Все так же не знал отдыха Урал. Все так же не хватало людям самого необходимого, и по-прежнему почтальоны приносили в семьи горе безысходное: «…погиб смертью храбрых…» Устал народ от горя, от недоедания, от войны. Устал, но не изнемог. И теперь уже иное чувство засветилось в глазах людей — гордость за своих солдат, за себя: наши бьют и гонят! Голос диктора Левитана звучит все так же четко и ровно, только другие теперь слова говорит народу Левитан: «…сломив сопротивление противника, наши части заняли населенные пункты…»

У Ерохина еще добавилось забот: в начале сорок четвертого назначили его начальником электроцеха. Так и работал «на два фронта»; в цехе и в карьере. И как выдастся свободный часок между «фронтами», бежал к Бондыревым:

— Как вы тут? Говори, Ава, в чем нужда есть? На-ка вот сатину Вите на рубашку.

— Сережа, зачем уж ты так-то… И без нас тебе сполна достается, смотри, какой худющий. Отдохнул бы, я уж сама как-нибудь…

— Сама? Женское разве дело крышу чинить? Ну-ка я сейчас слазаю, новое железо приколочу.

— Матрена Евстифеевна утром бутылку постного масла принесла, сказала, что ты велел. Зачем, Сережа? Сами, поди, без масла остались.

— Нам с мамой много ли надо. А твоим ребятишкам питание требуется нормальное, бондыревские парни должны здоровыми расти. Дай гвозди, на крышу полезу.

Где ты лежишь, в какой земле зарыт, друг детства, друг юности Саша Бондырев? Сергей Ерохин при расставании дал тебе слово. И ты знал, что Ерохин свое слово держит, что обещал — исполнит свято. Растут твои сыновья, горе не сломило хлопотливую твою жену, крепко стоит бондыревская изба. На видном месте портрет твой в рамке, сделанной руками друга.

Остановилась драга — в моторе авария. Полдня ковыряются обмотчики, да не ладится что-то у них. Приехал на аварию сам начальник электроцеха Сергей Николаевич Ерохин.

— Ну? Что же вы, ребята?

— Так чужой мотор-то. Американский. Схема незнакомая.

Майский день теплый. Ерохин пиджак скинул, рубаху — прочь, в одной майке полез разбираться в обмотке. Карандашом на обрывке газеты набросал схему, прикинул, подумал и опять сунулся в мотор ощупывать обмотку. Бережно отвел витки.

— Ага, вот он, пробой. Сейчас вылечим американца… Смотри сюда, Миша. Произолируй хорошенько место пробоя да и соседние витки для верности…

По деревянному настилу застучали торопливые шаги.

— Николаич! — запыхавшись, подбежал старый электрик дядя Паша. В морщинах у глаз слезная влага, а глаза сияют, задохся старик, говорить не может, только руками машет.

— Чего ты, дядя Паша? Еще авария где-нибудь?

— Сергей Николаич, Сережа! Ребятки! Война кончилась! Вот только что по радио Левитан…