Куинн

Следующие несколько дней слились в одно сплошное: пары, домашка, смены в гараже… и отчаянные попытки избегать Рэнсома. Он дал мне пространство — ни одной попытки заговорить после того понедельника в офисе. И, по идее, я должна была почувствовать облегчение. Я сама ведь сказала, что это должно закончиться.

Но внутри всё ныло. Та самая раздражающая, предательская часть меня злилась — почему он не пришёл снова? Почему не поцеловал? Почему не попытался убедить, что всё это — не ошибка?

Я мечтала о том, чтобы позволить себе согласиться — так же легко, как сделала бы это до того чёртового видео.

В среду я вошла в гараж, не ожидая ничего нового. Но дверь в офис со стороны приёмной была заперта. Пришлось идти через гараж. Я так тщательно избегала Рэнсома всю неделю, что, оказавшись в его пространстве, сделала глубокий вдох, собираясь с духом.

Подошла к двери в офис, стараясь не ловить его взгляд. Заперта. Сердце сжалось. Я резко обернулась, паника затопила меня с головой.

Это что, их способ сообщить, что меня уволили?

В этот момент ко мне подошли Фокс, Рэнсом и Джакс, словно по команде окружив меня.

— Скаут заперлась там около часа назад, — сказал Фокс.

— Мы пытались с ней поговорить, — добавил Рэнсом. — Но она пригрозила, что, если кто-то из нас сунется, получит дротик в глаз.

— Она никогда так не поступала, — покачал головой Джакс.

Все трое выглядели сбитыми с толку. Я постучала в дверь — что-то с грохотом разбилось внутри. Я отшатнулась, а парни даже не вздрогнули.

— Не знаю, что она там метает, но это уже третий раз, — заметил Фокс.

— Скаут? — Я снова постучала. — Это Куинн. Можно войти?

В гараже повисла тишина. Даже инструменты замолкли. А потом из-за двери донеслось:

— Ладно, но, если хоть один из этих парней покажется, я метну дротик в глаз. Без шуток.

— Справедливо! — крикнула я в ответ и обернулась к ним. — Что вы с ней сделали?

— Ничего! — ответили они хором, поднимая руки в жесте полной невиновности.

— Ну да. Конечно. Она просто так решила устроить истерику и забаррикадироваться в офисе, — буркнула я, открывая дверь и заходя внутрь.

Заперев за собой и обернувшись, я оценила обстановку. В целом порядок, только несколько кружек разбились об дверь.

— Скаут? — позвала я.

Та вышла из ванной, глаза и нос были покрасневшие от слёз.

— Что случилось?

Она бросилась ко мне и обняла. Я обняла в ответ, зная, каково это — плакать в одиночку.

— Что произошло?

— Я пошла в школу и… — всхлипнула она. — Эти девчонки начали смеяться надо мной. Я надела платье. Просто… хотела сегодня выглядеть как девушка, понимаешь? Не как «малышка из гаража с парнями, от которых шарахаются». А как нормальная девчонка. Но эти стервы превратили это в шоу на весь день. Я чувствовала себя идиоткой. А потом… — она тяжело вдохнула, — парень, который мне нравился, сказал, что я странно выгляжу в платье. И согласился с ними.

Сердце болезненно сжалось.

— Я пришла сюда, и все начали спрашивать, зачем я так нарядилась. Почему я «такая женственная». Кай сказал, чтобы я переоделась, а Рэнсом его поддержал. — Она зарылась лицом в мою грудь. — Я просто хотела почувствовать себя красивой хоть раз, чёрт возьми…

— Скаут, ты красивая. В этом платье — особенно. Ты всегда красивая, — сказала я, искренне. Скаут — как из глянца: тело, лицо, губы, волосы… даже когда она пахнет машинным маслом, она выглядит потрясающе.

— Нет. Я маленькая. Молодая. Все видят во мне ребёнка. Никто даже не смотрит на меня как на девушку. Особенно рядом с вами… с этой вашей бандой устрашающих мужчин, готовых размазать любого, кто ко мне подойдёт. Все это знают, и слухи об этом ходят годами. И я застряла в этой тени…

Она не ошибалась. Люди действительно боялись эту компанию. В их годы учебы в школе половина всех слухов крутилась вокруг этих парней, и я нисколько не сомневалась, что они до сих пор доносились до ушей Скаут. Кай тоже учился с ней, но он появлялся на занятиях через раз — сомневаюсь, что для него это имело такое же значение.

Неудивительно, что парни обходили Скаут стороной. Она шла в комплекте с телохранителями, про которых ходили слухи, что они убивают людей.

Я притянула её обратно к себе.

— Ты потрясающе выглядишь, Скаут. Все эти парни снаружи это знают. Вот почему они поволновались, когда увидели тебя в платье. Они просто не знают, как защитить тебя и одновременно отогнать всех, кто на тебя пялится, когда ты выглядишь так красиво. В этом платье? Да у тебя очередь выстроится из желающих быть избитыми этой бандой, только чтобы получить шанс.

Я мягко улыбнулась и продолжила:

— А на счёт этих сучек в школе — забудь. Ты окончишь школу и больше никогда их не увидишь. Я прошла через то же самое. Всё меняется, как только ты выходишь за её стены.

Скаут засмеялась, но вместе со смехом вырвался ещё один всхлип.

— Тогда почему тот, кто мне нравился, не захотел обратить на меня внимание?

— Потому что он дурак? Большинство школьных парней — полные идиоты. Они не понимают даже когда девочка явно проявляет симпатию. А ты заслуживаешь такого, который не испугается тех, кто вон там, в гараже. Который не побоится встать за тебя и которого не будет пугать то, насколько ты умная, как ты водишь и как хорошо разбираешься в машинах.

Я потянула её к дивану, и мы рухнули на него вместе, я всё ещё обнимала её.

— И те парни, что в гараже, немногим лучше этих школьников. Пусть они и испугались, но я всё равно не могу поверить, что они сказали тебе такое. Особенно Рэнсом, — добавила я, не скрывая раздражения.

Он, конечно, смотрел на моё платье с явным одобрением, но не смог сказать ни слова Скаут, когда она решилась на то же самое.

— Погоди, — она приподнялась, — почему «особенно Рэнсом»?

— Да так, ничего. Просто… не важно. Я могу теперь на них накричать?

— Да. Думаю, это будет даже полезно. После всех этих слёз я чувствую себя выжатой.

Я улыбнулась ей, встала и распахнула дверь, выходя в гараж.

Все взгляды тут же устремились на меня.

— А теперь слушайте внимательно. Скаут — это девушка. И, между прочим, очень красивая. И если она приходит сюда в платье, вы хвалите её, а не смеётесь. Вы не говорите ей переодеться, не называете её странной, не намекаете, что она некрасивая. Вы, придурки, — я ткнула в каждого пальцем, — Вы все и так на ней висите. Она тут работает бок о бок с вами и каждый день вынуждена терпеть взгляды и шёпот за спиной. Вы вообще в курсе, какие слухи о вас ходят? А ей с этим потом одной в школе разбираться. Ей и так непросто, а вы ещё заставляете её чувствовать себя дерьмом.

В гараже воцарилась тишина, пока Фокс не усмехнулся:

— Понял, босс, — сказал он, надеясь, что обаяние поможет ему вернуться ко мне в милость.

Я показала ему средний палец и повернулась к Рэнсому:

— А ты, — он приподнял брови, — На улицу.

В помещении раздался дружный хор «у-у-у».

— Ну хоть кто-то теперь в большем дерьме, чем мы, — сказал Джакс, вернувшись к машине, над которой работал.

Рэнсом вышел через заднюю дверь, но перед этим бросил на меня взгляд через плечо. Я подтолкнула его в спину, заставляя идти быстрее. Дверь с грохотом захлопнулась за нами, и я тут же развернулась к нему лицом.

— Как ты мог высмеять Скаут за то, что она надела платье, и сказать ей, чтобы она надела что-нибудь поприличнее? — закричала я. — Это уж слишком лицемерно с твоей стороны, особенно учитывая, что тебе вполне понравилось моё платье на днях.

Его глаза потемнели, на губах появилась едва заметная усмешка. Он облокотился на стену, ничуть не впечатлённый моим гневом.

— Я бы на твоём месте поубавил громкость, Котенок. Ворота гаража всё ещё открыты.

Я посмотрела в сторону задних ворот — они были всего в двадцати футах и распахнуты настежь.

Я зарычала, увидев, как он сдерживает смех.

— Почему ты сказал ей это?

— Потому что я знаю, насколько она красива. А она — нет. И я знаю, что творится у парней в голове, когда они видят такую девушку в таком платье.

Он оттолкнулся от стены и подошёл ближе, схватив меня за бёдра и подтянув к себе.

— Я знаю, потому что у меня были те же мысли, когда я увидел тебя в том платье. И получил лишь малую часть от того, что хотел.

Я сглотнула, когда он склонился, провёл носом по линии моей челюсти. Лёгкое прикосновение, но от него по телу пробежала дрожь, а между бёдер растеклось тепло. Несправедливо, как одно движение может так легко разрушить мой самоконтроль.

— Ладно, допустим, это объяснение справедливо. Но она об этом не знает.

Он улыбнулся у моих губ.

— Вот и объяснишь ей, — сказал он, прекрасно понимая, что это означало бы — рассказать, что между нами что-то было. А этого никто знать не должен.

— Не собираюсь я ничего рассказывать.

Он отступил, отпуская меня. Но мне этого не хотелось. Я уже подняла руки, чтобы снова к нему потянуться, но остановилась.

— Скаут для нас как младшая сестра. Я знаю её с пяти лет и всегда относился к ней как старший брат. Мы все так к ней относимся. Видеть её вдруг взрослой и, — он поморщился, — жаждущей мужского внимания… это был шок.

— Неважно, как вы её видите. Это не даёт вам права смеяться над тем, что она хочет почувствовать себя девушкой.

Я сделала шаг ближе:

— Её и так травят в школе из-за вас. Мы все знаем, какие слухи окружают вас и, соответственно, её. Только разница в том, что у вас хотя бы была команда, когда вы учились. А она там одна. И теперь ещё и тот парень, что ей нравился, перешёл на сторону этих злобных девчонок.

Лицо Рэнсома напряглось.

— Кто этот парень?

— Не скажу. Правда это или нет, но я знаю, что вы его либо побьёте, либо хотя бы до смерти напугаете.

Он прикусил губу, будто собирался возразить, но потом передумал.

— Я понял. Я извинюсь перед ней. Мы все извинимся.

— Пока не стоит, — сказала я. — Она всё ещё слишком расстроена. Единственная причина, по которой она позволила мне прийти и накричать на тебя — она просто вымоталась от слёз.

— Чёрт, — выругался он, проводя ладонью по лицу и лезя в карман. — Терпеть не могу, когда она плачет. А если виноваты мы… это хуже всего. Вот, — он вытащил ключи и несколько стодолларовых купюр и вложил мне в руку. — Своди её куда-нибудь. Займитесь девчачьими штуками, чем-нибудь, что поднимет ей настроение.

— Девчачьими штуками… или чем-нибудь? — переспросила я, приподняв бровь.

— Ну, не знаю. Кино? Шопинг? Поесть сходить? Что там девчонки обычно делают?

Я пожала плечами, глядя на то, что теперь лежало в моей ладони.

— Наверное, всё понемногу.

— Отлично. Этого должно хватить на всё, что вы захотите. — Он добавил ещё купюр. В моей руке теперь было уже не меньше тысячи долларов.

— И что мне делать со всем этим? И чьи это ключи? — сердце стучало в груди с такой силой, что я его почти слышала. Держала ли я когда-нибудь столько налички сразу? На счёте — да. Но вот так, в руках?

— Возьми мою машину. Отвези её куда-нибудь, развей. Купи ей что-нибудь. Своди куда-нибудь поесть.

— С таким количеством денег? Куда? В «Ритц»³?

— Почему бы и нет, если ей это поднимет настроение? Мы ведь никогда не сможем устроить ей такой вечер. И дома у неё никого нет, кто бы мог о ней позаботиться. У нас вообще никогда не было другой девчонки рядом, чтобы взять её с собой куда-то. А её отец — конченный мудак. «Шопинг с нами» — это когда она за десять минут успевает схватить всё, что нужно, пока мы ждём её в машине. Раньше казалось, её это не напрягает, но теперь я начинаю сомневаться. Что ты стоишь? Убери это в карман, Куинн, — сказал он, глянув на мои открытые ладони. Я осталась на месте, будто приросла к земле.

— Я правда не знаю, что с этим делать. Мы не можем столько потратить. И я не могу взять твою машину, — сказала я, чувствуя, как по телу прокатывается волна паники.

— Ты умеешь водить. Я видел, как ты ездила в школу. Вполне уверенно. Неужели не помнишь?

— Водить-то я умею. И права у меня есть. Просто… с тех пор как я поступила в колледж, почти не садилась за руль. Машину оставила у мамы. — Я не стала говорить, что её давно продали, и я не получила с этого ни копейки.

— Ну раз умеешь, значит, справишься.

Я закатила глаза.

— Рэнсом, это твоя машина. Что если мы попадём в аварию или что-то пойдёт не так?

— Тогда Фокс и я приедем за вами.

— Приедете за нами… это как, убьёте меня? — нервно хихикнула я.

— Котенок, — сказал он мягко, — Просто убедись, что ты и Скаут в безопасности. Сделай так, чтобы она хоть немного повеселела. Может, попробуешь доказать ей, что мы не такие уж и козлы.

— Это вряд ли получится за один вечер. Да и денег столько не нужно. Что мы вообще на них купим?

Он рассмеялся и притянул меня к себе, заключив в объятия и положив подбородок мне на макушку.

— Что угодно. Всё, что захочешь ты или она. И, клянусь, если ты не прекратишь спрашивать, что с этим делать — я дам тебе ещё больше.

Я оттолкнула его, в ужасе округлив глаза:

— Что? Нет, пожалуйста, мне не нужно больше.

— Передай ей, что мы сожалеем. И я перед тобой извиняюсь тоже.

— За что?

— За то, что так сильно тебя задел на днях, что ты даже говорить со мной не хочешь.

— Это не то, за что ты должен извиняться. Просто… мне тяжело со всем этим. Будто я не могу не прикасаться к тебе — и в то же время знаю, что не должна. А потом ты начинаешь скрывать что-то важное, и я не знаю, как доверять тебе, если ты продолжаешь держать от меня такие вещи в секрете.

— Что ты ещё хочешь обо мне знать? Я никого, кроме своей команды, так близко к себе не подпускал. Чёрт, я даже никому не давал водить свою машину. А тебе только что отдал ключи.

— Тогда скажи, что произошло той ночью, когда ты вернулся весь избитый?

Его челюсть дёрнулась и напряглась.

— Нет. Я не скажу. — Он отвернулся. — Вам пора ехать. Ей нужно передохнуть от нас всех.

— Нам обеим нужно, — пробормотала я.

Он слабо улыбнулся:

— Понимаю.

Я злилась, что он не открылся, не впустил меня, даже несмотря на то, что сама отталкивала его. И всё же это удержало меня от того, чтобы взять его за руку, когда он её протянул.

Я вернулась внутрь с деньгами и ключами в руках — ещё более запутанная, чем раньше. Я его отталкивала или тянулась к нему? А он? Отдалялся, но при этом вручил мне ключи от своей самой ценной вещи, доверил мне Скаут, поручил сделать её счастливее.

Я постучала в дверь офиса, которая снова была заперта.

— Скаут! Я поставила твоих телохранителей на место. Теперь у нас с тобой девичник! — прокричала я.

В комнате повисла тишина. Все ждали.

Дверь резко распахнулась, и на пороге стояла Скаут с широкой улыбкой:

— Ни одного из этих идиотов?

Я покачала головой и подняла ключи:

— Только ты и я, детка.