Мысли Марка о фундаменте его личной цитадели, о симметрии и прорыве, были грубо прерваны ударом чьего-то кулака по входному шлюзу.

Глухой, сдавленный бумф, от которого задрожали стальные балки свода и с потолка посыпалась органо-керамическая крошка. Марк, уже привыкший к странной акустике Бастофана-4, даже не вздрогнул. Он просто открыл глаза, и его взгляд, ещё секунду назад направленный внутрь себя, стал острым и сканирующим.

Лязг, тяжёлый, как предсмертный хрип, это отъезжала бронедверь. Топот. Не сбивчивый бег паники, а тяжёлый, уставший шаг бойцов, несущих груз.

Они ввалились, как прилив грязной, кровавой воды, заполняя пустоту барака. Впереди двигался Шас’Так. Его чёрный хитиновый доспех был исчерчен свежими сколами, а по матовой поверхности стекали тёмные, маслянистые подтёки, отливавшие в тусклом свете мерзким фиолетовым. За ним шли его «Кин». Не все. И не все целые.

Но главным был не их вид, а то, что они несли на плечах.

«Новобранцы».

Марк уже видел эту процедуру. Его мозг, ведомый [Оком Шефа III], начал автоматическую оценку без лишних эмоций.

> Группа возвращения: 9 бойцов «Кин». Состояние: утомление (высокое), лёгкие ранения (2 особи). Груз: «Освобождённые» — 4 единицы.

Четверо Ксин-таррцев в стандартной, сияющей даже в этом полумраке имперской броне. Они не шли. Их тащили. Двоих - на плечах, как мешки с провизией. Ещё двое едва перебирали ногами, их головы безвольно болтались, а руки бойцов «Кин» плотно сжимали их под мышками, не давая упасть. Забрала шлемов были открыты или сняты. Лица… морды, были искажены не болью, а чем-то иным. Глаза закатывались, челюсти судорожно сжимались, изо рта одного текла струйка слюны. Они не кричали. Они тихо стонали, издавая гортанные, прерывистые звуки, больше похожие на помехи в радиосвязи, чем на голос живого существа.

— Раненых, к сухому углу! Дежурных - на перевязку! — голос Шас’Така, хриплый от напряжения, но железный по тону, разрезал гул. — Новых, в карантин. Немедленно. И принесите мою сумку с инструментарием.

«Инструментарий». Марк знал, что это значило. Не скальпели и зажимы. Специальные пси-резонаторы, фокусировщики, может, даже что-то из арсенала самих Мыслеформ, что Шас’Таку удалось добыть.

Бойцы пришли в движение. Двоих своих, хромающих, потащили в сторону. «Освобождённых» - тех, что были в сознании, повели, а тех, что без, понесли к отгороженной решёткой и плотной тканью части барака. Воздух там всегда пах антисептиком и сладковатым разложением.

Марк наблюдал, не вставая с койки. Его аналитический отдел продолжал работу.

> «Освобождённые» (бывш. «Исполнители»). Физический статус: в норме (поверхностные повреждения брони). Ментальный статус: критический. Признаки острого синдрома разрыва связи: сильнейшая дезориентация, головная боль неясного генеза, моторная дисфункция, подавление когнитивных функций. Психоэмоциональный профиль: не читается. Требуется первичная стабилизация перед попыткой реконструкции.

«Ментальная травма, — холодно констатировал про себя Марк. — Головная боль на уровне мигрени. Вырвали бедолаг из сети - теперь они словно овощи, пока не стабилизируются».

Он видел, как один из «освобождённых», которого вели, вдруг замер, уставившись в стену, и его тело сотрясла волна судорог. Сопровождающий боец «Кин» не стал его бить или кричать. Он просто крепче взял под руку, переждал приступ и, почти бережно, продолжил вести к перегородке. Здесь не было ненависти к бывшим врагам. Было понимание: это теперь сырьё. Сломанное, но ценное.

Шас’Так, скинув шлем, провёл ладонью по влажному, покрытому мелкой чешуёй черепу. Его жёлтые глаза, узкие и оценивающие, обвели баpак, выискивая сбои. Взгляд скользнул по койке Марка, задержался на мгновение. Не вопрос, а констатация: Ты здесь. Твоя очередь скоро.

Марк встретил этот взгляд и чуть заметно кивнул. Диалог был исчерпан. Шас’Так развернулся и направился к карантинной зоне, его осанка выдавала не усталость воина, а сосредоточенность хирурга, готовящегося к сложной операции.

Марк медленно поднялся. В воздухе витал знакомый запах: пыль, металл, озон, чужая кровь и поднимающийся, как пар, запах чистого, ничем не разбавленного страха и боли.

Его «пилюли Спокойствия» были по сути своей не лекарством, а… блюдом. Конфеткой. Высокоэнергетическим, психоактивным концентратом, который не лечил травму, а давал временную, искусственную стабильность. Окно. В это окно Шас’Так, сам бывшая Мыслеформа, чья собственная связь с Сетью была не разорвана, а перерезана иным образом, мог вклиниться. Он мог набросить на это разбитое сознание примитивную, но работающую сеть - свою собственную волю. Дать простейшие команды: «Стой. Иди. Бей. Защищай». Из ментального инвалида получался солдат. Мотивированный? Нет. Управляемый - да.

И в этой чудовищной, рациональной схеме Марк был не аптекарем в психушке. Он был кондитером на фабрике по производству пуль. Его сладости были запалом. Без них весь механизм Шас’Така вставал.

Он потянулся, чувствуя, как в мышцах рук, прокачанных недавней медитацией, отзывается знакомое напряжение. Впереди была работа. Много работы. Но теперь, глядя на суету вокруг карантина, он видел не просто хаос и страдание. Он видел процесс. Жестокий, циничный, но процесс. А где есть процесс, там есть переменные. А где переменные… там может найтись и лазейка для того, кто умеет готовить.

Суета у карантинной зоны постепенно сменилась плотной, сконцентрированной тишиной, нарушаемой только низким гудящим звуком оттуда и редкими щелчками. Марк, стоя у своей рабочей панели, уже раскладывал инструменты. Ждать долго не пришлось.

Из-за брезентовой перегородки вышел Шас’Так. Он не был измотанным. Выглядел он как пружина, сжатая до предела и зафиксированная. Доспехов он не снял, но с рук исчезли перчатки. Его трёхпалые кисти, казалось, ещё вибрировали от остаточной энергии, а от кончиков когтей исходил едва уловимый запах грозы и перегретой органики. Он направился к Марку прямым, неспешным шагом, его жёлтые глаза были прищурены от сосредоточенности.

Он остановился в двух шагах, не здороваясь, не начиная разговор. Просто посмотрел. Марк встретил его взгляд и кивнул, коротко, по-деловому: Я здесь. Готов.

— Четверо, — голос Шас’Така был низким, хриплым от напряжения, но абсолютно ровным. Никаких эмоций. Констатация. — Двойная норма. Стандартный состав. Принеси через восемьдесят циклов.

— Сырья не хватит, — немедленно парировал Марк, не отводя глаз. Он говорил на том же языке, языке проблем и решений. — Мох-стабилизатор - на исходе. Корень «тихий сон» - кончился.

Пауза. Шас’Так медленно перевёл взгляд на стол Марка, на разложенные ингредиенты, будто делая мысленную инвентаризацию.

— Мох будет к рассвету. С фильтров нижнего яруса. — Он сделал едва заметную паузу, и следующая фраза прозвучала чуть тише, но оттого не менее весомо. — Корня нет. Уничтожили в секторе «Дельта».

Марк почувствовал, как в висках застучало знакомое, холодное раздражение. Без корня, падение эффективности на треть. Больше шума, меньше подавления. Он мысленно прикинул альтернативы, фильтруя базу данных [Ока Шефа III].

— Будет хуже, — выдохнул он, констатируя факт. — Связь будет нестабильной. Боль прорвётся. Контроль усложнится.

— Знаю, — ответил Шас’Так. Всего одно слово. В нём не было сожаления. Была готовность нести последствия. — Компенсирую с моей стороны. Готовь, как можешь. И добавь к партии… усилитель плотности. Для трёх из четырёх. Четвёртый — не пройдёт отбор.

Марк замер на секунду. «Усилитель плотности» - это был его внутренний термин для экспериментальной добавки на основе интактной био-железы, которая делала эффект «пилюли» жёстче, глубже, но и рискованнее. Шас’Так знал о его экспериментах? Или просто предполагал, что у «аптекаря» есть что-то покрепче?

— Риск побочных эффектов возрастёт, — предупредил он, но уже не как подчинённый, а как специалист, дающий заключение.

— Приемлемый риск, — отрезал Шас’Так. Его взгляд стал тяжёлым, вдавливающим. — Первичная стабилизация прошла. Травма глубокая. Двое - бывшие «Исполнители», патрульные. Их каналы были узкими. С ними будет проще. Третий… — Он едва заметно, почти не двигая головой, кивнул в сторону карантина. — …был в группе прикрытия при младшей Мыслеформе. Его каналы шире. Остаточное эхо команды сильнее. Ему нужен жёсткий сброс. Четвёртый - сама Мыслеформа. Не выдержала разрыва. Ликвидирована.

Он выложил информацию, как отчёт: сухо, без подробностей, только ключевые данные, влияющие на работу Марка. Никаких обьяснений, никакой философии. Просто факты: двое стандартного образца, один сложный, один брак.

— Понял, — кивнул Марк, его мозг уже перерабатывал данные, подбирая новые пропорции. — Усилитель для третьего. Остальным - стандарт с компенсацией за низкое качество мха.

— Да, — подтвердил Шас’Так. Он ещё секунду постоял, изучая Марка, будто проверяя, всё ли тот усвоил. Затем развернулся, чтобы уйти, но на полпути остановился, не оборачиваясь. Его голос прозвучал тише, но отчётливо: — Работа «цеха» зависит от качества «смазки», Немой. Не подведи.

И он ушёл за перегородку, оставив Марка наедине с новой задачей и новым знанием.

Марк не сразу двинулся с места. Он смотрел на пустоту, где только что стоял Шас’Так.

«Цех. Смазка», — пронеслось у него в голове.

Шас’Так не просил. Не объяснял свои моральные терзания. Он ставил задачу и обозначал последствия сбоя. Всё остальное было не его проблемой. И в этой чудовищной, отточенной простоте была своя, леденящая ясность.

Марк был не пленником, не собеседником. Он был узлом в производственной цепочке. Ответственным и критически важным. Его ценность измерялась не лояльностью, а результатом. А узел, от которого зависит работа всего цеха… у такого узла есть вес. Есть возможности для манёвра.

Он медленно повернулся к столу. В его движениях не было ни покорности, ни бунта. Была холодная, ясная концентрация. Он достал склянку с золотистым гелем, тем самым «усилителем плотности». Работа начиналась. Но теперь он видел в каждом своём движении не просто исполнение приказа. Он видел укрепление своей позиции. Каждая успешно стабилизированная единица «сырья» делала его незаменимее. А незаменимого специалиста не держат в цепях. С ним… договариваются.

Он принялся за работу, его мысли уже опережали руки, выстраивая планы не только по приготовлению «пилюль», но и по тому, как превратить свою незаменимость в билет домой.

Золотистый гель «усилителя плотности» тянулся за костяной лопаткой, оставляя маслянистый след на дне керамической чаши. Марк сосредоточенно смешивал его с порошком мха, подбирая вязкость. Руки работали автоматически, но где-то на периферии сознания, под спокойным ритмом движений, шевелилось что-то чужое, липкое.

Запах. Не озон и не грибная пыль. Антисептик. Резкий, химический, выжигающий ноздри. И холод. Ледяной, металлический холод под спиной и затылком.

Его пальцы на мгновение замерли над чашей. Флешбек не накатил волной. Он просочился, как яд через трещину.

***

Камера допроса №7, Сектор изоляции аномальных артефактов, Крепость-7. Фиксация полная (контуры конечностей, туловища, голова).

Он лежал спиной на жёсткой, рифлёной плите, больше похожей на хирургический стол или деталь промышленного станка. Свет, не жёлтый и тусклый, как в «Груме», а ослепительно-белый, безжалостный, лишённый теней, бил прямо в лицо из панелей в потолке. Он видел только размытые силуэты, двигающиеся вокруг.

Его руки, ноги, даже шея были зафиксированы в мягких, но неумолимых захватах из чёрного полимера. Он не мог пошевелиться. Не мог даже повернуть голову, чтобы разглядеть их получше.

Их было трое. Не воины в броне. Существа в стерильных, серых комбинезонах, скрывающих форму тела. Их лица - длинные, чешуйчатые маски, были почти лишены выражения. Только узкие, вертикальные зрачки сужались и расширялись, фокусируясь на нём и на предмете, который держал один из них.

Его оружие. [Клинок Рвущего Ужаса].

Они обращались с ним не как с оружием, а как с опасным биологическим образцом. Держали его в манипуляторе с телескопической рукоятью, на расстоянии вытянутой руки. Лезвие, которое Марк привык чувствовать продолжением своей воли, здесь выглядело чужим, почти нелепым - куском примитивной стали в мире сияющих сплавов и энергетических полей.

— Начинаем протокол 14-Дельта: Провокация аномального психического резонанса, — раздался голос. Не из динамика. Он возникал прямо внутри черепа, холодный, бесстрастный, лишённый тембра. Мыслеформа. Старший научный руководитель.

— Объект: гуманоид, обозначение «Марк». Источник резонанса: артефакт 774-Б («Клинок Призрачной Паники»). Гипотеза: эффект является проекцией собственного страха объекта, усиленной и материализованной через неизвестный механизм артефакта.

Один из ксенобиологов в комбинезоне сделал шаг вперёд. В его манипуляторе что-то щёлкнуло. Острие клинка, всё ещё тусклое, без признаков активности, медленно, сантиметр за сантиметром, приблизилось к обнажённому запястью Марка.

Он зажмурился, готовясь к боли, к вспышке страха. Но её не было. Было лишь холодное прикосновение металла к коже.

— Резонанс нулевой, — прозвучал мыслеголос. — Продолжаем. Увеличиваем мощность пси-сканера. Направим луч через артефакт на объект.

Что-то жужжало у него над головой. Клинок в манипуляторе дрогнул, и от его лезвия вдруг потянулись слабые, почти невидимые волны… Ни страха, ни паники. Только глубокая, всепроникающая тошнота от беспомощности.

— Непонятно, — сказал один из ксенобиологов уже обычным, гортанным голосом, но с явным раздражением. — Механизм не активируется принудительно. Артефакт демонстрирует пассивность. Данные противоречат отчетам с поля.

— Согласно докладу патруля, артефакт вызвал у «Исполнителя» К-44 полный ментальный коллапс, — вступила Мыслеформа. — Симптомы: отказ моторных функций, перегрузка лимбической системы, неконтролируемый выброс гормонов страха. Для нашей расы эти симптомы… неестественны. Практически мифичны. «Ужас» - это понятие из учебников по примитивной психологии низших рас. Проведите стимуляцию лимбической системы объекта. Попробуем вызвать ответную реакцию.

И началось. Не боль. Хуже. Щупальца чужого разума, холодные и острые, стали прощупывать самые тёмные уголки его памяти. Всплывали обрывки: рёв гнолла, пустота в глазах поверженного ящера, чувство свободного падения в синий портал. Они вытягивали эти образы, накачивали их, пытаясь спровоцировать хоть что-то, что заставило бы клинок среагировать.

А клинок лежал мёртвым грузом. И учёные всё больше теряли профессиональное спокойствие. Их движения стали резче. В их мыслеголосе, обращённом друг к другу, появились нотки непонимания и растущего раздражения.

— Эффект неуловим. Не поддаётся каталогизации. Возможно, доклад патруля был ошибочен. Возможно, это был сбой Сети у «Исполнителя».

— Но артефакт был изъят именно у этого гуманоида. Он его использовал. Должна быть причина. Продолжаем тесты. Увеличим частоту.

Они тыкали в него клинком, как слепые палкой, пытаясь нащупать невидимую кнопку. Дни сливались в один долгий кошмар ослепительного света, холодного металла и абсолютного, леденящего недоумения со стороны его мучителей. Они не злились. Они были озадачены. Для них «Ужас» был непостижимой аномалией, сбоем в логике мироздания. И этот сбой был связан с ним, Марком. Существом, которое, по их меркам, и должно было быть воплощением иррационального страха.

***

Резкий щелчок - это его собственные зубы сомкнулись. Марк вздрогнул и открыл глаза. Он стоял на том же месте у стола в «Груме». В руках он сжимал чашу так сильно, что керамика грозила треснуть. Золотистый гель медленно сползал по стенке.

Он сделал глубокий, дрожащий вдох, вытесняя из лёгких призрачный запах антисептика. В ушах ещё стоял тот бесстрастный, аналитический мыслеголос.

«Для нашей расы эти симптомы… неестественны. Практически мифичны».

Вот оно. Клинок был не просто оружием. Он был переносчиком болезни, которой Ксин-таррцы не болели. Их психика, отточенная Сетью, логичная, коллективная, не имела иммунитета против примитивного, животного, всепоглощающего страха. Эффект «Ужаса» был для них чем-то вроде психологического вируса, способного «сжечь» их ментальную архитектуру.

И его, Марка, пытались разобрать на части, чтобы понять, как он - этот примитивный носитель, умудряется быть источником такой разрушительной для их совершенства аномалии.

Он медленно разжал пальцы, поставил чашу на стол. Руки больше не дрожали. Вместо отвращения или страха в нём поднялась холодная, почти что злая ясность.

Они так и не поняли. Не смогли воспроизвести. Они уничтожили клинок, объявили технологию ересью. Но саму «болезнь» они не излечили. Потому что не могли её постичь.

А Шас’Так… Шас’Так нашёл этому практическое применение. Не пытаясь понять природу «Ужаса», он использовал его как скальпель. Чтобы резать связи. Чтобы вызывать контролируемый «ментальный ожог», после которого сознание становилось… пластичным. Готовым к перепрошивке.

Марк взглянул на свою чашу с полуготовой смесью. Его «леденцы» были не лекарством от «болезни». Они были пластырем на нанесённую им же (или его оружием) рану. Циничная, идеально замкнутая петля.

Уголки его губ дрогнули в подобии усмешки, лишённой всякой теплоты.

Он снова взял лопатку и принялся перемешивать гель. Он готовил не просто стабилизирующее блюдо. Он готовил противоядие от последствий своего же оружия. И в этом знании была странная, извращённая сила.

Ритмичное движение лопатки в густой массе стало медитативным. Каждый взмах вымешивал из памяти остатки того леденящего недоумения, что он видел в глазах учёных. Они боялись его. Они не понимали его. И это непонимание, эта интеллектуальная слепота высшей расы к примитивной человеческой эмоции, оказалось самым надёжным щитом. Щитом, который, впрочем, не спас его от плена, но спас от немедленного расчленения на компоненты.

Его руки, чёткими и точными движениями, отмерили порцию растёртых в пыль «осколков души» — тех самых, потрескавшихся, добытых в стычке в техническом кармане. Он добавил их в смесь. Для «усилителя плотности» требовался катализатор, а что может быть лучше микроскопических фрагментов уже повреждённого сознания? Циничная системная кулинария.

Мысли текли параллельно работе.

Уничтожили клинок. Объявили технологию анафемой. Логично. Если не можешь контролировать или понять явление - объяви его вне закона, изгони, сожги все следы. Владеть таким оружием в Империи это смертельная крамола. Значит, Шас’Так и его «Кин», не просто отщепенцы. Они еретики в самом буквальном, технологическом смысле. Их чёрные клинки, режущие связи, не трофеи. Это знамя их раскола. Признак того, что они отвергли не только политику Империи, но и её фундаментальные табу.

Его пальцы потянулись к пузырьку с экстрактом, но мысль ушла дальше.

Но Межмировой Аукцион… Там законы одного мира ничего не значили. Там правила диктовала вселенская система и взаимная выгода. Найти там подобные клинки вполне реально. Дорого. Невероятно дорого. За цену, которую могла позволить себе только гильдия уровня «Стального Рассвета» или какой-нибудь межмировой картель. Или одинокий потерянный Шеф…. Но возможно.

Именно так Шас’Так и снабжал своих верных. Не украденным у Империи, а купленным на «чёрном» межмировом рынке. Это меняло картину. Восстание «Кин» финансировалось. У них были внешние каналы, контакты, ресурсы, приходящие извне. Это была не кучка дикарей в подземелье. Это была клетка сопротивления, встроенная в тело Империи и подпитываемая через скрытые капилляры межмировой контрабанды.

Марк остановился, глядя на почти готовую смесь в чаше. Она переливалась тусклым, нездоровым золотом, вкрапления тёмной пыли осколков будто пульсировали в такт далёкому гулу города.

Значит, — подумал он с ледяной отчётливостью, — я нахожусь не в пещере с изуверами. Я нахожусь в полевой лаборатории высокобюджетной партизанской ячейки. А я в этой ячейке…

Он мысленно вызвал интерфейс своего статуса, пробежался взглядом по характеристикам, по навыку [Око Шефа III], по строчке «Ранг повара: Подмастерье (54/100 рецептов)».

…Я — главный специалист по химической поддержке операций. Без меня - срыв миссии по «освобождению» и дестабилизация всего полученного персонала.

Он не был винтиком. Он был специализированным оборудованием. Уникальным, труднозаменимым. И, как любое ценное оборудование, его нужно было содержать в рабочем состоянии, обеспечивать сырьём, охранять от поломки или захвата.

Мысль была не утешительной.

Он закончил замес, разложил густую массу по небольшим, заранее подготовленным хитиновым формам, в них они застынут быстрее керамики. Пока «леденцы» твердели, он принялся мыть инструменты.

План, смутный и рисковый, начал кристаллизоваться.

Фундамент - это не только симметрия характеристик. Это и его позиция здесь. Её нужно укреплять. Делать себя ещё незаменимее. Не просто исполнять заказы, а предвидеть потребности. Разрабатывать новые «продукты». «Усилитель плотности» был первым шагом. Нужны и другие. Что-то для мгновенного, но краткого подавления травмы перед боем. Что-то для долгой, плавной стабилизации, чтобы снизить нагрузку на Шас’Така. Что-то… для самого себя. На случай, если придётся действовать в одиночку.

А затем, когда его ценность станет не просто высокой, а критической, когда Шас’Так будет зависеть от его ноу-хау так же, как его бойцы от «леденцов»… вот тогда можно будет торговаться. Не как пленник за свою жизнь, а как ключевой поставщик за свои условия. За информацию. За доступ к тем самым внешним каналам «Кин». За шанс отправить сигнал. Или даже за место на том корабле, что, он был теперь уверен, периодически приходил в тайный док где-то в недрах Бастофана-4.

Он вытер руки о грубую ткань. Формы с «леденцами» уже теряли блеск, их поверхность становилась матовой. Ещё немного, и их можно будет упаковывать.

Марк посмотрел на брезентовую перегородку карантинной зоны. Оттуда по-прежнему доносился ровный гул. Там Шас’Так, сам бывшая Мыслеформа, сражался с последствиями «Ужаса». Он собирал из осколков сознания нечто новое, подконтрольное.

Хорошо, — мысленно произнёс Марк, обращаясь к невидимому командиру «Кин». — Ты используешь последствия моего оружия, чтобы строить свою армию. А я буду использовать твою зависимость от моих умений, чтобы построить себе путь домой. Посмотрим, чья стратегия окажется эффективнее.

Он взял первую затвердевшую «пилюлю». Она была тёплой на ощупь и отдавала слабым, металлическим звоном, если слегка стукнуть по ней ногтем. Не просто еда. Инструмент.

Пора было нести заказ.

Леденцы» были готовы(первая партия). Марк взял плоский хитиновый контейнер и направился к карантинной зоне. Ровный гул оттуда стал тише, как будто тяжёлый механизм перешёл на низкие обороты.

Брезент был отдернут. Картина внутри говорила сама за себя: четверо «освобождённых» сидели в неестественной, но стабильной позе. На их головах — биомеханические «пиявки», тянущие нити к центральному модулю, у которого стоял Шас’Так. Командир «Кин» казался скульптурой из тёмного дерева - неподвижный, с опущенными, но напряжёнными руками. Он удерживал каркас.

Марк остановился на границе, ожидая. Через несколько циклов Шас’Так выдохнул, свечение вокруг его рук погасло. Он обернулся, увидел контейнер и коротко кивнул.

— В срок, — произнёс он глуховатым голосом, шагнул к Марку и взял контейнер. Беглый осмотр, выделение трёх иных плиток. — Для ширококанального?

— Да, — подтвердил Марк. — Эффект глубже, но возможны откаты в агрессию.

— Учту.

Шас’Так закрыл контейнер. Дело было сделано. Но Марк не ушёл. Он стоял, и его молчание было не пассивным, а намеренным. Шас’Так почувствовал это. Его жёлтые глаза, всё ещё тусклые от усилия, сфокусировались на Марке с новой остротой.

— Новые вопросы по сырью? — спросил он, ожидая стандартной проблемы.

— Нет, — покачал головой Марк. Его голос был ровным, деловым. — Вопрос по эффективности. Моей.

Шас’Так слегка наклонил голову, приглашая продолжить.

— Я работаю с тем, что мне приносят, — сказал Марк, указывая подбородком на контейнер в руках командира. — С субпродуктами, с падалью с фильтров, с тем, что осталось после рейдов. Качество низкое. Эффективность падает. Я компенсирую это техникой, но есть потолок.

— И что ты предлагаешь? — спросил Шас’Так. В его тоне не было раздражения, лишь практический интерес.

— Мне нужны свежие образцы, — чётко выговорил Марк. — Не то, что принесли другие. То, что я сам выберу. Биомасса активных аномалий в разломах. Корни и грибы из зон с сильным фоновым излучением. Возможно, даже… компоненты с только что «освобождённых» до стабилизации, чтобы изучить сырье в первозданном виде. — Он сделал едва заметную паузу, давая Шас’Таку вникнуть. — Мои формулы можно улучшить. Сильно улучшить. Но для этого мне нужен не складской доступ. Мне нужен полевой выход. В следующий разлом. С твоей группой.

Тишина повисла густая и тяжёлая. Даже гул аппаратуры стих. Шас’Так не двигался, изучая Марка, как сложную инженерную схему.

— Ты - аптекарь, Немой. Не боец. Разлом, это не лаборатория. Это смерть в чистом виде.

— Я выжил в «Дворе короля Гноллов» против скаутов Ксин-Тарр, — парировал Марк без хвастовства, просто как констатацию факта. — У меня есть навыки, чтобы не быть обузой.Я не буду в первой линии. Но я должен быть там, чтобы видеть процесс с начала. Чтобы выбрать лучшее сырьё до того, как его принесут мне в виде полупереваренного мусора.

— Риск высокий, — повторил Шас’Так, но уже не как отказ, а как взвешивание. — Потерять тебя, значит потерять производство.

— Риск потери производства ещё выше, если я упрусь головой в потолок из-за паршивого сырья, — холодно возразил Марк. — Ты говорил, что «цех» зависит от качества «смазки». Я предлагаю повысить качество. Для этого мне нужен доступ к источнику. Первому звену в цепочке. Кроме того… — он сделал паузу, выбирая слова, которые прозвучали бы не как личная просьба, а как профессиональная необходимость, — …мне нужен опыт. Настоящий боевой стресс, не эта… рутина. Моё тело и разум адаптируются. Я чувствую это. Но адаптация замедлилась. Чтобы готовить лучше, чтобы создавать не просто «успокоительное», а реальные тактические инструменты для твоих бойцов… мне нужно стать сильнее самому. Разлом - лучшее место для этого.

Шас’Так долго молчал. Его взгляд скользнул с Марка на контейнер с «леденцами», затем на своих бойцов в карантине, чьё существование как солдат зависело от этих плиток.

— Следующая вылазка, — наконец сказал он, медленно и обдуманно. — Не в разлом высокой сложности. Контрольная проверка периметра одной из заброшенных шахт у границы с зоной нестабильности. Там могут быть низкоуровневые аномалии и… подходящая для тебя флора. Ты пойдёшь в середине группы. С двумя моими лучшими бойцами в качестве постоянного прикрытия. Их единственная задача, вернуть тебя живым. Твоя задача - собрать то, что сочтёшь нужным, и не мешать операции. Один шанс. Покажешь результат, будет следующий выход. Нет… или станешь мёртвым, или всё вернется к нынешнему моменту. Но подобной возможности больше не будет.

Он говорил не как о награде, а как о полевых испытаниях нового оборудования. Рискованных, но потенциально полезных.

— Согласен, — немедленно ответил Марк, без тени сомнения. Это было больше, чем он мог надеяться.

— Хорошо, — Шас’Так кивнул, и разговор был исчерпан. Он снова повернулся к своим подопечным, его спина говорила о том, что обсуждение окончено. Но, уже отходя, он бросил через плечо последнюю фразу, тихую и весомую: — Готовься. Через четыреста сорок циклов. И приготовь для себя что-нибудь… особенное. Разлом не прощает слабости. Даже у аптекарей.

Марк не стал ничего отвечать. Он просто развернулся и пошёл прочь, к своему рабочему углу. Внутри всё пело от холодного, сфокусированного возбуждения. Не от радости, а от того, что сложный механизм наконец-то сдвинулся с мёртвой точки.

Он получил не обещание свободы. Он получил допуск. Доступ к новым ресурсам, к опыту, к возможности усилить себя и свои продукты. Это был рациональный, деловой обмен: его потенциальный рост в обмен на потенциальное повышение эффективности всего «цеха».

Садясь за стол, Марк чувствовал, как его разум уже строит планы. Что взять с собой? Какой минимум оборудования? Какие припасы приготовить для себя и для своих «телохранителей»? Нужно что-то для мгновенной регенерации, для обострения чувств, для временного повышения выносливости… И, конечно, стандартные «леденцы»...

Он взглянул на тлеющие угли, и в его глазах отразился уже не просто огонёк, а пламя новой, активной фазы. Путь домой лежал не через мольбы о побеге. Он лежал через повышение своей квалификации до такого уровня, когда его будут не удерживать, а брать с собой на самые важные миссии. А там, где важные миссии, там информация, ресурсы, власть. И, возможно, шанс.

«Четыреста сорок циклов, чуть больше семи часов — подумал он, беря в руки свой самый острый нож. — Время работать.»

***

Воздух в комнате был спёртым, пах пылью, лекарственными травами и сладковатой ноткой гниющего дерева. Это была не палата, а бывшая кладовка в подвале полуразрушенного дома, превращённая в убежище. Единственный источник света - тусклая химическая лампа на столе, отбрасывающая дрожащие тени на стены, покрытые плесенью и трещинами.

Света лежала на жёсткой походной койке, закутанная в несколько одеял, но её всё равно била дрожь. Очередной спазм поднялся из глубины лёгких, выгибая её тело дугой. Сухой, раздирающий кашель сотрясал её, пока из горла не вырвался хриплый, булькающий звук. Она прижала ко рту тряпку, отодвинула её - на серой ткани алело яркое пятно.

Интерфейс в углу зрения, который она уже почти перестала замечать, тускло мигнул:

> [Светлана Слуцкая. Ур. 9]

> Состояние: [Заражение «Серая хрипота» (стадия 3)]

> Эффект: Постоянный урон здоровью (1% в 48-72 ч.), ослабление иммунитета, кашель с кровью.

Она закрыла глаза, глотая отчаяние.

За дверью, больше похожей на приваленный щит, послышался шорох, короткое, озабоченное хрюканье и тихий щелчок. Затем дверь с скрипом отъехала. Первой в комнату просунулась тупая, щетинистая морда Булки. Мохнатый «танк» выглядел не лучше своего хозяина: её обычно блестящая шерсть была в комьях грязи, а на боку красовалась свежая, неглубокая царапина, будто от когтей. Но чёрные глазки-бусинки сразу нашли Свету, и она, тихо похрюкивая, подошла к койке, уткнувшись холодным носом в её свисающую руку.

За ней, бесшумно, как тень, скользнул внутрь Паёк. Длинноухий зверёк запрыгнул на ящик у изголовья, свернулся калачиком и уставился на Свету своими огромными, умными глазами, полными немого вопроса и тревоги. Его шерсть тоже была в пыли, а на кончике одного уха висела засохшая капля чего-то тёмного.

И только потом в проёме, заслонив свет, возник Костя. Он был в своём потрёпанном снаряжении, измазанном в грязи и засохшей крови. Лицо под слоем сажи было бледным, но глаза горели.

— Сестрёнка, — хрипло позвал он, грузно опуская у входа щит. Булка, почуяв его, коротко вильнула обрубком хвоста, но не отошла от койки.

— Взял одиннадцатый, — выдохнул Костя, и в его голосе прорвалось дикое, горькое торжество. — В «Колодце». Через ад пролез. Эти двое… — он махнул рукой в сторону питомцев, — …без них б я там и остался. Булка приняла на себя удар ходячего кактуса, а Паёк проводку какую-то перегрыз, ловушку отключил. Но… нашли.

Он засунул руку во внутренний карман, снял перчатку и достал что-то, завёрнутое в кожу. Развернул. В ладони лежал небольшой пузырёк из тёмного стекла с мерцающей, хаотичной жидкостью внутри.

— «Взрывной Рост», — прошептал он. — Читал. Поднимает иммунитет до небес. Но… болезнь тоже мутирует от такого пинка. Или сгоришь, выжигая заразу. Или бабахнешь вместе с ней. Дрянь редкостная. — Он протянул пузырёк. — Но на Межмировом цена от шестидесяти пяти тысяч. Значит, работает. Что думаешь?

Света с трудом подняла руку, дотронулась до его ладони.

— Пока… оставим, — выдохнула она. — Если не поможет — я умру. Лучше продать. Тебе, им… — она кивнула на питомцев, — …нужно усиление. Тебе давно пора поднимать телосложение. Ты как стеклянная пушка.

Паёк, услышав это, тихо щёлкнул, будто соглашаясь. Булка фыркнула и ткнулась носом в её ладонь сильнее.

Костя сжал кулак с пузырьком.

— Ладно, — сдавленно сказал он. — Но если станет хуже…

Новый приступ кашля перебил его. Света согнулась, её тело била дрожь. Когда спазм отпустил, она откинулась, без сил. На губах - алая пена. Её рука бессильно упала на одеяло, и Булка тут же лизнула её холодные пальцы.

Костя замер, глядя на неё. В его глазах что-то надломилось. Он сунул пузырёк в карман.

— Я… принесу воды, — буркнул он, развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Светы. Булка улеглась на пол рядом с койкой, положив тяжёлую голову на лапы. Паёк спрыгнул с ящика, подошёл и устроился у неё в ногах, свернувшись тёплым, живым комочком.

Света открыла глаза, посмотрела на них, потом на тусклый интерфейс.

> Здоровье: 92%.

Она подумала, что Костя прав. Средство дорогое, значит, сильное, что он и питомцы - дураки, лезущие в ад ради неё. Дальше были мысли о Марке. Он бы нашёл применение и этой зелью, и этой преданности.

Но его не было. Были только они. Двое верных зверьков, цифра в углу зрения и бутылочка с хаосом, спрятанная в кармане её брата. Ожидание было невыносимым.