— Не проси.

Я переключил свою сестру Джули, с которой вместе живу, на громкую связь, пока она пыталась отлынивать. Мы все собрались в моей половине кабинки. Я сидел на рабочем месте, а они стояли вокруг.

— Я им рассказал, а они не верят. В невероятное сходство, которое я пытаюсь описать, но не могу передать словами, особенно один тут парень Джон, о котором я тебе рассказывал.

Уговаривая, я смотрел на Соуна. Джули — это моя сестра. По громкой связи ее голос звучал как не ее — каким-то жестяным, иссушенным. Стив Мид всегда носил на правом мизинце бухгалтерскую резинку. Из ближайшего к кабинке помещения Аудита доносился постоянный металлический стоматологический скрежет принтера, отчего, когда принтер работал, у нас всех волосы вставали дыбом. Стив Мид, Стив Далхарт, Джейн Браун и Ликургос Вассилиу стояли вокруг телефона в моей половине кабинки, а Соун чуть подкатился в кружок на кресле от своего рабочего места.

— Я не могу по заказу. Я себя глупо чувствую; не заставляй, — заявила Джули.

— А кто купил тебе утром три резинки для волос, хотя ты просила всего одну? — спросил я, складывая большой и указательный пальцы в кружок гарантии и показывая остальным.

На другом конце провода повисла тишина.

— Я их уже предупредил, что по телефону не то. Без глаз и лица. Никакого давления, никто не ждет идеала.

— «Какой прекрасный день для экзорцизма, святой отец».

И вот даже через динамик. Стив Мид заметно вздрогнул. Меня так и подмывало хихикнуть и закусить костяшку от восторга. Далхарт и Джейн Браун переглянулись и чуть обмякли всем телом, обозначая, в каком они изумлении.

— «Твоя мать сосет хрены в аду!» — продолжала свое Джули.

— Изумительно, Наджент.

Стив Мид сказал «боже» и «невероятное сходство». Он всегда ужасно бледного и больного вида. Из одной опоры на задней спинке кресла Слоуна наполовину вылез крестовой винт. От скрежета принтера у нас все еще волосы вставали дыбом.

Из-за стенки кабинки выглянули посмотреть, в чем дело, Дейл Гастин и Элис Пил, которые всегда проводят аудиты в паре.

— Вы бы еще лицо видели. Она закатывает глаза до упора, бледнеет и раздувает щеки — сперва вообще на нее не похожа, а потом похожа, вот тогда это невероятно, — это сказал я. Соун, все время такой ужасно крутой и непринужденный, что-то делал с заусенцами скрепкой из диспенсера.

В динамике раздался обычный голос Джули. Я считаю Джейн Браун привлекательной, но вижу, что Соун — нет.

— Ну что, все?

— Ты бы видела. Они тут стоят с открытыми ртами. Я очень благодарен, — сказал я. У Джейн Браун всегда один и тот же оранжевый блейзер. — С глазами навыкате. Благодаря тебе моя надежность взлетела до заоблачных высот.

— Мы еще об этом поговорим, балбес, когда вернешься, уж поверь.

— Но может ли она опустить температуру комнаты до ледяной и написать у себя на коже «Помогите», когда…

— Еще раз, — прошептал Мид, который проводит аудиты ферм и подходит к стойке, когда налогоплательщик звенит в колокольчик (впрочем, налогоплательщики не приходят по многу дней), и у которого мягкое квадратное лицо и ему будто никогда не надо бриться или пользоваться увлажнителем.

— Еще разок — и ты вновь оправдаешь свою изумительность, — сказал я Джули.

— Чур, ты обещал.

Ликургос Вассилиу, еще необычно бледный, особенно для выходца из Средиземноморья, сказал Дейлу Гастину и Элис Пил:

— Этот новенький, Наджент, не преувеличивает; запомните на будущее.

— «Неужели ты не можешь пощадить старого служку, святой отец. Димми. Почему ты это со мной делаешь, Димми? Пусть тебя трахнет Иисус, иди в жопу!»

— У меня практически мурашки, — заявил Мид.

— Это точно последний раз, — подчеркнула по громкой связи Джули.