К Мелехину приехала семья. И стало ему в Индии сразу поуютнее. Вечером после работы и чтения лекций можно повозиться с сыновьями, потолковать с женой, поспорить и посоветоваться, в двадцатый раз послушать подробности, как там в Тагиле, в родном цехе. Приехала Клавдия чуть не в слезах — ее поразило обилие нищих. Русская женщина, сама испытавшая немало лишений в годы войны, не могла спокойно смотреть на тоненьких, изголодавшихся детей — господи, косточки одни да глазищи! Матери просили подаяния. Дети смотрели на «миссис» большими жалобными черными глазами, и на серых глазах «миссис» навертывались слезы. Приехала без денег — раздала по дороге.
Привыкать к местным условиям Клавдии было еще тяжелее, чем мужу, постоянно увлеченному заботами о цехе. Угнетала сумасшедшая здешняя жара, а еще больше — непривычное обилие свободного времени. Ожидая возвращения с завода мужа, наводила чистоту в квартире, читала или с другими женами экспертов говорила о России, о доме. Раза два ее навещали англичанки из «армии спасения», одетые в платья, похожие на монашеские. На плохом русском языке убеждали обратить свои помыслы к богу, ибо он, всевышний, единственная отрада смертного и спасение от всех неприятностей, в том числе и от жары тоже. Клавдия обрадовалась разнообразию и ответила божьим вестницам такой стихийной антирелигиозной лекцией, что и сама от себя не ожидала. Англичанки закрестились и ушли.
Дома, в Тагиле, любила Клавдия по дороге со смены пройтись по магазинам, посмотреть, где что новенькое есть в продаже. Но в здешних поселковых магазинах ей быстро сбили охоту к таким прогулкам. Привыкла женщина к отечественному обслуживанию: если надо, покупай, а не хочешь, дело личное. Заграничные же коммерсанты торгуют рьяно, товар норовят всучить, даже если он не нужен покупателю.
— Не угодно ли русской миссис взглянуть на этот ковер! О, такой узор, такой ворс! Вери гуд! Для миссис можно открыть кредит, в нашем магазине русским предоставляется кредит! Прикажете завернуть? Прислать? О, миссис, вы не найдете второго такого ковра во всем штате!
У Клавдии никогда не бывало лишних денег, но и брать взаймы она не любила, даже у близких друзей. Тем более не соблазнял ее кредит у расторопных торговцев. Да и муж предупреждал: никаких кредитов! Русские специалисты помнили случай. Хорошенькая и неосторожная жена инженера соскучилась по родственникам и собралась в Россию, не ожидая, пока закончится срок инженеровой командировки. Улетающих жен обычно провожали до Нокпурского аэродрома. И тот инженер провожал, хлопотал, чтобы носильщики вовремя доставили на борт самолета коробки и чемоданы, слушал прощальный щебет супруги и не ожидал от нее никакого подвоха. Уже поднимаясь по трапу лайнера, она смущенно сказала:
— Ах, милый, чуть не забыла! Вот у меня счет из магазина, — жена покопалась в сумочке. — Возьми оплати, а то неудобно может получиться…
Огорченный разлукой инженер смотрел на ее милую фигурку в новом дорогом платье, с атласным английским пыльником через руку. Кивал:
— Хорошо, хорошо, Наденька. Как прилетишь, дай телеграмму…
Он махал счетом вслед самолету. Потом вздохнул с грустью и рассеянно заглянул в листочек. И сразу задышал как после нокаута — мать честная, шестьсот рупий! Инженер не поверил глазам и на ослабших ногах побрел в магазин. Оказалось, все правильно — шестьсот рупий. Еще оказалось, что его супруга обладает хорошими деловыми качествами — все купленное в кредит уже отправлено в Россию через экспортное агентство, и за это тоже следует уплатить значительную сумму.
Эта история у многих отбила охоту пользоваться кредитом и вообще заглядывать в магазины…
Клавдию тянуло на завод, в цех, на работу. Сидеть в безделье непривычно и нудно.
— Что я, тунеядка?! — горевала она. — Я тоже обмотчица!
— Ах, оставьте, миссис, — смеялся Владимир Александрович. — Если вы появитесь в цехе у моторов, то понизится производительность труда: все пойдут смотреть на единственную женщину-рабочую. Терпи, Клава, скоро домой.
Клавдия считала дни до возвращения. Год контракта истекал, оставалось совсем немного. Но «мистер Володя» пришелся в Индии «ко двору». Руководители завода просили советское представительство продлить срок его контракта еще на год. Мелехина уговаривали остаться и чины индийской администрации, и рабочие цеха. Что делать? Тоска по Родине чем дальше, тем острей. Жена — за возвращение! Но все кажется, что не довел он до полного ажура свое дело в Бхилаи, нет еще уверенности в учениках-обмотчиках. Курс теории они прошли, но практики, практики мало еще пока у вчерашних землепашцев. И вот то сознание не до конца выполненного долга заставило подписать контракт еще на год.
Сыновья, двое маленьких Мелехиных, подросли, пошли в школу — здесь была русская начальная школа для детей специалистов. Владимир Александрович замечал, что в разговоре его ребятишек, совсем не знавших отцовского родного коми, звучат нередко индийские слова. Наглядный результат дружбы народов с детства.
А до Родины еще один год!