Воскресенье я решил сидеть тихо и отдыхать. Я приехал в социальный клуб утром понедельника, и едва вошел, как зазвонил телефон. Посмотрел на охранника, Федерико, который должен был встретить меня с самого утра, и он, без всяких напоминаний, подошел к телефону и поднял трубку.

— Да? — спросил он. — Да… — а потом протянул ко мне трубку. — Это вас, мистер Лучано.

Однако. Так можно подумать, что за мной снова следят. Хотя вряд ли, конечно, сейчас это точно никому не нужно, потому что я — младший босс, и могу принимать решения. К тому же я явно показал вчера, что воюю на стороне Массерии, когда натравил Скьяво и Реджинелли на точки Маранцано в южном Бруклине.

Тем не менее мне не оставалось ничего другого, кроме как подойти к телефону. Я подошел, взял трубку.

— Лучано слушает, — сказал.

— Чарли, это Тони, — ответил знакомый голос из динамика. — Тони Скьяво.

Ага. Он звонит мне с самого утра. А это означать может только одно: у них возникли проблемы, а теперь ему нужна моя помощь. Неужели надорвались, неужели даже сил двух капо не хватило на то, чтобы отжать те точки?

И ведь придется помогать, делать будет нечего. Главное — сделать так, чтобы Маранцано не понял, что я здесь при делах. Иначе с нашей договоренностью будут проблемы. Или нужно будет наплести ему что-нибудь.

Хотя он точно удовлетворен не будет, и потребует вернуть ему его точки. Но и это не совсем справедливо. У нас был договор — я становлюсь боссом, и мы заключаем перемирие. Я присягаю ему на верность, как боссу всех боссов.

А ведь он делал все, что мог, чтобы ослабить Семью Массерии, а точнее — мою будущую Семью. Он тоже отжимал точки, он убил одного из капо, причем я не указывал ему на него. Он разнес бар Фарино. В общем-то, он творил все, что хотел. Так почему я не мог ответить ему тем же самым?

К сожалению, объяснить ему этого все равно не получится. Как и то, что мне нужна сильная Семья, а не ослабленный и обескровленный огрызок. Потому что я прекрасно понимаю, что иначе он не согласится закончить войну, а продолжит ее, попытаясь смахнуть меня с шахматной доски.

В общем, сложно все это, и у меня уже появлялось ощущение, что я заигрался в шпионов. Но делать нечего. К тому же все должно было разрешиться уже в ближайшее время. Моим пятничным решением мне удалось переманить на свою сторону Реджинелли и Скьяво. Оставалось только убрать Массерию, а потом…

Да, потом я стану боссом.

— Слушаю тебя, Тони, — сказал я. — Как все прошло?

— Отлично! — ответил он. — Никого не убили даже. Почти.

Однако. Это меня даже опешить немного заставило, я не ожидал, что парни справятся без особых проблем. Хотя насчет того, что никого не убили — это чушь, я слышал по радио о «всплеске насилия в южном Бруклине». Но докапываться не буду, это не мое дело.

— Нужна моя помощь? — спросил я.

— Если честно… — проговорил он, чуть замявшись. — Не помешала бы. Скорее всего Маранцано сегодня же ночью попытается отбить свои точки. Нам нужны люди, чтобы защитить их. Можешь кого-нибудь прислать?

— Да, без проблем, — ответил я. Все равно мои люди участвовали в нападениях, так что без этого не обойтись. Да и дать их на охрану — это ведь совсем не то, что отправлять отбивать эти точки. Так что можно.

Я прикинул на секунду, кого отправить. Адониса отвлекать от дел не будем, он сейчас в запаре с этими борделями. А вот остальные вполне могут заняться.

— Я сейчас позвоню Бруни, — сказал я. — Позвони потом в его бар. Скажешь, куда и на какие точки нужно прислать парней.

— Спасибо, Чарли, — с чувством проговорил он. — Большое спасибо.

— Да не за что, — ответил я. — Мы же одно дело делаем.

Я положил трубку. Потом снова снял с аппарата, и набрал номер уже Сэла.

Он подошел к телефону лично, а не кто-то другой, похоже, что близко стоял. Ну, это на него похоже: пусть он и давно член Организации, причем верный и правильный, настолько, что я собирался поставить его капо, суть его не поменялась. Изнутри он оставался тем самым рабочим с доков, и не считал ничем зазорным снять трубку лично, если оказался рядом.

— Слушаю, — послышался в трубке его голос.

— Сэл, привет, это Чарли, — поприветствовал я его. — Слышал от своих парней, что случилось в Бруклине ночью?

— Конечно, — ответил он. — Мне уже и долю привезли, они там немало набрать смогли. Почти десять тысяч долларов забрали с одной карточной игры, и с остальных точек тоже немало. Я скоро пришлю курьера, он доставит твою долю.

Я сперва хотел, было, отказаться, а потом решил, что это будет неправильно. Какого черта вообще, я же его босс, и он должен мне платить. И то, что я отношусь к нему с симпатией, считаю другом, и вообще перенял отношение к нему от старого Лучано, не значит, что он должен быть освобожден от доли.

Доля — это вообще правило, нерушимое. Оно показывает то, что деньги в Организации должны двигаться снизу вверх. Обратно они опускаются уже точечно. Да и в целом, в мафию ведь людей берут во многом потому что они — хорошие добытчики. И деньги боссы дают на какое-то дело, чтобы расширить его или еще что-то. В другом случае они могут дать прибыльный бизнес для управления, еще как-то помочь. Но зарабатывать солдаты должны сами.

— Хорошо, — сказал я. — Тебе позвонит Скьяво. Собери всех, пусть собирают парней, только Адониса не трогай, у него и без того дел полно. Отправь их на охрану точек. Пусть возьмут оружие из того груза, что тогда забрали.

— Принял, Чарли, — ответил он.

Я повернул голову и увидел, как стеклянная дверь клуба открывается, и в нее входит… Никто иной как Антонио Ломбардо, тот самый парень, которого я поймал в кафе за слежкой за собой. И тот, из-за кого Паппалардо заплатил мне компенсацию.

А ему тут что понадобилось? Я вообще удивлен, что он живой, а Стив не отправил его на дно реки после того, что случилось. Наверное, босс не позволил убивать парня просто так.

— Ладно, Сэл, если что, звони мне. Или Бенни, если понадобится больше людей.

— Без проблем, ответил он.

В трубке щелкнуло, и связь прервалась. Я положил трубку на аппарат, повернулся к парню. Федерико тут же шагнул вперед, закрывая меня своим телом, я заметил, как он засунул руку в карман, где у него наверняка находился револьвер — в это неспокойное время без оружия никто не ходит. У меня тоже в кобуре Кольт, тот самый, на который оформлена фальшивая лицензия.

— Стоять! — сказал он.

Выглядел Ломбардо… Помятым. Вместо дорогого костюма, в котором он ходил во время нашей прошлой встречи, сейчас на нем были обычная куртка и джинсы. Одет он был как работяга, иначе не скажешь, и нисколько не подходил под описание человека, хоть немного связанного с Организацией.

Так. Ну и зачем он мог прийти? Может быть, Паппалардо прислал его убить меня? Решился сделать это после того, как его скинули с должности младшего босса. Нет, тогда он определенно сошел с ума, потому что после этого ему определенно пришлось бы померить бетонные башмаки.

— Мистер Лучано, — проговорил парень. — Я пришел поговорить с вами.

Ага. Передать привет от мистера Паппалардо. У нас ведь так положено говорить, прежде чем собираешься кого-то казнить.

— Обыщи его, — я кивнул Федерико.

Тот подошел. Сперва проверил карманы, потом подмышками, потом пояс. И даже щиколотки охлопал. И все, что нашел — это нож, самый обычный стилет.

— У меня есть информация, — как-то даже обиженно проговорил парень.

Хотя чего он еще ожидал? Мы знали, что он работает на моего конкурента, и теперь вдруг ни с того ни с сего он пришел делиться со мной информацией.

Но нет, оружия у него не оказалось.

— Садись, — кивнул я на свой стол, рядом с которым стояли два стула. Именно там я встречал посетителей. Проследил за его взглядом и добавил. — Стилет потом вернем.

Он прошел, сел. Я же налил две чашки кофе из кофейника, который стоял, подогреваясь, специально для посетителей. Подошел, поставил перед ним, он тут же взялся, отхлебнул, жадно как-то даже. Я посмотрел на него с удивлением, и он, похоже, уловил его во взгляде, и сказал:

— Я на мели. Даже на кофе не хватает, если честно, давно его не пил. С тех пор, как Паппалардо меня выгнал, никто не хочет со мной работать.

Понятно. Спалился он, вот Стив и отправил его восвояси, и ему повезло, что хоть убивать не стал. А теперь мне даже стало очевидно, зачем он пришел. Хочет денег. И если информация того стоит, то я даже дам ему эти деньги.

— Ну? — спросил я. — Что за информация?

— Я же правильно понимаю, что у вас с мистером Паппалардо конфликт? — спросил он.

Я не удержался, фыркнул. Интересно он сказал, конфликт. Очень мягкое определение для отношений людей, один из которых ненавидит второго, а второй считает первого тупицей и сбросил его с руководящего поста в Организации.

— Ну в общем и целом, так, да, — кивнул я.

— Тут ситуация… — сказал он. — Мистер Паппалардо меня выгнал, но знакомства с парнями с улиц у меня остались. И один из них шепнул мне, что Паппалардо приказал им следить за доном Маранцано. Все время следить.

Так. Информация действительно ценная. Что это означает?

А означает это то, что Стив собрался убрать Маранцано. Вопрос только в том, делает ли он это с позволения босса, или просто решил попробовать выслужиться, обскакать меня. Хотя…

Это же Паппалардо, мать его. Он вообще непредсказуемый. Дон запретил ему следить за мной, а он мало того, что продолжил, так еще и спалился во второй раз. Так что есть и такая возможность и…

— А за мной они больше не следят? — спросил я.

— Я ничего такого не слышал, — покачал головой Тони.

Ну да. Не стал говорить прямо «нет» или «да», а честно сказал, что не знает. Это стоит отметить.

— Хорошо, — сказал я. — Ценная информация.

— И еще кое-что… — проговорил он. — Один мой друг. Он, в общем, ездил с мистером Паппалардо на вокзал, и они вместе встречали каких-то людей. Он их видел в первый раз, никого из них не знает.

Так. А вот это уже интересно. Вряд ли к Папалардо приехали родственники откуда-то, скорее всего эти люди это…

— А откуда был поезд, этот твой друг не сказал? — спросил я.

— Сказал, — ответил он. — Из Чикаго.

Понятно. Я достаточно умен для того, чтобы сложить дважды два. Паппалардо следит за Маранцано, и какие-то парни приехали из Чикаго. И эти парни — никто иные, как киллеры, которые работали на Аля Капоне. У Массерии с ним прекрасные отношения, он ведь в свое время продвинул неаполитанца и сделал так, чтобы его приняли в Семью.

Это ценная информация, очень ценная.

И в первую очередь она означает, что я теряю контроль над ситуацией. Если Маранцано уберут, а его вполне могут убрать, потому что парни из Чикаго — это настоящие профессионалы. Там ведь большую часть вопросов решают по принципу «нет человека — нет проблемы».

Твою мать.

Я неожиданно для самого себя почувствовал, как у меня перехватило дыхание. Твою ж мать.

Массерию надо убирать. Причем, убирать его надо прямо сейчас. А я, к счастью, знаю, где он живет.

Это надо делать тихо, и делать своими руками. Так что…

— Что ты хочешь за эту информацию? — спросил я, пытаясь не выдавать волнения. Терять лицо тоже нельзя.

— Триста долларов, — ответил он. — Хочу переехать в другой штат, начать новую жизнь.

Я посмотрел на Ломбардо. Решение на самом деле разумное, особенно после того, как он потерял репутацию. Но он решился, пришел ко мне, и оказался мне полезным. Так что есть у меня одна идея.

— Я могу дать тебе денег… — сказал я. — Но я чувствую ответственность, ведь в эту ситуацию ты попал из-за меня. Точнее из-за Паппалардо, но все-таки…

Я подумал еще немного, после чего спросил:

— Писать, читать умеешь? Считать?

— Да, мистер Лучано, — кивнул он, ничуть не удивившись этому вопросу. Все-таки грамотных людей сейчас пусть и было много, но не поголовно все грамотные.

— Я могу дать тебе денег, двести долларов. Или дать тебе работу.

— Работу? — спросил он, явно удивившись. — После того, что я сделал?

— Да, — кивнул я. — Работу, но не здесь, а на Кубе.

— На Кубе? — еще сильнее удивился он.

— Да, — подтвердил я. — У меня там есть поместье, и мне нужен управляющий. К тому же я собираюсь расширять там свой бизнес. Так что поедешь туда, и если покажешь себя с хорошей стороны, то станешь богатым человеком.

Он посомневался несколько секунд, а потом вдруг кивнул и сказал:

— Да, мистер Лучано. Я согласен.

— Хорошо, — я поднялся. — Тогда…

Я запустил руку в карман, вытащил бумажник и достал из него двадцатку, протянул ему.

— Иди домой, придешь сюда в среду. Если меня не будет, то я предупрежу нужных людей, когда тебя отправить. А это тебе на кофе. Но работать придется со всем прилежанием, отлынивать не получится. Ты понял меня?

— Конечно, мистер Лучано, — он с готовностью взял купюру, свернул ее и убрал в карман. — Конечно.

— Вот и хорошо, — я встал, повернулся к охраннику. — Федерико, жди меня тут, если кто-то приедет, скажи, что меня уже сегодня не будет. На звонки отвечай, говори, что я уехал по важному делу.

Он молча кивнул. А я двинулся к двери. Сейчас я поеду и убью Массерию. Точно.

Я сделал несколько шагов в сторону выхода, и в этот момент дверь открылась, и в нее вошел Паскуале Риччи. Тот самый парень, который в прошлый раз просил меня о справедливости.

Булочник выглядел лучше, чем в прошлый раз. Он побрился, надел чистую рубашку, даже ботинки почистил. В руках у него была коробка, из которой вкусно пахло выпечкой, но в глазах была тревога, и было видно, что он пришел не просто поздороваться.

— Мистер Лучано, — сказал он, сняв кепку. — Простите, что беспокою. Я знаю, что вы заняты.

Я остановился. Ладно, минутой больше — минутой меньше, Массерия же никуда не денется, верно? Раз уж он сидит там безвылазно у себя в конуре.

— Что такое, Паскуале? — спросил я. — Как Лючия?

— Лучше, — ответил он. — Поездка помогла, она уже выходит из дома и помогает в булочной. Но люди теперь на нас косо смотрят, мистер Лучано. Шепчутся. Соседи, клиенты. Все знают, что случилось, и для них она теперь… — он замолчал на секунду, сглотнул, после чего сказал. — В общем, дела пошли хуже. Торговля упала, люди перестали заходить. Не хотят покупать хлеб у человека, чью сестру…

Он не закончил, да тут и так все ясно было. К жертвам изнасилований всю историю относились плохо. Именно поэтому они зачастую не заявляли в полицию, не говорили об этом. Это потом, в середине десятых следующего века поднимется шум, и всех подряд начнут поголовно обвинять в сексуальных домогательствах. Голословно, без доказательств, но в отношении белых мужчин будет работать презумпция виновности.

— Я хочу уехать, мистер Лучано, — сказал он. — Начать заново, где-нибудь, где нас никто не знает. И я пришел попросить… Я прошу с уважением: не могли бы вы купить у меня булочную? Я знаю, что сейчас не лучшее время, кризис, и что она стоит не так много, но мне нужны деньги на переезд. Я готов продать за любую цену, которую вы назовете.

Хороший он парень, молодой, работящий, честный. Пришел не клянчить, а предложить сделку, с уважением, опять же. Это стоит отметить.

Но чего ж они все из Нью-Йорка решили бежать. Сперва Ломбардо, потом Паскуале.

— Паскуале, я куплю у тебя булочную по рыночной цене, — сказал я. — Пришлю человека, он оценит, и ты получишь честные деньги. Но у меня есть для тебя предложение.

Он посмотрел на меня с недоверием. Он ведь знал, что я бандит, и мог подумать, что я собираюсь завербовать его для мафиозных дел.

— У меня есть поместье на Кубе, — продолжил я. — Там тепло, красиво, и никто не знает ни тебя, ни Лючию. У меня есть планы на бизнес там, и мне нужны люди, толковые и работящие. Ты — пекарь, а на Кубе нет хорошей выпечки. Поедешь, откроешь пекарню, устроишься, я помогу с деньгами на первое время. Будешь работать на себя.

У Паскуале вдруг задрожали губы. Он явно не ожидал ничего подобного.

— Мистер Лучано… — сказал он.

— Приходи в среду, — перебил я. — Обсудим подробнее.

— Я согласен, мистер Лучано, — сказал он, и я увидел, как у него блестят глаза. — Спасибо! Спасибо вам огромное, вы очень хороший человек!

— Все, иди, — махнул я рукой. — И не благодари, просто работай хорошо.

Я прошел мимо него, вышел из клуба и двинулся к арендованной машине, стоявшей чуть поодаль от здания.

Похоже, что пора. И надо действовать решительно. Эту партию пора заканчивать.