В субботу утром я снова отправился в социальный клуб. Народа там собралось побольше, чем обычно, я встретил нескольких посетителей, пообещал решить проблемы. Хотя все больше людей приходили за деньгами, что было характерным вестником грядущих перемен. Хотя мне все больше приходилось отказывать им, я не мог раздавать заработанные кровью доллары налево и направо.

А потом мне позвонил Костелло и сказал, что у нас появилась проблема. Скьяво и Реджинелли не поделили игорную точку на границе своих территорий, дело дошло до драки, и если я не вмешаюсь, к вечеру у нас будут трупы. Трупы своих же, что в разгар войны с Маранцано было бы совсем уж идиотизмом.

Я чуть не спросил, при чем тут вообще я, а потом вспомнил, что я — младший босс, и решать такие конфликты — это теперь моя задача. Раньше этим занимались бы Морелло или Паппалардо, а теперь придется мне.

Я попросил его организовать встречу на нейтральной территории через два часа. И сказать им, что это не просьба, а приказ. Пришло время показать себя, воспользоваться властью.

Костелло нашел место на своей территории, ресторан «Амичи». Этот ресторан принадлежал самому Костелло, а точнее его человеку, что было, по сути своей, одно и то же.

Так что я быстро закончил аудиенцию, после чего поехал туда. Добрался первым, за полчаса до назначенного времени. Поехал с охраной — что-то мне тревожно было за то, что может случиться. Со мной была пара парней из соучастников — Альберто и Федерико. Поехали мы на машине Федерико — Форде Модель А.

Когда мы добрались, одного из них я поставил у заднего хода, а второго у главного входа, после чего вошел в здание. Ресторан еще не открылся для посетителей, так что внутри было пусто. Его хозяин, маленький лысый мужичок по имени Альфредо, провел меня в заднюю комнату, где уже был накрыт стол. Все, как положено.

Я сел во главе стола, закурил и стал ждать. Так сказать, с почином меня, первое дело, которое мне предстоит решить в роли младшего босса. А так как мы соблюдаем строгую иерархию, мои слова будут для них законом.

Только вот я не могу сказать конкретно, что это точка одного из них, а второму достанется хрен с маслом. Потому что так дела не делаются. Второму мне тоже придется дать что-то, иначе он затаит обиду. Но при этом я не могу потерять авторитет. Короче говоря, все становилось сложнее и сложнее.

Но в свое время в прошлой жизни я поднялся именно благодаря тому, что умел разговаривать с людьми. Не стрелять направо и налево, как обычные быки, хотя и таким мне заниматься, естественно, приходилось. Нет, я привык именно что договариваться.

Скьяво приехал первым, вошел, кивнул мне и сел по правую руку. Лицо у него было хмурым. Насколько я знал из памяти Лучано, Скьяво был человеком, который привык говорить мало, но если уж сказал, то стоит на своем до конца. С одной стороны, это делало его надежным союзником — хорошо, когда твои люди имеют строгие убеждения и придерживаются их до конца. С другой…

У него был тяжелый характер, и он был очень трудным противником в спорах.

— Чарли, — сказал он. — Спасибо, что приехал.

— Не за что, Антонио, — я покачал головой. — Это моя работа.

Я предложил ему закурить, и он не отказался. А через пять минут появился и Реджинелли, он вошел стремительно, бросил шляпу на стул, сел напротив Скьяво. Посмотрели они друг на друга не с ненавистью, но с явной неприязнью. Подозреваю, что проблемы у них были достаточно давно, но только сейчас этот нарыв должен был прорваться.

— Марко, — я кивнул ему.

— Чарли, — поздоровался он в ответ, потом посмотрел на Скьяво. — Антонио.

Скьяво ничего не ответил, только чуть склонил голову.

Я посмотрел на парней. Это теперь мои люди, и остается надеяться, что оно так и продолжится. Налил себе кофе из кофейника, который стоял на столе, отпил, поставил чашку на стол. Оба приехали злые, а мне нужно, чтобы они немного остыли. Поэтому для начала их надо выслушать.

— Ладно, — сказал я наконец. — Фрэнк передал мне, что у вас за конфликт, но я хочу выслушать все из первых рук. Антонио, ты первый.

Он приехал первым, поэтому и говорить ему первым. Это логично, и никого не обидит.

Скьяво откашлялся и начал:

— У меня есть игорный зал на Флэтбуш-авеню. Три стола для покера, рулетка и крэпс. Точно работает уже полтора года, игру ведет мой человек. Приносит три тысячи в месяц. Там работают мои люди и мои деньги.

Три тысячи в месяц с одной точки — это очень неплохие деньги. Не каждый игорный зал столько приносит. Теперь понимаю, почему они закусились. И дело тут в действительности в деньгах, а не в убеждениях, а значит все будет гораздо проще.

Он посмотрел на Реджинелли.

— Вчера я узнал, что уже неделю туда ходят парни Марко и говорят, что платить теперь придется ему, что точка под их защитой. Что Флэтбуш это его территория.

— Они избили кого-то? — спросил я.

Антонио покачал головой:

— Нет. Просто сказали, что иначе будут проблемы.

— Но Флэтбуш — это моя территория, — проговорил Реджинелли. — Гальярди отдал мне этот район еще когда меня только подняли, как раз полтора года назад. Ты начал это примерно в то же время, когда я толком не знал этого района, и не заметил. А теперь я заметил.

— Но Гальярди-то о нем знал, — сказал Скьяво. — И у нас было соглашение по поводу этой точки. Спроси у кого хочешь.

— А я не знал. Гальярди мертв, и у него теперь не спросишь. Флэтбуш — мой район, и ты нарушил границы.

— Я ничего не нарушал, — покачал головой Антонио. — Когда я ставил точку, на Флэтбуше не было ни одного твоего человека. Ты появился только сейчас, когда точка начала приносить деньги.

— Стоп, — сказал я. Негромко, но достаточно твердо, чтобы оба замолчали. — Хватит.

Они посмотрели на меня. Я сделал еще глоток кофе, после чего сказал:

— Теперь пройдемся еще раз. Тони поставил точку на Флэтбуше полтора года назад, когда это была еще территория Гальярди. Вложил время и деньги. Но это территория Марко, потому что Гальярди отдал ее ему. И не предупредил об этой точке. Вы оба правы, и оба неправы.

Реджинелли открыл рот, чтобы сказать, но я поднял руку.

— Я не закончил, парни. Сейчас у нас война, а у Гальярди, мир его праху, мы уже ничего не спросим. Да и я не собираюсь тратить время на то, чтобы выяснять это. Это глупо, мелко и опасно. Ссориться во время войны из-за трех тысяч долларов — глупо. Вы ведь оба это понимаете.

И я не могу даже попытаться предложить им поделить доход, потому что это не устроит ни одну из сторон, и при этом оба затаят на меня обиду. Да и такое перемирие продлится недолго, в конечном итоге они снова схватятся.

А мне нужно решение наверняка и надолго. И которое отвлечет их сейчас. И сыграет при этом мне на руку, что немаловажно.

— Так что ты предлагаешь, Лаки? — спросил Скьяво.

— Я предлагаю вам перестать думать мелко и посмотреть на картину шире. Вы ссоритесь из-за одной точки. Серьезные деньги, я не спорю. Но вы знаете, сколько точек у Маранцано в Бруклине?

Они переглянулись.

— Много, — осторожно сказал Реджинелли. — По моим подсчетам там только в южном Бруклине с десяток игорных залов. Плюс букмекерские конторы, плюс бары. А идет война, он снимает людей с точек. Некоторые из них сейчас вообще стоят без присмотра.

Теперь они оба смотрели на меня с интересом. Оба начали понимать, к чему я клоню.

— Вместо того чтобы собачиться друг с другом из-за одного зала, вы могли бы объединить людей и забрать себе десять. Пять Антонио, пять Марко. По десять тысяч в месяц каждому. И при этом вы будете не друг другу кровь лить, а ударите по Маранцано. А это сейчас наша главная задача.

Все, они согласны, это понятно. Но только вот главного вопроса это не решит. И они все равно этот вопрос сейчас зададут.

— А точка на Флэтбуше? — спросил Скьяво.

Ну да, угадал.

— Остается за тобой, — сказал я. — Ты ее поставил, там сидит твой человек. Но Марко получает равноценную компенсацию из того, что вы вместе отберете у Маранцано. Первую хорошую точку отдаете ему. Справедливо?

Реджинелли достал из кармана пачку сигарет, закурил.

— Кровь прольется, — сказал он. — У парней Маранцано есть стволы.

— У вас тоже, — сказал я. — Но кровь и так льется каждый день, идет война. Они убили нашего консильери, иначе сейчас не я бы решал этот вопрос, а он. Соответственно, нам надо ответить. Это будет неравноценный ответ, но хоть что-то, иначе сейчас война в одни ворота идет.

Они покивали — это вполне себе укладывалось в их мысли.

— К тому же это будет не просто наезд, — продолжил я. — Нам нужно не просто ограбить их точки, нам надо забрать их себе. У нас есть время спланировать все сегодня, целый день. А завтра начнем действовать. Берем все точки за одну ночь, а парни Маранцано даже пикнуть не успеют. Представляете, как они удивятся, когда проснутся утром и обнаружат, что потеряли половину Бруклина?

Скьяво усмехнулся, едва заметно, но я это уловил. Ему нравилась идея, он вообще был человеком действия. Перспектива отобрать десяток точек у врага за одну ночь — это по нему.

— Тони? — спросил я. — Что скажешь?

Скьяво помолчал немного, для солидности, наверное, потом кивнул.

— Мне нравится, — сказал он. — Но мне нужны гарантии, что Марко не полезет на мои точки, пока мы вместе работаем.

— Оно мне надо? — спросил Реджинелли и сам же ответил. — Если все будет так, как говорит босс, если я получу лучшую точку из тех, что мы отберем, то мне нет смысла лезть к тебе. Но я хочу выбирать первым.

Босс, надо же. Вот он и оговорился, назвал меня боссом, а не Лаки и не Чарли, как обычно. Это уже интересно, это очень интересно. Но тем лучше для меня, ведь в перспективе я собирался стать не младшим, а настоящим боссом этой семьи.

— Первым выбирает Марко, — подтвердил я. — Это справедливо. А точка на Флэтбуше твоя. И точка.

— Ладно, — Скьяво протянул руку через стол. — По рукам.

Реджинелли посмотрел на него, помедлил секунду, но потом пожал.

— По рукам, — сказал он.

Я откинулся на стуле. Все, готово, вместо конфликта внутри я получу совместную операцию против Маранцано. И два капо, на двоих у которых наберется человек семьдесят, не меньше, будут работать вместе. А главное — каждый из них считает, что я поступил справедливо, а значит оба станут чуть лояльнее ко мне лично.

Но это было не все. Была еще одна причина, по которой я предложил именно этот вариант. И, естественно, я не буду говорить об этом ни Скьяво, ни Реджинелли.

Маранцано тоже нужно держать в тонусе, иначе он решит, что война идет в одни ворота. А когда Массерии не станет, а я стану боссом, то я должен выступать не в роли просителя, а в роли настоящего миротворца. Он должен быть обязан мне за то, что я прекратил бойню.

Другое дело, что завтра ночью по моей вине прольется немало крови. Перестрелки будут, убийства, хаос. Но опять же.

В этом хаосе никто не сможет проследить за тем, что делаю я. Все будут заняты войной, а я стану заниматься тем, что действительно важно.

— Еще одна вещь, — сказал я. — Действовать надо быстро. Завтра ночью все должно случиться — чем дольше тянем, тем больше шансов, что Маранцано успеет организовать защиту. Я поддержу вас — обратитесь к Сэлу Бруни, он пришлет к вам еще с десяток парней. Сразу же разделите зоны ответственности между собой, составьте план. Тони, ты ведь хорошо знаешь южный Бруклин?

— Да, — кивнул Скьяво.

— Вот и планируйте вместе, — сказал я. — Думайте головами. А я пошел, у меня есть еще дела.

Я поднялся и двинулся на улицу. Все, у них теперь будут свои дела, они там станут думать и решать. Точки поделят между собой, а это тоже меня особо не интересует, тут главное — чтобы долю вовремя заносили.

Я кивнул Альберто, который стоял у входа. Тот сбегал за Федерико, мы сели в машину и поехали по делам. Впереди был длинный день, и конфликт двух капо был далеко не единственным пунктом в моем расписании.

Первым делом я заехал в бар Сэла Бруни, где как раз разгружали партию рома, которая пришла с производства. Уже разлитый в бутылки. Все вместе мы продегустировали, и я признал, что мы не зря потратили деньги на модификацию производства и переделку аппаратов — эта партия вышла гораздо лучше, чем первая.

Тем более, что его парни совместно с людьми Д'Амико запустили еще пару заводов, и увеличили выход готового продукта на тридцать процентов. Но надо было и дальше наращивать производство, без этого никуда.

Особенно если учесть, что очередная партия уже пришла с Кубы, мои партнеры там поставляли все как надо. Вместе с партией Гарсия прислал весточку о том, что ему удалось выкупить поместье Переса, и теперь я стал счастливым обладателем виллы на Кубе. Мне будет где укрыться в случае, если понадобится.

Потом я предупредил Сэла, что завтра понадобятся его люди, и к нему обратятся Скьяво с Реджинелли, и уехал.

Потом поехали к букмекеру на Западной Сорок Второй. Это был немецкий еврей по фамилии Шпицер, который работал на меня уже несколько лет, и приносил стабильные пять тысяч в месяц. Я подозревал, что реальная цифра прибыли была раза в полтора больше, просто Шпицер прикарманивал разницу. И я помнил, что Лаки сознательно позволял ему воровать, потому что он был человеком, который «украдет копейку, но заработает для меня рубль».

Я сказал ему, что скоро мы запустим новую лигу, и чтобы он занялся рекламой — Демпси и Конору нужен будет ажиотаж на боях. Мы поговорили немного, и я отправился на Бауэри в «Парадиз».

Полина встретила меня радушно, напоила кофе, предложила девочку, но мне было не до того. Как выяснилось, деньги парни Маранцано вернули ей на следующей день, все пятьсот долларов до цента. На бизнесе этот случай не отразился, клиентов меньше не стало, и то, что мы втихую отметелили на втором этаже четыре человека, тоже наружу не вышло.

Джо Адонис был там же, мы поговорили немного, накатили по бокалу виски. Он предложил открыть еще одну точку ближе к Таймс-сквер. Джо нашел отель, который был на грани разорения и держался только на владельце — очень ушлом парне, который умудрялся брать выгодные кредиты. Сейчас банк запросил кредит обратно, и мы могли купить парня с потрохами, выделив ему деньги на погашение задолженности.

Я сказал свести парня с Лански — пусть он решает, он же у нас гений финансов. Но закинул тему по поводу того, что проституция привлекает много внимания, практически столько же, сколько наркотики. И сказал, что нам нужно будет переквалифицироваться в более легальную сферу.

С Бауэри мы снова поехали в Бруклин, к ирландцам — Конор назначил встречу. И вот у него были проблемы — виски из Кентукки. Производство не поспевало за спросом — он просил денег на новые аппараты и разрешения перенести заводы в Джерси.

Денег я решил выделить, а насчет производства отправил его к Бруни — он с Семьей Д'Амико, которая пока так и не стала официальной частью Организации, был накоротке.

Когда мы выехали из Бруклина, уже темнело. Двинулись на Пятую авеню, где я сегодня решил остановиться. Там было красиво, витрины универмагов оказались ярко освещены. Рождество приближалось, и город украшали к празднику — гирлянды, елки, венки. А по улицам то тут, то там уже начинали бродить Санта-Клаусы.

Я распрощался с парнями, вошел в квартиру, а потом не выдержал и позвонил Гэй. Мы поговорили немного, и я пообещал, что скоро все закончится, и ей можно будет выйти из укрытия. На самом деле я не был в этом уверен, но дела действительно шли все лучше и лучше. Скоро можно будет убрать Массерию, и тогда война действительно подойдет к концу.

Если, конечно, все пройдет так, как задумано. Мои мысли бы да Богу в уши.