщая нищета и массовое возмущение, хотя заметную роль сыграла и религия. Бунт был направлен не только против монгольского государства, но и против конфуцианских элит. Инсургенты громили их храмы и школы, заявляя о скором пришествии божественного спасителя: по их словам, вот-вот должно было состояться «явление императора Света».

Это была не только народная война, в которой бедные сражались против богатых, но и национально-освободительное восстание ханьцев против правления чужеземцев. Боевые действия сопровождались крайним ожесточением и безжалостностью. Когда армия ворвалась в Мачэн, повстанцами были перерезаны все попавшие к ним в руки юаньские чиновники, причем несмотря даже на то, что большую их часть составляли этнические китайцы-хань, а не монголы. Их убивали с исключительной жестокостью, сдирая живьем кожу, выпуская кишки и даже, по рассказам очевидцев, «шинкуя и маринуя» заживо. Последнее можно было бы принять за мрачную метафору, если бы наши источники не настаивали также и на том, что в окрестностях Мачэна в дни голода и войн 1350-х гг. случаи каннибализма действительно имели место. Взрыв произошел почти мгновенно, стоило только поджечь запал. Наружу прорвалось давно тлеющее недовольство, обусловленное социальными, экономическими, религиозными, клановыми противоречиями, а также глубокой пропастью между богатыми и бедными, имущими и неимущими.

История заново повторится в том же самом месте в XVII в. при падении империи Мин и в 1930-х гг. во время варварских погромов коммунистов. Но не стоит думать, будто подобные злодеяния, в ходе которых люди с первобытной жестокостью ополчались против своих собратьев, истребляя целые общественные слои, имели место только в китайской истории. Еще совсем недавно, в XX в., в восточноевропейских штетлах реализовались ужасы холокоста, во время раздела Индии живых людей жгли и потрошили, а в глубинке южных штатов США — линчевали и жгли.

После того как рухнула власть монгольской династии Чингизидов, правившей в империи Юань, в борьбу за китайский престол вступили восемь соперников-претендентов, сосредоточивших достаточно сил для такого предприятия. Гражданской смуте суждено было продлиться семнадцать лет. В ее основе лежали классовые войны; очевидцы неизменно подчеркивают то упорство, с каким крестьяне боролись против богатых и власть имущих. Социальную базу армии «Красных повязок» составили батраки и безземельные, а их боевым кличем — далеко не в последний раз — стали слова «Отнимем у богатых, поможем бедным!».

В выжженных драконами южных землях, изобилующих рисом областях нижнего течения Янцзы, в 1350–60-х гг. кипели яростные битвы. Враждующие армии раз за разом катком проходили по дельте и плодородным равнинам вокруг озера Тайху. Они захватывали особняки богачей, грабили деревни, расхищали урожай и вырубали тутовые рощи. Боевые корабли бывшего местного начальника Чэнь Юляна, который теперь называл себя правителем Хань, терроризировали земли в низовьях Янцзы. В подобных ситуациях победителем становится тот, кому удается остановить насилие еще большим насилием и тем самым привлечь к себе симпатии и обеспечить преданность народа.