Стена.

Я стоял у самого подножия и смотрел вверх, пока не заломило шею. Серые бетонные плиты уходили в хмурое небо на высоту второго этажа, и где-то там, на самой вершине, уже тихо поскрипывала колючка, качавшаяся от резких порывов ветра. С непривычки голова закружилась, и я почувствовал себя на месте тех людей, разговаривавших со мной, когда я был в костюме.

Стену достроили вчера. Я уже видел фотки в отчёте, но видеть вживую — это совсем иначе! Ветер доносил запах свежей сварки и горьковатый оттенок жжёных дисков УШМ. Даже ещё влажный бетон, залитый в стыки, имел свой аромат, который для меня находился между запахом мокрого асфальта и сырости подвала. Я сделал шаг вперёд и тайком втянул носом этот сложный коктейль стройки. Кисловатый, с привкусом железа и пыли, и, естественно, горьковатый от скисшего табака брошенных бычков. Я усмехнулся, заметив, что работяги заслонили пустыми мешками свою «помойку» — просто сдвинули их ногами, создав жалкую ширму, чтобы я не увидел этого хлама.

Увидел…

Но ничего не сказал. Сейчас нам нет смысла тратить драгоценное время на наведение марафета. Потому никто и не стал заморачиваться с тем, чтобы закрасить цветастые фаллические граффити на бетонных плитах у самого основания. Усмешка заиграла на моём лице. Всем знакомые надписи на заборе с узнаваемым текстом соседствовали рядом с настоящими произведениями искусства — чьи-то пьяные каракули, кривые сердца, проржавевшие баллончики с краской. Они как напоминание о минувших днях превратились в галерею под открытым небом. Для себя я находил это весьма ироничным: бетонная секция с признанием в любви, как и номер местной «давалки», который баллончиком оставил отвергнутый ухажёр, или огромный, во всю плиту, хуй — всё это словно легло в основу нашей безопасности, став частью стены. На меня это производило специфический эффект — будто эти надписи людей, не знавших настоящего горя, на самом деле и являются той самой основой, на которой держится стена, которая будет защищать нас от безумия с другой стороны.

— Слово нет, а жопа есть… — процитировал я строчку из одной забавной детской песни про девочку и её стремление рисовать на стенах.

— Можем закрасить все эти художества, — раздался рядом голос прораба. Сан Саныч стоял, переминаясь с ноги на ногу в своих кирзовых ботинках, на которые налипла чёрная грязь. Лицо у него было красное, щетинистое, с мелкими капельками пота на лбу.

Я отрицательно покачал головой:

— Нет. Я не хочу, чтобы это закрасили. Пускай остаётся как памятник дворовой культуре. Да и вообще, пускай каждый желающий может оставить здесь свой рисунок, — взгляд зацепился за непровар в упоре, там, где сварной шов пошёл рябью и не захватил край металла, — тут ещё.

Сан Саныч кивнул, чиркнул что-то в планшете, и мы двинулись дальше. Строители с удивлением смотрели на то, как их председатель, не побоявшись грязи, залез в неё по самые уши и проводил инспекцию объекта с дотошностью, которой от него никто не ожидал. Раньше это могло бы показаться доёбкой, напрасным требованием к качеству. Однако, без пафоса, от этого качества зависели все наши жизни. И я не хотел пропустить ни метра слабого участка.

Тяжёлая ладонь витязя, представляющая из себя бронированную перчатку из композитных пластин, с гидравлическими сочленениями на пальцах, с характерным металлическим скрежетом прошлась по шершавой поверхности бетона. Сталь пальцев оцарапала бетон, оставляя на ней тонкие светлые полоски. Вдруг рука остановилась. Сервоприводы заревели как черти, когда я с усилием толкнул. Стальные ноги тут же глубоко ушли в вязкую грязь, но участок стены, показавшийся мне слабым, даже не шелохнулся. Одобрительно кивнув сам себе, я двинулся по чавкающей земле, которую не успели отсыпать гравием.

Дальше мы прошли к своеобразной огневой точке. Собранная из двух морских контейнеров, поставленных крест-накрест, она напоминала грубый, но функциональный дот эдакий прототип башни, какую ставили на средневековых стенах замка. Ржавая сталь, следы сварки, прорези для стрельбы на разной высоте. Внутри должны быть скоро оборудованы комнаты для хранения орудий и боеприпасов для гарнизона. Внутрь я заходить не стал так как делать там пока особо нечего, так как это был лишь каркас без внутреннего содержания. Так что мы прошли дальше, огиная груды стройматериала, накрытые полиэтиленом.

— Казармы третьего рубежа нужно будет перенести ближе к стенам, — бросил я через плечо прорабу, который продолжал всё записывать. — Постовая должна в полной мере оправдать своё название.

Сан Саныч хмыкнул, поправил сползающую каску:

— Мы с парнями сами долго ломали голову над тем, что эта улица идеально подходит к защитной стене, на которой будет вестись постовая служба. Да и коммуникации здесь заебись расположены. Столбы, кстати, для электричества мы местные использовали, видите, вон они, старые, ещё советские.

Я скосился на строителя и его мясистое лицо было напряжено, он явно ждал подвоха:

— ЛЭП нужно потом будет зарыть! — заметив смущение на его лице, коротко добавил: — Если они будут видимы, то их будет легко повредить. Тогда большой участок останется без питания, и всё. Мы строим не гражданский объект, а оборонный, — я выделил голосом последнее слово, и Сан Саныч опустил глаза.

— Начальник, думаешь, зомби смогут перемахнуть через эту высоту? — он посмотрел на стоявшие друг на дружке плиты, на их неровные края, на спиленные куски арматуры. — Тут метра четыре, не меньше.

Я отрицательно покачал головой, чувствуя, как хрустнули позвонки:

— Зомби, может, и не перелезут. Но к нам ведь и не только зомби могут заявиться.

Красное лицо прораба исказилось от мыслительного процесса, который запустился в его голове. Его брови съехались к переносице, губы сжались в нитку:

— Может, тогда стоит нам ров прокопать? Ну, чтобы техника не зашла никакая?

— Хорошая идея. Запиши.

Саныч быстро чиркнул ещё один пункт в своём планшете, и мы двинулись дальше. Я услышал, как позади раздался трескучий звук сварки — синий электрический свет полыхнул между плитами, осветив фигуры в грязных робах. Строители решили не откладывать в долгий ящик устранение мелких недочётов.

Я остановился там, где в тело стены был намертво вмурован винтажный трамвай КТМ-5. Красно-белый борт, когда-то радовавший пассажиров, теперь был заварен дополнительными листами стали. Грубые заплатки, намертво закрыли окно, как раз на радость старух, которым вечно «дуло». Однако теперь этот вагончик уже никуда не тронется. Всё казалось нормальным, но меня смутил характерный металлический стук, когда я встал рядом с ним. Нахмурившись, я топнул ногой ещё раз и снова услышал тот же гулкий, пустой, звук, как если бы я стоял на…

— Люк! — как ошпаренный я отскочил в сторону, едва не поскользнувшись на грязи, боясь оказаться в гостях у черепашек ниндзя. Сердце забилось где-то в горле. — Вы проверяли коллекторы⁈

Прораб смущённо уставился на смазанный след там, где я стоял мгновение назад. И мы уставились на глубокую борозду, оставшуюся от стального ботинка:

— Нет, начальник. Такой задачи в проекте не было.

— Строители… — с шипением произнёс я и кивнул на планшет в руках Саныча. Злость поднималась из груди, и я с трудом сдерживался, чтобы не сорваться. — Записывай новую задачу на ближайшие дни. Нужно проверить каждый коллектор, каждый люк, каждый подвал! Не должно быть никакой норы, чтобы к нам можно было проникнуть за стену, пройдясь под землёй. Никакой!

Сан Саныч потёр подбородок, отчего грубая щетина хрустнула под пальцами:

— Понял. Но нам бы не помешала помощь разведчиков. Просто не хочется нарываться на какую-нибудь херовину в темноте, когда у тебя в руках только молоток или монтировка.

Я кивнул, выдыхая:

— Хорошо. Думаю, можно будет отправить туда сталкеров. Разведчики сейчас другим заняты. Ладно, пошли дальше.

Я с восторгом смотрел на их детище. Несмотря на мелкие недочёты, главная задача была выполнена.

Стена была возведена.

Глядя на неё, я задумался о том, что она — стена, одно из самых древних изобретений человечества, скорее всего даже древнее и важнее колеса. Я перевёл взгляд на её шершавую поверхность, на тени, которые падали от опор, и подумал: это не просто сооружение, это граница, которая отделяет безопасное от опасного, своё от чужого или привычное от неизвестного.

Вообще можно было бы долго заниматься философским вопросом о значении этого древнего, а возможно, и первого сооружения человеческого вида. И в прошлом мире этим часто занимались, однако сейчас от меня требовалось оценить вполне конкретное сооружение, которое будет отвечать вполне конкретной цели — защищать нас от орд мутировавших тварей.

Я бросил короткий взгляд на серые высокие бетонные плиты, выставленные в протяжённый ряд. Они уходили вдаль, пока не сливались в сплошную линию у горизонта. С внутренней стороны имелась куча опор, помосты для того, чтобы можно было пройти вдоль, сторожевые вышки из сваренных труб и листов железа, которые служили огневыми точками для пулемётчиков, и ряды колючей проволоки сверху, по которой скоро пустят ток. Я посмотрел и на турели, те самые, что спасли наше поселение уже не раз. Они получили новую модификацию и теперь имели два режима работы: стрельба по целям и испепеление супостатов горючей смесью без вреда для своей электроники.

Такого вооружения стены вполне должно было хватить, если на нас нападёт небольшая орда около пятисот тварей. Но чем дольше я вглядывался в конструкцию возведённых укреплений, тем больше понимал, что они сейчас представляют из себя только скелет голема. Ему не хватало мышц в виде подавляющей огневой мощи, не было нужного количества глаз-камер, чтобы следить за происходящим, не было и рва перед ней, чтобы задержать нападающих. И многого другого.

Но несмотря на это, начало было положено. Стена наглядно, даже ощутимо очертила границу, окончательно отделив территорию Цитадели от остального города и от опасностей, которых уже нет внутри. И пускай наша стена была сейчас похожа больше на окно, которое может разбить любой злоумышленник, но даже такое «окно» способно защитить от непогоды и создать тепло и уют внутри. А все остальные защитные сооружения будут однозначно достроены людьми, которые могут наглядно убедиться в том, что им теперь есть что защищать внутри.

Однако, стоя на одной из вышек и вглядываясь в вымерший город по ту сторону, я отчётливо понимал, что мне нужно смотреть гораздо дальше, чем воинам, которые будут стоять здесь на боевом дежурстве. Их задача относительно проста — вычислять и устранять видимую угрозу, моя же — видеть угрозы ещё до того, как они появятся у наших границ. И пускай стена должна стать последним рубежом обороны, именно с неё всё и начинается.

***.

СТАТУС ПОДТВЕРЖДЁН — «Следопыт» первого ранга Садко. ДОСТУП К СЕКРЕТНОЙ ИНФОРМАЦИИ ГИЛЬДИИ «СОЗИДАТЕЛЕЙ» ПРЕДОСТАВЛЕН. Корректировка и скачивание заблокированы. Просмотр текстовых файлов и видеоматериалов может быть использован только высшими чинами Цитадели.

— Ну как, начальник, нравится? — хриплым голосом спросил Сан Саныч, когда мы прошли несколько кварталов. Он тяжело дышал и постоянно ухал, так мы поднимались с ним каждую, отчего лицо раскраснелось ещё больше.

Я повернулся и посмотрел вниз, туда, где перед толпой строителей стоял главный прораб — коренастый мужик в телогрейке, с планшетом под мышкой. Подняв руку, я сделал характерный жест, и новёхонький коптер с моего плеча взмыл в воздух с нарастающим жужжанием, начав снимать всё сверху:

— Да, неплохо. Вполне сгодится для начала.

— Для начала? — переспросил Сан Саныч, прищурившись.

— Конечно. Вы добились многого. Возвести стену в несколько километров за считанные недели — это колоссальный труд! — Я повысил голос, чтобы меня услышали внизу. — Но на этом работа только начинается. Эта стена — она только каркас. Она должна постоянно улучшаться, даже мутировать, как это делают заражённые. Постоянно подстраиваться под новые опасности. Стена — такой же живой организм. Мужики, не хочу нагонять пафоса, но в ваших мозолистых руках находятся ваши же жизни. На ваших уставших спинах держится покой и благополучие тех, кого вы называете своей семьёй. Стройка — тяжёлый труд. В прошлом мире сложилось поганое отношение к тем, кто трудится руками, — я сделал паузу, заметив, что завладел полным вниманием работяг. — Знаю, вас часто кидали, считали людьми второго сорта, с пренебрежением смотрели, когда вы в грязной робе заходили купить себе какой-нибудь перекус в магазине. Но здесь, в Цитадели, этого не будет! В мире, который полностью рухнул, человек, способный созидать, ценен гораздо больше. Обещаю вам, что мы возведём ваше ремесло в культ, и оно будет таким же крепким, как и стена, которую вы построили. Инициатива, тяга к новым знаниям в этой сфере, постоянное улучшение ремесла — если вы сами станете стремиться к большему, то обещаю вам, что ваш труд, ваш вклад в наше будущее будет оплачен сполна! Вот мой зарок вам! — с металлическим шелестом перчатка витязя сжалась в кулак, гидравлика тихонько взвизгнула, и я с лёгким звоном ударил им в грудь, прямо по бронелистам.

На уставших лицах мужиков мелькнула тень улыбки — кто-то почесал затылок, кто-то переглянулся с соседом — и они охотно повторили этот жест: десятки мозолистых кулаков ударили в грудь, и звук получился глухим, как далёкий раскат грома.

* * *

— Председатель, — пробубнил стоявший рядом Сан Саныч. Он мялся, переступал с ноги на ногу, теребил край планшета. — Тут это, мужики, мы… короче, когда мы удвоенную оплату получили, то обрадовались сильно, и Витёк предложил нам халтурку одну, — по толпе пронёсся негромкий гомон, кто-то хохотнул, кто-то зашипел «тихо вы». — В общем. Мы вчера вместо того, чтобы пойти пить вечером, как ты и разрешил! — он поднял руку вверх с растопыренной ладонью, словно давая понять, что эта фраза — не его очередная выдумка, а чистая правда. — Мы всей бригадой накинулись на один домик. Извиняюсь сильно, но мы подговорили нашу главу, чтобы эта халтурка осталась незаметной для тебя.

— Таак, — протянул я, скрестив руки на груди. Перчатки тихо звякнули. — Давай излагай, чего тянешь-то.

— Короче, мы тут домик один решили немного до ума довести. За ночь его подготовили малость. Ну там свет, воду запустили, почистили немного территорию — мусор выгребли, окна помыли, чёрт знает что. Млять, не умею я красиво говорить. Держи! — он вытащил из кармана куртки связку ключей — тяжёлых, на стальном кольце — и протянул её мне.

— Что это? — я с недоумением уставился на связку, даже не сразу протянув руку.

— Ключи, — пожав плечами, ответил прораб. — Ключи от дома.

Я нахмурился, чувствуя, как кожа на лбу собирается в складки:

— Какого дома?

— Пиздатого, — с усмешкой ответил он, и в его прищуренных глазах мелькнуло что-то тёплое. — Негоже, чтобы наш председатель жил в вагончике. Вот мы и подготовили особняк для тебя. Теперь, когда стена готова, можно ведь на всём районе селиться.

— Да… точно… домик закачаешься… — раздались одобрительные голоса мужиков. Кто-то свистнул, кто-то хлопнул соседа по плечу.

— Даже не знаю, что и сказать. — Я смотрел на ключи, которые так и лежали на его грубой ладони. В горле вдруг стало тесно.

— «Спасибо» хватит, — с улыбкой ответил прораб.

Я наконец взял связку и уставился на простой брелок от автоматических ворот. Пластмассовая безделушка с хромовыми боками слегка поблескивала как нечто чуждое в ладони из стали:

— А Ника в курсе?

— Хозяйка? Конечно в курсе. Уверен, она тебе экскурсию там и устроит. Покажет, где кухня, где гостиная, где сауна с бассейном, а где спальня…

Негромкие смешки работяг загнали меня в краску, но я стоически сохранил спокойный вид:

— Спасибо, мужики. Я ценю это.

— Мы тоже ценим, что ты для нас делаешь, Рэм, — сказал Сан Саныч и положил тяжёлую ладонь мне на плечо. — Так что это тебе наш подарок. Домик, готовый к заселению. Правда, полив газона накрылся, но мы это по весне починим…