В первое время его назначали в бригады кадровых мастеров. Такая традиция издавна укрепилась в доменном производстве: молодой газовщик при старом мастере. Если по неопытности прошляпит где, начудит — опытный мастер сумеет быстро выправить положение, и выйдет — парню наука, производству без ущерба.

Привычка Юрия делать все на совесть, чтоб потом полюбоваться хорошим результатом, помогла ему довольно скоро освоить сложную практику работы газовщика. Спустя полгода считалось уже, что газовщик Пацук при любом мастере справится и на любой печи.

А у печей характеры, как у людей, — разные. И возраст тоже. Первая и вторая печи — ветеранки. Довоенной постройки — 1940 года. Юрия на два года старше. Они давали металл фронту, они воевали. Отлично воевали.

За год до Победы в их строй встала третья печь — призывница военного времени. Они втроем пережили войну, совершив немало трудовых подвигов.

В 1952 году родилась четвертая печь, а в 1959-м вот эта, последняя, ДП-5.

Разные возрасты, разные нравы. Малогрузные ветеранки покладисты, добродушны. Их строили без излишней горячки, основательно, надежно. Сравнительно молодая ДП-5 — капризная девушка. Но если с нею хорошенько познакомиться, то дружить можно. На то и специалисты, чтобы предвидеть и предотвратить капризы порученной им техники.

Все это ясно. Однако чем больше Юрий входил в трудовую колею доменного цеха, тем больше недоумение охватывало его. Доменный цех постоянно работал в нездоровом напряжении. Да, план выполняется. Порой чуть с избытком, порой чуть с недостачей, но план выполнялся. Доменщиков хвалили за четкую работу, за месячные и квартальные благополучные итоги. Но теперь Юрий различал под внешним, «цифровым», благополучием застарелую болезнь… Или нет болезни? Только кажется Юрию? Может быть, это и есть нормальная работа? Но неужели это норма, если которая-нибудь печь постоянно в прорыве, а остальные авралами вытягивают цех из отставания, догоняют план? Когда пришел он в цех, ему говорили: «У нас пока работать можно…» Постепенно до Юрия доходил тревожный смысл этого «пока».

Как же так? На лекциях в институте всегда говорилось, что доменное производство у нас хорошо отлажено, что все идет преотлично. Будущим молодым инженерам только и дела что поддерживать это отличное состояние, преумножать достижения. И вот такие «ножницы» с действительным состоянием цеха! Где уж тут преумножать, если все усилия сводятся к одному: как можно дольше, любой ценой удержаться на достигнутом, план дать, дать план!

Настоящий специалист должен знать технику досконально, уметь предвидеть и предотвратить малейшие срывы в технологии. Так разве начальник цеха, его заместители — плохие специалисты? Неужели не видят того, что видит начинающий доменщик Пацук? Не могут не видеть. Так почему не принимают мер? Видят, но не могут? Как же так?!

Мастер по телефону ругается с диспетчером:

— Ты что меня на голодном пайке держишь! Требуют металл сверх плана, а я что, из воздуха выплавлю?! Давай агломерат!

Голос диспетчера злится в трубке:

— Жрете вы его, что ли?! Тебе дано сколько полагается и еще сверх!

— Да разве ж это агломерат?! Он же в печи сразу в пыль рассыпается! Это, по-твоему, агломерат?!

— Я, что ли, его делаю! Такой присылают.

— А чем прикажешь засыпку делать? Сколько можно держать печь на малом ходу?! Не дашь сырье — остановлю печь.

— Не валяй дурака. Сейчас подойдет состав.

— С сырой рудой… На ней опять же план не выполним, без премии люди останутся! Эх вы, командиры!.. Ну, давай хоть сырую, черт тебя дери!

Да, агломерат поступает механически непрочный. Пока в вагоне — сырье как сырье. Но при засыпке, еще вверху, в своде печи распадается, истирается в порошок, и мощный поток горячего воздуха уносит его из печи через газоотводы. Значит, на каждую плавку требуется сырья много больше, чем дается согласно расчетам. Печь голодает. Пыль забивает газоотводы — печь задыхается, снижается ее ход, задерживается выпуск чугуна.

Нехватку агломерата компенсируют «сырой рудой» из местных тагильских рудников и шахт, ее запас всегда имеется на рудном дворе. Но чтобы плавить сырую руду, требуется больше времени, больше кокса — дороже становится чугун.

И еще коксохимкомбинат, у них тоже печи частенько барахлят, выдают неважный кокс.

Газовщик Юрий Пацук научился понимать мастеров с жеста, взгляда. У него выработался и свой стиль — при первой возможности держать печь на максимальном режиме. Если удалось мастеру «выбить» достаточно сырья, если и кокс попался качества сносного — держать давление в полную силу, торопить процесс, экономить минуты плавки! Тем мастерам, которые поосторожнее, такой его стиль не нравится.

— Ты полегче, полегче, не увлекайся, парень. Тише едешь — дальше будешь. Ишь, взял какой разгон, понимаешь!.. А ежели посуду не подадут? Тогда что будем делать?

И такое часто бывало, что не подадут к выпуску «посуду» — ковши для шлака и чугуна. Газовщик и мастер постарались, отлично сработали, и печь готова разродиться сотней тонн расплавленного металла, и мастер уже заранее кричит по телефону диспетчеру: «Посуду гони!» — но ковшей не хватает. А печь не ждет. Задержка выпуска грозит аварией. Можно, конечно, заблаговременно «сбросить воздух» — уменьшить его поступление в печь и этим замедлить процесс. Но тогда идут насмарку старания бригады.

Вот опять плавка выдана с опозданием. Напсиховавшийся мастер устало присел к столу, закурил.

— Вот так и живем, Юра. Без ругани никак не получается… О, черт, что еще там?

Звонит начальник смены: на первой печи аварийная обстановка. Аврал! Начальник смены велит мастеру срочно бежать на первую печь, на помощь.

— Остаешься за меня, Юра. Гляди тут… Шибко-то печь не гони, а то я знаю тебя.

Уходит. Юрий остается один. Хозяином.

В таких случаях чувство ответственности прямо-таки ощутимой тяжестью налегало на плечи, все в Юрии обострялось, напрягалось. В помещении пульта относительно тихо, покой. А за стеной гудит огромная домна, клокочет в ее чреве расплавленная масса с температурой до двух тысяч градусов. На литейном дворе копошатся горновые, готовят желоба, по которым потечет жидкий металл в ковши… Подадут ли своевременно ковши? Не «попрет» ли кокс из летки? Вернется ли к выпуску мастер?

Юрий с трудом сдерживает себя, чтобы не выскакивать поминутно на литейный двор. Но старший горновой дело знает: не надо торчать у него на глазах… Юрий следит за приборами. Все идет нормально. Пойти разве осмотреть фурмы? Нет, осматривал только что. Шихтомер показывает поступление в печь шихты — агломерата и кокса. Все хорошо. Но и от нормального хода Юрию страшновато: как бы не испортить дело, не сбить нечаянно режим… Хоть бы вернулся к выпуску мастер! Или пусть уж не возвращается? Пусть Юрий сам выдаст плавку?..

Что там опять стряслось, на первой печи? Первая и вторая домны на особом положении. Там подобраны самые опытные бригады, самые толковые, с творческой сметкой мастера. Потому что печи-ветеранки снова вышли в бой — в бой за ванадиевый чугун. И пока что больше у них поражений, чем побед. Уж очень замысловата технология выплавки ванадиевого чугуна. Непривычна, не освоена. На Урале имелся опыт ванадиевых плавок Чусовского завода. Но чусовской метод оказался не вполне применим для Тагила.

Ванадий очень нужен промышленности. Даже малое его содержание делает сталь прочнее, более стойкой, особенно при низких температурах, а это так важно при широком освоении северных районов страны.

Агломерат с примесью ванадия дает Качканар из своих богатых залежей. Дела на молодой Качканарской аглофабрике не блестящи пока, агломерат выходит непрочный, много его рассыпается в пыль при загрузке. А пыль железистованадиевая — абразивна, то есть портит, стачивает оборудование загрузки. Пробовали на загрузочные конусы наплавлять сталь особой, повышенной стойкости — не помогло. Приходится часто менять конусы.

Чтобы сменить засыпной аппарат, нужна остановка печи суток на трое, а это значит не выплавить, потерять около шести тысяч тонн чугуна. В течение года пришлось менять конусы одиннадцать раз. Сколько потеряно металла! Но цех выполнил годовой план — за счет других печей.

Своенравен и сам ванадиевый чугун. От обычного он отличается особой вязкостью, густотой, течет из летки неохотно, вяло. Дело в том, что в Качканарских месторождениях железо и ванадий имеют еще примесь титана, металла тугоплавкого. В домне титан как ледяная шуга по реке весной. Титановые сгустки — «корольки» — забивают желоба, летку. Горновые сбивались с ног, мастера сами хватали лопату или лом, бросались на помощь горновым.

Литейный двор у этих печей — один на двоих, общий. Бригады, постоянно соревнуясь, помогают друг другу при выпусках. Руководство цеха и партийная организация обращают на «фронтовые» печи пристальное внимание, предоставляя им все — кадры, ковши, лучший кокс. Но освоение ванадиевых плавок движется туго.

Приходилось Юрию работать и на тех печах. Знал он, как дается новая технология. Но она — новая. А здесь-то почему срывы — на обычных, испытанных плавках, где технология давно отработана?

Начальник смены однажды сказал со вздохом:

— Как-никак доменщики план дают. А поскольку план дают, то и внимания на наши нужды никто не обращает. Директор и партком заняты «горячими точками» — прокатными цехами. Но когда-нибудь с треском прорвутся и наши беды…

Смотреть на такое положение было обидно, хотелось сейчас же что-то сделать, изменить, исправить. Но приходилось делать то, что в силах: учиться быть хозяином печи. На вконец изношенной технике — все-таки давать план! Наверное, в том и есть смысл работы.

— Товарищи доменщики, стране нужен чугун! Несмотря на временные трудности, мы должны выполнить план!

Доменщики ворчат:

— Временные трудности… Когда же их время кончится? Похоже, оно только начинается. Вот как задуют шестую печь, тогда что запоем? Для этакой махины где напасемся ковшей, кокса, агломерата?