Прииск работал напряженно, прииск тоже сражался — за новые самолеты импортные, тягачи, за американские консервы для русских солдат. Круглые сутки грохотали драги. У гидравликов орудовали женщины да подростки под командой стариков-умельцев. Работали яростно, себя не берегли. План прииску давался большой, а работников не хватало.

Директор прииска Иван Венедиктович Малышев, коренастый, грузный, в годах уже мужчина, верхом на рыжем жеребце мотался по карьерам, подбадривал женщин у гидравликов, направлял работу драг. Вернувшись в поселок, вникал в снабженческие вопросы. Часто заходил и в электроцех — от исправности моторов зависело выполнение плана на драгах и гидравликах.

Гидравлик — это мощный брандспойт. Водяная струя бьет в стенку карьера, и жидкая грязь — пульпа — стекает в приямок, откуда землесос по шестидюймовой трубе гонит пульпу на десятиметровую высоту, и там пульпа стекает по рогожному ложу. В шероховатости рогожки остаются тяжелые шлихи, и в них крупицы платины. Без отдыха гудят 75-киловаттные двигатели, непрерывным потоком течет по желобам пульпа. Лишь раз в десять дней замолкает гидравлик — с рогожек снимают добычу. В эту краткую передышку возле двигателя копошатся обмотчики, проверяют изоляцию и кабель питания, меняют сносившиеся щетки.

Обмоточного провода, кабеля, изоляционных материалов всегда не хватало. Обмотчики комбинировали, мудрили, выдумывали выход из положения. И электрохозяйство в общем-то не подводило прииск. Поэтому Ерохин удивился, когда директор Малышев, зайдя в электроцех, сказал зло и устало:

— Завтра шагай на третий карьер. Ставь моторы на консервацию. Смазки там положи побольше, чтоб ничего не поржавело.

— Почему — на консервацию?

— Останавливаем гидравлик. Не время бы, да приходится. Работать на нем некому. Сегодня еще шестерым повестки пришли, воевать уходят. Такие вот дела…

Малышев грузно поднялся с табуретки, кивнул Сергею и вышел.

Перед сменой обмотчики всегда слушали сводку Информбюро. Дымили самосадом, хмурились. Из черной картонной тарелки репродуктора четко звучал голос диктора Левитана: «…наши подразделения ведут упорные бои, отражая ожесточенные атаки противника… Ценой огромных потерь захватчикам удалось на отдельных участках прорвать нашу оборону и занять населенные пункты… В воздушных боях за истекшие сутки сбито…»

Курили, хмурились. Голос Левитана смолк. Все молча поднялись — работать надо.

— Погодите, — остановил товарищей Сергей. — Сводку слышали, теперь меня послушайте. Хоть я и не Левитан… Мужики, на прииске-то у нас дела хуже, чем на фронте. Там вон упорные бои, а мы так, без боя сдаемся: третий карьер ставят на консервацию, потому что работать некому. Прииск план не выполнит, государство платину недополучит. Мужики, нельзя же так!

Кто-то ругнулся, кто-то вздохнул:

— А что поделаешь? Известно, гидравлик сам собой, без людей, платину не даст. А электрических людей мы пока делать не научились…

— Мы-то сами что ж, вовсе уж дохлые? Поочередно можем мы после смены у гидравлика работнуть?! Нельзя же добычливый карьер просто взять да остановить! Попробуем, мужики, а? Платина государству — то же оружие. И семьям вашим золотоснабовский паек не лишний.

— Оно так… Но мы же обмотчики, не старатели.

— Да, мы обмотчики. Так неужели для гидравлика мозгов не хватит?! Там техника нехитрая. До карьера с полверсты всего. Надо, мужики. Надо.

Помолчали, подумали.

— Николаич, а за бригадира кто будет? Ты, что ль?

— Ну какой из меня бригадир…

— Ишь ты! Нас агитируешь, а сам…

— Ладно, черт с вами, буду бригадиром! Не знаю, как оно у меня получится, но не закрывать же карьер.

У него получилось. Сообразив, что дело Ерохин затеял стоящее, потянулись в сверхштатную бригаду рабочие из других вспомогательных цехов и участков. Снова мощная струя забила в стенки карьера, журчала в желобе пульпа. Ерохин составил список бригады — набралось 78 добровольцев. Отработав смену на своем участке, тот, чья по списку очередь, шел в ложок у безымянного ручья, в карьер, становился к гидравлику. Каждую декаду снимали добычу — граммов по триста платины. Управление прииска рассчитывалось с артельщиками особыми талонами — «бонами», по рублю за грамм платины. Рубль на боны — хороший доход, в спецмагазине Золотопродснаба отоваривали мукой, крупами, жирами.

Платиной и золотом государство рассчитывалось с зарубежными фирмами, закупая для фронта истребители «кобры», мощные автомобили «студебеккеры», «форды», «шевроле», юркие вездеходы «виллисы». В солдатский паек шла свиная тушенка, концентраты, консервированная колбаса по прозванию «улыбка Рузвельта». Маленький уральский прииск тоже бил врага.