Битое стекло под подошвами захрустело, когда мы обошли разломанный островок с восточными ароматами. Эхо от звука потерялось где-то в коридорах, где продолжала раздаваться спокойная музыка. С каждым шагом воздух становился плотнее — смесь застоявшейся парфюмерии, сырости и ещё чего-то приторно-сладкого, что въедалось в фильтры шлема.

Продвигаясь вперед и осматриваясь по сторонам, я был даже рад тому, что зомби собрали и утащили трупы несчастных растерзанных бедолаг из торгового центра.

Из-за полного отсутствия людей могло сложиться впечатление, что ты идешь по торговому центру после ночного сеанса в кинотеатре. Слишком многое здесь выглядело будто ничего еще не потеряно и всё может быть по-старому. И если не всматриваться в детали, то могло легко показаться, что всё в порядке. Да, тихо, да, в некоторых магазинах не горит свет, но люди на плакатах продолжают улыбаться. Пускай на некоторых столиках мусор и они перевернуты, но маленький фонтан-скала с подсветкой продолжает журчать и мигать. Да, здесь много битого стекла и бурых смазанных отпечатков, но хотя бы нет вездесущих машин, успевших покрыться слоем пыли.

Однако чем дальше мы продвигались по торговому центру, тем ярче становились те самые пресловутые детали, буквально кричавшие о масштабах безумия, творившегося здесь в день Всех Святых. Воронки от пуль на белоснежных колоннах, узоры из застрявших брызг, сломанная и перевернутая мебель, груды мусора из личных вещей, разбросанных на полу, и смазанные полосы на глянцевой плитке от бурых пятен, тянущихся к ступеням на нулевой этаж. В некоторых местах плитка была влажной на ощупь, и подошвы противно прилипали, издавая чавкающий звук при каждом отрыве.

В бесплодной попытке отвлечься от мрачных предвестников грядущей беды, с которой нам предстоит столкнуться, я повернулся в сторону магазина одежды. Витрина бутика переливалась разной температурой света, имитируя движение солнца, дабы показать покупателям, как ткань их платьев меняет оттенки в зависимости от времени суток и освещенности. Сейчас лампы работали в режиме «закат». Тёплый оранжевый свет заливал манекены, делая их янтарными.

— Будь разной каждую секунду, — произнес я слоган на входе.

Рядом остановилась Танюшка. Девушка замерла так, чтобы отражение её лица было на уровне безликой головы манекена. Подруга детства на автопилоте поправила копну белых волос, выбивающуюся из-под кепки. Она смотрела на то, как бы это платье выглядело на ее стройной фигуре.

— Жаль, как жаль, — со вздохом произнесла Таня.

— Что именно? — потупив взгляд, спросил я.

— Жаль, что это платье нельзя использовать в качестве маскировочного халата на позиции. Смотри, как его ткань круто подстраивается под освещение! — она еще раз сменила позу, покрасовавшись в отражении. Ткань на манекене действительно переливалась: от оранжевого к розовому, когда свет менял угол.

— Ага, прямо как то самое легендарное синее платье.

— Оно золотистое, — с издевкой в голосе ответила девушка.

Я тяжело вздохнул. Брошенная Танюшкой фраза о масхалате окончательно разбила хрустальную иллюзию торгового центра, представшего как островок нормальности из прошлого. Слишком много здесь было броских деталей. Они словно давали хлесткую пощечину, возвращая нас туда, где уже два месяца считалось нормой стрелять в голову бегущему на тебя и хохочущему человеку.

— Да, круто подстраивается. Как хамелеон. Думаю, можно будет забрать это платье. Отдадим его Светлане, той, что швея у нас. Уверен, она может что-то интересное придумать с ним, — я махнул рукой саппорту из четвертого рубежа. — Ракета, твой выход.

Парнишка с огромным рюкзаком кивнул и быстро забежал внутрь магазина, чтобы снять необычное платье с манекена. Стрелки из второго рубежа автоматически перестроились, чтобы прикрыть растянувшийся отряд.

Мы с Танюшкой, не сговариваясь, повернулись в другую сторону. Туда, где валялся перевернутый детский столик. Пластиковый, ярко-оранжевый, из тех, что ставят возле примерочных, чтобы дети могли порисовать, пока родители заняты. Он лежал вверх ножками, а на его блестящей поверхности, заляпанной чем-то бурым, лежала соска. Обычная силиконовая соска на пластиковой защелке. Рядом с ней одинокий детский кед, перепачканный так, что не разобрать цвета. И венчала эту композицию сломанная коляска. Дорогая, прогулочная, с алюминиевой рамой. Колеса всё еще смотрели в потолок, крутясь от малейшего сквозняка, а ткань капюшона была разодрана в клочья, словно по ней прошлись когтями.

Я заметил, как подружка детства слегка обняла себя руками и буквально прикладывала усилия, чтобы не пустить слезу, глядя на монотонное покачивание колесика. Мне захотелось тоже обнять девушку, попытаться успокоить, но, увы, нас разделяли стальной холодный доспех «Витязя» и взгляды группы, для которой я являлся председателем, но никак не психологом.

Тяжело, так, чтобы Таня услышала, я выдохнул. Блондинка повернулась ко мне, и я слегка кивнул. Девушка грустно, понимающе улыбнулась в ответ.

Слова нам не требовались для того, чтобы поговорить о самом важном.

— О, ништяк! — раздалось на выходе из бутика.

Все как один повернулись в сторону саппорта. Ракета без всяких прелюдий пнул в сторону порванный свитер с уцелевшей золотой нашивкой «ОХРАНА» и поднял с пола металлоискатель. Тот противно запищал, проверяя наличие батареек, и Ракета довольно хмыкнул.

— Млять, — раздался позади выдох Таисии — стрелка, прикрывавшей мою персону. — Ракета, ты не на треке. — Рыжеволосая девушка опасливо покосилась на меня. — Не нужно оправдывать марку своего любимого пылесоса и подбирать с пола всякую хрень!

— Ага, чтобы вы меня потом доставали с вопросами: «Ракета, нам нужно то, Ракета, нам нужно сё»… Собирать барахло прозапас — это закон жанра выживания.

Я негромко рассмеялся, чем явно разрядил обстановку:

— Тася, я согласен с э… — я навел раскрытую ладонь в сторону парня, на секунду сделал жест Спока и перед глазами появилась его анкета где сразу же прочитал первые строчки.

Имя: Голицын Давид Юрьевич (сменил имя на «Ракета»).

Рубеж: IV (трекер/саппорт)

Возраст: 19 лет.

…

— … с Давидом. Да, согласен с Давидом. Поиск ценного лута во время квеста — полезное занятие. Если всегда бежать галопом по основной линии задания, то можно упустить что-то важное, — я пожал плечами. — Но сейчас нам не стоит тратить время. Наши товарищи пропали, и мы должны их отыскать. Либо найти и покарать тех, кто виноват в их пропаже. Так что идем дальше. Всем быть бдительными!

Под немые кивки мой отряд молча двинулся дальше вглубь торгового центра. Воздух становился всё тяжелее, с каждым метром нагнетая давящее молчание между нами. Где-то слева, в проёме магазина электроники, продолжали работать большие плазменные экраны. На них застыла заставка с логотипом бренда ИнтерРоб с их неизменным слоганом: «Сегодня ты создаешь своё будущее».

Через пять сотен метров нашим взглядам открылся главный атриум. Сверкающий, как и прежде, белым мрамором и хромом, он напоминал сцену погромов, которую накрыли стеклянным куполом. Свет фонарей с парковки на крыше пробивался внутрь, подсвечивая контуры треугольников.

Эскалаторы в центре застыли без движения. Я прикрутил зум на камере шлема и сразу же увидел разноцветную причину их аварийной остановки. Черные, белые, рыжие, розовые и даже зеленые и синие волосы намотались таким тугим клубком у самого основания эскалатора, там, где ступени складывались и уходили вглубь этой хтонической машины, что мне было страшно подумать о том, сколько скальпов снял этот адский агрегат. Пряди блестели в тусклом свете, переливаясь, как дорогой шёлк, и от этого зрелища к горлу подкатила тошнота.

— Ненавижу лестницы, даже те, что двигаются сами, — произнес я, ощутив, как по спине пробежал холодок.

Однако предчувствие проблем никуда не исчезало. На экране, словно заигрывая со мной, появилась целая россыпь бликов. Но когда я сделал шаг, они исчезли. Остановившись, я сделал шаг назад, и блики на экране появились снова. Приблизив еще больше, я увидел в самом низу, на стеклянных перилах, потеки и брызги свежей крови. Она ещё не успела почернеть — густая, бордовая, влажно поблескивающая в свете наших фонарей.

Мое настороженное движение мгновенно считалось остальными. Каждый из нас уставился на зияющую темноту нижнего этажа, в котором не мигал даже свет аварийных выходов. Рядом послышался звук включившегося прибора ночного видения. Танюшка вскинула винтовку и подошла ближе к краю, после чего, взвизгнув от неожиданности, отпрыгнула назад.

— Мать твою! — прошипела она. — Что за жуть⁈

Я тут же переключился на цифровой пнв, чтобы увидеть то, что видела девушка. Пришлось даже несколько раз моргнуть, чтобы удостовериться в том, что изображение на мониторе не заглючило.

Чернота нулевого этажа словно текла. Тысячи неясных контуров скользили друг по другу без хоть какой-то возможности зацепиться за отчетливую точку. Я решил переключиться на тепловизор, но легче мне от этого не стало.

Глядя вниз, в цвете теплового спектра, могло показаться, что практически половина пространства заполнена остывающей вязкой лавой. Фиолетовые тени с едва заметными красными переливами едва заметно двигались либо пульсировали в такт, напоминающий дыхание. Оттуда доносился едва слышный звук — влажный, чавкающий, будто десятки ртов пережёвывают что-то мягкое.

— Пиздец… — прошептал уже и я, одновременно с Таисией — вторым стрелком.

— Что будем делать, Рэм? — озвучила Танюшка общий вопрос, который остальные не решались задать.

— Думать.

— Думать? — переспросила она.

— Ага… — протянул я, всё же решившись почесать подбородок. — Млять, — вырвалось у меня, когда рука со стальным звуком ударила по шлему. — Как же быстро я привык к костюму. Ладно, надо думать. Думать, думать. Ду-мать. Какое интересное слово… — я проигнорировал смущенные взгляды, направленные в мою сторону. — Давай рассуждать логически. Очевидно, что наши парни исчезли именно там. Мы видим, что там внизу какая-то херня. Один плюс один равно: сюда ходи, туда не ходи, а то снег башка попадет, совсем мертвый будешь. Но отсюда следуют очевидные вопросы: сможет ли эта херня подняться к нам? Если может, то почему до сих пор не поднялась? Если не может, то, опять же, почему не может? Скорее всего, не может, ведь если бы могла, то эта хрень давно бы нас услышала. Мы особо-то и не шифровались. Важное наблюдение, — мой словесный поток на секунду прервался, чтобы я сделал вдох, и подружка не упустила этой возможности, чтобы вставить свои пять копеек.

— Рэм, так может, просто дрон туда спустим? — она развела руки в стороны, чтобы подчеркнуть очевидность своей идеи.

Я же стоически поднял палец, намекнув всем видом, что мой поток сознания еще не закончился:

— Еще на нулевой этаж ведет лестница, что, как бы, тоже является весомым аргументом, чтобы не посещать это место. Нормальной разведки у нас нет, так как сигнал не проходил через стены. Вдобавок и разведчиков у нас немного, да и тот, что был ответственен за нулевой этаж, пропал или его сожрали. Либо он ударился головой или еще почему-то потерял сознание. Если это так, то, возможно, техника на нем целая и вполне рабочая. К тому же там предположительно сгинули два наших щитоносца. На них тоже, как минимум, есть смарт-наручи. Угу, — я снова многозначительно замолчал.

Потом, ради пафоса, отвел правую руку в сторону нулевого этажа, как какой-то экстрасенс, тогда как левой рукой, где у меня находился тачпад, спокойно клацнул по поиску доступных устройств. На экране появился список доступных гаджетов. И всё это было мешаниной названий из маркировок смартфонов, с которых я перепрошил наручи.

— Опа, а вот и косяк, зарылся где не ждали. Млять, сложно, конечно, живется в роли создателя и тестировщика. Было бы круто, конечно, если бы кто-то специально занимался тем, чтобы искать лаги в моей системе, а то у меня никак до этого руки не доходят. «Витязь», заметки: «Рэм, когда открываешь поиск всех доступных устройств, список превращается в лютый пиздец. Нужно настроить алгоритмы поиска. Разбить их, наверное, на подразделы. А наручи вообще вынести как отдельную категорию». Конец записи.

Я несколько раз потыкался в разные устройства. Ребята, и так напряженные из-за неведомой херни на нулевом этаже, вздрагивали от неожиданности, когда у кого-то из них загорались смарт-наручи. Каждый раз короткая вспышка света выхватывала из темноты испуганные лица.

— Вон! — воскликнул Торин, указав своим копьем с первоуровневой модификацией шокера на экран загоревшегося устройства где-то в темноте.

Я тут же опустил руку и уставился на пиксель света на своем мониторе. И, клянусь, заметил, как быстрая тень на миг перегородила его, после чего снизу раздался резкий, похожий на клекот, крик высокой частоты. Я поморщился точно так же, как морщился, когда слышал жужжание бормашины стоматолога либо рев уродливых резиновых динозавров, напугавших меня до чертиков, когда я мелкий гулял с родителями на Солнечном острове.

Отряд среагировал как единый организм. Щитоносцы обступили нас с каждой стороны, выставив копья. Стрелки встали за их спины, нацелив дула в сторону скрипучего клекота. Саппорт шмыгнул в глубину строя, чтобы не путаться под ногами. Я же с мелодичным звоном металла выпустил клинки.

Неожиданно воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском статики на кончиках копий третьего рубежа да тяжелым, долгим выдохом стрелков, наводивших прицелы в черноту.

В полутенях овального провала стремительно мелькнула одна, затем другая быстрая фигура. Вместе с ней переместился и клекот. Однако никто так и не спешил двигаться в нашу сторону, как обычно это делали зараженные.

— Что за черт? — процедил сквозь зубы Торин.

— Не хер орать было, дубина! — пробубнил Ракета, сжимавший в руках пистолет. — Вот почему я люблю ходить в одиночку на вылазки, никто не орет как полоумный.

— Это просто с тобой никто не хочет по квартирам шариться, — отозвалась Тася.

— Тихо, млять! — рявкнул я. — Почему ты не идешь на источник звука? — обратился я к монстру с нулевого этажа и прикрутил зум, переключившись обратно на прибор ночного видения.

Рядом со светящимся наручем пропавшего разведчика появилась тощая бледная фигура, лишь отдаленно напоминающая человека. Полностью голая и лысая мразота с узкой прорезью белесых глаз осклабила клыкастую пасть, из которой тянулись вязкие слюни. Длинные когти уперлись в мертвые тела наших ребят. Мутант выпрямился на задних ногах, вдыхая воздух ноздрями, и я увидел проступившие контуры широких ребер. Почуяв нас, он снова заклекотал на своем свистящем языке, однако выйти на свет не решался, предпочитая оставаться в тени. Его глаза горели в темноте зеленоватым отраженным светом, как у кошки.

— И правда не нападет, — отозвалась Танюшка, смотревшая на новый вид бешеного через прицел. — Снять его?

— Нет, не надо, — ответил я. — Не хочу провоцировать. Сперва нужно разобраться, почему оно не выходит на свет, а лишь орет, как УШМ.

— Кто? — переспросила второй стрелок.

Саппорт хмыкнул:

— Женщины. Это Угловая Шлифовальная Машинка. Она же болгарка.

— Ракета, завали, — вступилась за коллегу Таня.

Я же посмотрел на то, как мразотная бледная тварь, словно ощутив, что мы говорим о ней, осторожно, прижавшись обратно к полу, а затем медленно скрылась в темноте, после чего вильнула за колону. Только шорох когтей по плитке покрытой сеткой плесени и наростов, как в лесу проросших, да тихое посвистывание дыхания выдали её уход.

— А может, это вампиры какие? — пробасил Торин виноватым тоном. — Раз света бояться.

— Электрического вампиры не бояться, дубина, — отозвался Ракета.

Щитонсец прошипел что-то нецензурное сквозь зубы.

В этот момент свет во всем торговом центре предательски моргнул. Голограмма сногсшибательной девушки в нижнем белье дёрнулась, пошла рябью и застыла на пол-оборота. Аварийное освещение замигало чаще, создавая стробоскопический эффект.

— Башня… — со вздохом вырвалось у меня. — Башню сейчас отключат.