В одной из квартир на Стрикер шла большая игра. Она длилась уже вторые сутки, и ставки на ней были крупными. Ее вел Паскуале Бароне, но он не был ее хозяином. Настоящим владельцем этого игорного клуба, оборудованного прямо в квартире жилого дома, был никто иной как Сэл Маранцано. Или дон Маранцано, как его называли официально.

Паскуале платил напрямую боссу, все об этом знали, и никто его не трогал. Никто никогда не посмел бы устроить налет на эту точку или хоть как-то помешать ее работе.

Игра шла в покер на пять карт. За столом сидело четыре человека, но на самом деле один из них был подставным — молодой шулер, который промышлял этим с самого начала. Он гастролировал по игорным клубам, принадлежащим Семье Маранцано, участвовал только в крупных играх, и его задачей было играть и выигрывать.

О том, что он играет нечестно, знали только организаторы, и за это он платил долю. Большую — самому ему доставалось меньше четверти от суммы выигрыша, но и этого вполне себе хватало.

Помимо игроков здесь было двое охранников, и еще двое парней из соучастников Семьи, задачей которых было приносить кофе, закуски, ну и прибираться. Игра подходила к концу, ставки становились все крупнее, и ближе к ночи все должно закончиться. Тогда Паскуале останется только посчитать выигранное, а потом немедленно же отвезти долю Маранцано. Не лично, конечно, нет, а через посредника.

Но деньги ему было сказано привезти срочно. Потому что боссу они срочно понадобились — шла война.

Но это ни капли не напрягало Паскуале. Он полностью обоснованно считал себя маленьким человеком, и думал, что в этой войне больших шишек ему ничто не угрожает.

— Тройка, — проговорил один из игроков, молодой, но очень амбициозный адвокат, по имени Томас Дьюи.

У него были большие планы на жизнь. После краха на Уолл-стрит, он решил, что пора закончить с частной практикой и идти работать в прокуратуру. И пришел он сюда не просто так — ему хотелось больше узнать об играх, которые проводят Семьи.

Ведь это именно то, чем ему хотелось заниматься в своей карьере — борьбой с организованной преступностью. Там можно прославиться, сделать себе имя, а потом, если повезет, то пойти в политику. И он оценивал свои шансы очень высоко, учитывая, что организованной преступностью сейчас практически никто не занимается.

А вот обычным людям приходится сталкиваться с ней все чаще и чаще, по мере того, как эти макаронники набирают силу и власть.

— Стрит, — показал свои карты Эцио, тот самый молодой шулер.

Дьюи надул губы, а потом резко выдохнул. У него закончились деньги, и это означало, что пора выходить из игры. И проиграл он крупную сумму. Нет, можно было, конечно, взять в долг и попытаться отыграться, но что-то подсказывало ему, что все не так просто.

В эту секунду в дверь постучали. Не условным стуком, как было положено, а просто пробарабанили. Паскуале повернулся к одному из охранников и кивнул, мол, посмотри.

Тот вытащил из кобуры под мышкой пистолет, спрятал руку с ним за спиной, и двинулся ко входу. Спросил:

— Кто?

— Парни, это срочно. Сюда едут копы.

Все напряглись, игроки встали из-за столов. Никому не хотелось, чтобы его застукали за азартной игрой, наказание за это было вполне серьезное. Так уж работали пуританские американские взгляды этого времени. Многие считали это излишним, но…

Охранник приоткрыл дверь с накинутой цепочкой, и в эту секунду кто-то снаружи толкнул ее ногой. Сильно, так, что парня отбросило назад, а цепочка разорвалась.

И в помещении сразу же стало тесно — внутрь ворвалось с полдесятка парней с битами. А за ними зашел еще один, постарше, и он держал в руках помповый дробовик.

Охранника тут же прижали к земле и огрели несколько раз. Второй охранник попытался, было, вытащить дробовик из-за дивана, но получил битой по хребту и осел. Его тоже стали бить.

Один из нападавших подобрал пистолет первого охранника и убрал его за пояс.

Парням из соучастников, что прислуживали, тоже досталось.

Через полторы минуты все уже лежали на полу, кроме игроков, которые так и остались сидеть. Было видно, что они напуганы, но они также поняли, что это не полиция. Единственным из них, кто чувствовал себя спокойно, был Дьюи. Потому что терять ему было нечего, он уже все проиграл, а в то, что игроков кто-то тронет, он не верил.

В дверной проем вошел еще один человек, посмотрел на Паскуале, и тот узнал его. Это был Тони Скьяво, один из капо Массерии. И он пришел сюда лично.

Они были давно знакомы, и Скьяво даже звал его работать на себя, потому что знал, что Паскуале умеет организовывать игры, как никто другой. Но Маранцано был убедителен, к тому же брал меньшую долю. Да и Бароне уважал его за приверженность старым традициям, пусть членом Организации и не был.

— Тони? — спросил он. — Какого черта ты тут делаешь?

— Забираю точку себе, — спокойно ответил капо и обратился к одному из своих людей. — Собери деньги.

Тот подошел к столу, вытащил из кармана бумажный пакет, расправил его и принялся складывать туда купюры со стола. Их там было много, очень.

Игроки молчали. Дьюи вместе с остальными, ему не хотелось вмешиваться.

— У тебя есть какие-то возражения, Паскуале? — обратился к нему Скьяво.

Хозяин точки посмотрел на него, потом на дробовик в руках одного из нападавших. Он знал, что со Скьяво ссориться не стоит. Потому что если он разозлится, то прольется кровь.

— Дон Маранцано будет недоволен, — сказал он.

— Не волнуйся. Теперь это моя проблема. А теперь условия: ты будешь отдавать мне сорок процентов…

Паскуале выдохнул. Он понял, что сейчас его будут доить.

* * *

Ломбард на Пирсон-стрит должен был закрыться, как и все заведения, но сегодня ночью его хозяин, пожилой мужчина по имени Диего Карли, остался на месте. Естественно, он повесил табличку, что закрыто, и даже погасил свет. Но он ждал.

Сегодня его должны были посетить гости. Они обычно заходили раз в месяц и приносили очень ценные вещи, которые он выкупал по честной цене. Честной для ворованного, конечно, потому что потом это уходило в три или четыре раза дороже.

Отследить краденое особой возможности не было, если это не касалось уникальных ювелирных украшений, которые, да, приходилось отдавать на переплавку. Но у него было несколько знакомых ювелиров, естественно, итальянцев.

Да и не всегда они в действительности переплавляли ворованные кольца, серьги и цепи. Тут добавить пару штрихов, тут резьбу, кое-где просто поменять цепочку. И все, больше сходства с недавно украденным из магазина украшением нет. Можно спокойно отдавать их в продажу.

Диего закурил сигару, откинулся в кресле, но насладиться ароматом и вкусом не успел — в дверь постучали. Он положил сигару в пепельницу — она потухнет, и ее потом можно будет докурить — поднялся и двинулся в главный зал. Глянул через стекло, убедился, что это нужный человек, и только после этого открыл дверь.

— Заходи, Джимми, — сказал он.

Парень вошел, и Диего сразу же запер за ним дверь. И вместе они двинулись к прилавку. Джимми открыл саквояж и вытряхнул из него то, что лежало внутри.

Там были какие-то цепочки, серьги, несколько карманных часов и даже одни наручные. Но часы явно потертые и украдены не из магазина.

— Ты чего, стал по карманам шариться, что ли? — удивился он.

— Нет, просто договорился с несколькими мальчишками, — ответил Джимми, который был профессиональным вором. — Они таскают для меня вещи.

— Прямо как ты в детстве, смену себе растишь, да? — усмехнулся Диего.

Джимми усмехнулся в ответ. Ну да, так оно и было. Он приехал в Америку с родителями из Палермо, когда ему исполнилось пять. И, начиная с семи лет, уже бегал по улице и воровал. Из карманов. Когда ему исполнилось двенадцать, он переключился на квартирные кражи — всю жизнь он был узким, ловким, и умел забраться в любую щель. А потом собрал себе команду и переключился уже на магазины.

— Ну, за часы много не дам, — проговорил он.

В действительности часы были дешевыми — «Crown», «New Era», «Pequot». Продать их можно было бы в лучшем случае за два-три бакса, потому что в магазине новые стоили не особо дороже.

— Мальчишки не понимают, что таскают, — ответил Джимми. — Отдам за сколько возьмешь.

Диего хмыкнул. Ну да, Джимми, как никто другой, знал, что нет смысла торговаться с ним, особенно о такой мелочи. Часы он в любом случае притащил в нагрузку, просто для веса. Да и в целом эта посылка была гораздо скромнее.

Он выцепил из кучи украшений кольцо с достаточно большим бриллиантом и проговорил:

— А вот это уже интереснее.

И в этот момент в дверь что-то ударило. Во все стороны разлетелись осколки, в помещение влетел кирпич. Самый обычный, красный.

А потом послышались шаги, и вломились люди. С полдесятка примерно, все были одеты в дорогие костюмы, и вооружены битами. Правда, в том, что огнестрельное оружие у них есть, он не сомневался.

Под прилавком у Диего лежал дробовик, но он не стал его трогать. Во-первых, ему не нужны были трупы тут, в его ломбарде, а во-вторых, эти, если решили его ограбить, то наверняка попросту не знали, с кем связались.

Ведь Диего работал на Сальваторе Маранцано. И стоит ему завтра сделать один звонок, как этих найдут. Вернут все украденное, а самих отправят на дно реки.

Но только вот в этот раз он ошибся. Потому что вперед вышел молодой парень в шляпе и с очень бойкими глазами, и проговорил:

— Диего Карли?

— Да, — ответил хозяин ломбарда, понимая, что отнекиваться смысла нет.

— Меня зовут Марко Реджинелли. Слышал про меня что-нибудь?

— Да, — кивнул Диего.

Как и любой хоть сколько-то связанный с Организацией человек, он знал по именам многих мафиози, причем не только из Семьи Маранцано, на которую работал. К тому же люди постоянно менялись, переходили из одной Семьи в другую, да и город сейчас был поделен как лоскутное одеяло: дома с одной стороны улицы могли принадлежать человеку, работающему на Массерию, с другой стороны — Маранцано. Или Профачи. Или Рейне.

В общем-то, много кому.

— У меня для тебя деловое предложение, — сказал Реджинелли. — Теперь ты работаешь на меня. Ты даешь мне долю в тридцать процентов, а мы не громим твой ломбард. А еще ты остаешься цел.

— Я работаю на дона Маранцано, — ответил Диего.

— Нет, — молодой капо покачал головой. — Ты больше не работаешь на Маранцано. Теперь это мой район.

— Я работаю на дона Маранцано, — повторил хозяин ломбарда.

— Это твое окончательное решение? — спросил Реджинелли.

— Да.

— Парни, — обратился к своим помощникам Марко. — Объясните-ка этим двоим, чей теперь это район.

Секунду спустя хозяин ломбарда получил сокрушительный удар битой в нос. Джимми попытался вырваться и убежать, но его сбили на землю. А потом пару минут в помещении были слышны только хлесткие звуки ударов.

И так пока Марко не остановил своих. Потом он подошел к лежащему на полу хозяину ломбарда, наклонился над ним, кивнул, чтобы перевернули на спину. Посмотрел на синяк под глазом, на расквашенный нос и проговорил:

— Теперь ты работаешь на меня. Ты понял?

— Да, — прошамкал он разбитым ртом. Понял, что выбора у него все равно нет.

— Ключ от сейфа где?

— В ящике стола.

— Фрэнки, забери то, что нам причитается, — повернулся Реджинелли к одному из своих. — И пойдем отсюда. У нас еще много работы.

* * *

Ростовщик Сальваторе Греко работал из квартиры на первом этаже дома на Оушен-авеню, на одной из главных улиц Бруклина. Жил он в соседней квартире, на верхнем этаже, что было достаточно удобно — не надо никуда ходить. Да и вообще клиенты все больше сами приходили к нему, стучались в дверь. Он выслушивал их, задавал несколько вопросов по поводу того, зачем им нужны наличные, а потом чаще всего выдавал определенную сумму. Его знали.

Что еще лучше, дела в последнее время пошли в гору. После того как банки перестали выдавать кредиты всем подряд, а что еще важнее, потребовали обратно уже выданные, люди ломанулись к нему толпами. Деньги нужны были всем: на аренду жилья, на еду, на лекарства, а кому-то сразу на похороны. На самом-то деле Греко было плевать на то, куда пойдут деньги, важно было лишь то, чтобы их вернули вовремя.

А если не возвращали, то к должникам приходили люди Маранцано и объясняли, что так делать не нужно. Очень доходчиво объясняли, надо сказать.

Греко занимался этим уже больше пяти лет и оброс клиентурой. Сейчас он еще и поднял ставки, и выдавал наличные не меньше чем под пятнадцать процентов в неделю. Грабительский процент, на самом деле.

И кто-то мог бы сказать, что христианину невместно заниматься такими вещами. Но если банки выдают, то чем он хуже, верно? Тем более, что люди все чаще идут к нему, а не к дельцам в дорогих костюмах.

В воскресенье вечером Греко сидел за столом и подводил итоги недели. Завтра ему нужно будет отправить долю дону Маранцано, вот он и считал, сколько нужно будет отдать, сколько оставить в качестве оперативного резерва, и сколько можно будет взять себе. Обделять себя он тоже не собирался.

Охраны у Греко не было, и он считал, что она ему не нужна. Кто полезет к ростовщику, который работает на Маранцано? Это же самое настоящее самоубийство. К тому же у него в ящике стола был револьвер, и он умел им пользоваться.

Ближе к полуночи в дверь позвонили. Греко посмотрел на часы и нахмурился. Поздновато для клиентов, хотя на самом деле работать ему приходилось круглые сутки: люди, бывало, приходили и ночью, потому что боялись, что их увидят соседи.

Он встал и подошел к двери.

— Кто? — спросил он.

— Мистер Греко, это Анджело Витали, — послышался голос. — Я пришел вернуть долг.

Имя было знакомым. Витали — один из должников, владелец маленькой пекарни на соседней улице. Задолжал двести долларов, опаздывал с выплатами уже третью неделю. Греко собирался послать к нему людей уже завтра. А тут, получается, пришел.

Ну, ему же лучше, да и для самого Греко меньше хлопот.

Он открыл дверь, и его тут же втолкнули обратно в квартиру. Их было четверо, они ввалились в прихожую, оттеснили его к стене. Один сразу прошёл в комнату, огляделся, проверил, нет ли кого ещё. Второй встал у двери, третий и четвертый схватили Греко за руки.

— Где сейф? — спросил один из них, судя по голосу, тот же самый, что представился Витали.

— Что? — не понял Греко.

Парень кивнул, и один из тех, что держал, тут же ударил Греко кулаком в живот. Воздух со свистом вышел из его легких, он согнулся, пытаясь поймать хоть немного ртом. Когда ему это удалось, он поднял голову и проговорил:

— Вы хоть понимаете, на кого я работаю? Вы же все — трупы…

— Мы знаем, — сказал тот парень издевательским тоном. — И пока мы живее всех живых. Ну, так где сейф? Хрен с ним, сами найдем. Ищите, парни.

Греко усадили на стул, а вторженцы отправились искать. И через несколько секунд один из них открыл шкаф и громко хмыкнул.

— Нашел, — сказал он.

— Где ключ? — снова повернулся первый к Греко.

И тот понял, что эти парни ни капли не боятся Маранцано. Они вообще ничего не боятся, раз вломились к нему. А значит, могут убить. Но с другой стороны…

— Вот же он, на шее, — проговорил один из тех, что держал его, и сорвал веревку с ключом. Перебросил тому, что нашел сейф.

Он наклонился, открыл. Греко заметил, что деньги, которые там лежали, он не тронул, хотя их было немало. А взял он его тетради, в которых ростовщик записывал своих должников.

— Не волнуйся, — сказал первый, повернувшись к нему. — Тетради мы вернем тебе до утра, только перепишем их себе. Для порядка. Денег не тронем…

Он сделал паузу, после чего сказал:

— А, да. Теперь ты работаешь на Тони Скьяво. Будешь отдавать тридцать процентов каждую неделю.

— Маранцано брал двадцать, — проговорил Греко.

— А мы будем брать тридцать, — перебил его парень. — И поставим сюда охрану, без охраны в твоем деле никак нельзя. Мы сами удивились, что ее у тебя нет. Не волнуйся, будешь вести себя паинькой, все будет хорошо, — потом обратился к своим. — Томми, Поли, останетесь здесь, проследите за всем. А я пошел, нам надо в еще несколько точек заехать.

Той ночью Маранцано лишился почти всех своих точек в Южном Бруклине, Скьяво, Реджинелли и парни Бруни работали четко и методично, прошлись везде. Обошлось, как бы то удивительно ни было, практически без трупов, хотя пришлось и пострелять.

Они расположили на точках своих людей, чтобы обеспечить защиту. Оба знали, что теперь им остается только ждать. Ведь с утра Маранцано точно попытается отбить хоть что-то.

Им оставалось надеяться, что их новый младший босс, Лаки Лучано, устроит главе вражеской Семьи столько проблем, чтобы ему было не до того.