В муках рождалась шестая печь. Стройка объявлена ударной, идет как будто полным ходом. Но слаба в Тагиле строительная база. Нехватка специалистов, техники, оборудования, рабочих. Другие цехи комбината, от себя отрывая, посылали на стройку людей. Пуска шестой ожидали с тревогой. Огромная печь емкостью в 2700 кубических метров сразу потребует и огромного количества сырья, ковшей. Откуда все это возьмется, если и сейчас нехватка? Доменщики пожимали плечами. Руководители комбината, казалось, одного сейчас ждут — разделаться со строительной морокой, пустить шестую. Может быть, руководители знают что-то, чего не знают рядовые? Может быть, в Тагил уже мчатся эшелоны агломерата с других, далеких месторождений? Привозное сырье дороже — «за морем телушка — полушка, да перевоз рубль». Дороже, но все-таки сырье — хлеб домен. Так будет ли хотя бы привозное? Наверное, будет. У дирекции, у высшего начальства все должно быть точно рассчитано.

Не знали рядовые, что переживал в эти дни их начальник цеха. Мастера и горновые просто верили, что их Иван Иванович, с его-то опытом, обязательно найдет выход. Вот пустят шестую печь, и тогда к их цеху обратятся все взоры — крупнейшая же в Союзе печь заработает! И дирекция комбината бросит все силы, чтобы укрепить доменное производство.

В эти дни Иван Иванович, начальник доменного цеха, выдерживал мощный натиск руководителей комбината.

— Поймите же, не могу я, не имею права принимать новую печь с такими недоделками! — доказывал он директору и секретарю парткома.

— Недоделки будут устранены после задувки, в самые сжатые сроки, — обещал директор.

— Опять на ходу латать дыры? Латать новые дыры, когда у нас хватает старых! Сами знаете, в каком состоянии сейчас печи. Всему оборудованию необходим срочный и основательный ремонт!

— Так ремонтируй. Ты начальник цеха, с тебя и спрос. Если ты зашился, то что ж, новую печь совсем не принимать?

— Зашился я не по собственному разгильдяйству! С меня требовали план любой ценой!

— Не надо, Иван Иванович! Не надо перекладывать свои упущения на чьи-то плечи. Да, требовали план, а как же! Но тебе и помогали…

— Помогали от случая к случаю. Больше накачками действовали, чем…

Секретарь парткома сказал веско:

— Стране нужен чугун. Много чугуна. Для этого построена шестая печь. Ее надо принять и дать стране чугун, который от нас ждут. Так какие могут быть еще разговоры!

— Из чего мы выплавим этот чугун?! Да еще на недоделанной печи! Наконец, куда мы будем девать чугун, когда не хватает ковшей, разливочные машины в непозволительно запущенном состоянии…

— Прекрати пораженческие настроения!

— Да никакой я не пораженец, а реально оцениваю создавшуюся обстановку! Сами не видите разве, в каком состоянии доменный цех?!

— Успокойся, Иван Иванович, — примирительно сказал директор. — Он покосился в сторону секретаря парткома. — Ты пойми, печь мы все равно должны принять, никуда мы от нее не денемся…

— Пусть устраняют недоделки, пока она не на ходу. Потом все в сто раз усложнится.

— На время пускового периода план на шестую будет невысоким.

— Знаю я эту песенку! Только прими — и строители исчезнут, а огрехи нам подчищать. И малый план станет непосильным.

— И все-таки принимать надо.

— Не приму!

Иван Иванович был из тех людей, которые хоть и отстаивают упорно свою точку зрения, но в глубине души винят себя во всех невзгодах цеха, даже в тех, где их прямой вины и нет.

Сколько раз оставался он ночевать в кабинете. Сколько раз вместе с заместителями и ветеранами цеха искал и находил пусть временный, но выход из многочисленных тупиков.

От директора Иван Иванович шел на стройку, осматривал, требовал что-то исправить, что-то переделать. А строители ссылались на чертежи, на сроки, на нехватки. Потом он шел на старые печи и там тоже прикидывал, что можно поправить своими силами, где использовать в первую очередь немногочисленные ремонтные бригады механиков. Все еще внутренне кипя после разговора у директора, находил силы говорить с людьми спокойно, доброжелательно. И доменщики не знали, какой ценой достается Ивану Ивановичу его спокойствие.

И вот шестая печь вступила в строй. Иван Иванович устал просить, убеждать, он сдался. Шел торжественный митинг, гремел оркестр, а он корил себя за то, что сдался…

Шестая вступила в строй, вступила в пору крутых холодов.

Дурная традиция — сдавать штурмом новостройку в конце года, к зиме.

Словно нарочно налетела на Тагил пурга, обильный снег повалил, занося железнодорожные пути. Застревали поезда с сырьем. Мастера и газовщики виртуозничали, сдерживая ход печей. Горновые работали каждый за двоих — пришлось отправлять людей из бригад на расчистку путей. На помощь приходили группы из других цехов. То там, то здесь выныривало из пурги смуглое лицо начальника цеха под большущей, облепленной снегом шапкой.

— Как дела? Нет лопат? Сейчас будут. Выручайте, ребята!

Сквозь снеговую пелену пробивались с рудников составы, и прямо «с колес» руда загружалась в печи. А снег все шел и шел. Стихия испытывала людей.

Метель утихла лишь к утру. Едва дышали голодные домны. Особенно тяжело достались эти сутки «новорожденной». Но все-таки цех давал чугун. Меньше своих возможностей, с замедлением, срывая все графики, но чугун давали. Нервами, сноровкой, энтузиазмом людей…

За столом у себя в кабинете уснул Иван Иванович. Сдали смену горновые. Сменился и газовщик Юрий Пацук на своей пятой. С завтрашнего дня начнут наверстывать темп…