Массерия был пьян. Не так, как пьют ирландцы, которые валятся с ног и засыпают, где придется. Он пил по-сицилийски, соблюдая своеобразное достоинство: сидел за столом, держал спину прямо, наливал себе бокал за бокалом и молча смотрел в стену. Хотя говорить ему, в общем-то, было не с кем.

Это была уже третья бутылка виски за последние сутки.

Джузеппе Морелло мертв. Его нашли в собственной машине на окраине Бронкса, задушенного проволокой. Полиция завела дело, но было понятно, что искать убийц никто не собирается. Очередной мертвый итальянец, очередная бандитская разборка.

Только вот для него Джузеппе не был очередным человеком. Он был человеком, который практически заменил ему отца. Это он привел его в Организацию больше двадцати лет назад, когда Массерия был никем, просто голодным иммигрантом из Марсалы, который был готов на что угодно ради куска хлеба.

Это именно он научил его, как устроен этот мир, а потом добровольно отдал власть, потому что понял, что время изменилось и нужен другой лидер. Отошел в тень, стал консильери, советником, хранителем правил.

И вот этого человека не стало.

И на этот раз Джо-босс потерял не просто очередного подчиненного. Джо-босс потерял друга.

Массерия в очередной раз наполнил бокал, поднес его и выцедил в несколько мелких глотков, уставился в стену. В груди было тяжело, там бушевал пожар, и даже виски не мог его затушить. Все было плохо, очень плохо.

А потом услышал стук в дверь.

У него заколотилось сердце. Понятно. Они пришли за ним. Те же люди, кто убил Морелло, они пришли.

Но нет. Он не сдастся так просто.

Он взял пистолет и, даже не пряча его за спиной, двинулся к двери. В дверь постучали еще раз, и только сейчас до Джо-босса дошло, что стук был условным, оговоренным заранее — пять коротких, длинный и еще пять коротких. Значит, это пришел кто-то из своих.

Всего два человека знали об этой квартире, а теперь всего один. Стив Паппалардо. Самый верный, по-собачьи преданный, но какой же он при этом кретин.

Кое-как заставив себя спрятать пистолет за спину, Массерия приоткрыл дверь на цепочке, и увидел знакомое лицо. Ничего не сказав, он снял цепочку, после чего повернулся и пошел обратно к столу, не оборачиваясь. Положил пистолет на стол.

Стив вошел, аккуратно прикрыл дверь, и увидел обстановку. Разгрома не было, но по лицу босса и так все было понятно без слов. Он снял пальто, повесил его на крючок, после чего двинулся внутрь. Сел за стол.

— Что случилось? — хрипло спросил Массерия.

— Лучано взорвал машину Маранцано, — сказал Паппалардо. — Сегодня днем, на Парк-авеню. Паккард просто в куски разнесло, стекла побило…

Джо-босс вспомнил. Да, именно так и собирался поступить Лучано, он обещал ударить по Сэлу его же оружием. Значит, ему удалось. Но почему тогда Паппалардо говорит, что Чарли взорвал всего лишь машину?

— А сам Маранцано? — спросил Джо-босс.

— Жив, — ответил Стив. — Контузия, порезы от стекла. Он был слишком далеко от машины, когда рванула. Похоже, что что-то не так сработало, бомба была неправильно заложена или что.

Массерия взял бокал, бутылку, налил еще и выпил залпом.

— Ну и чего ты еще скажешь? — спросил он. — Что Лучано не собирался на самом деле убивать его? На при этом взорвал его машину? Нет…

Паппалардо промолчал. Он не стал говорить того, что сейчас озвучил сам Массерия, хотя это и так читалось у него на лице. Массерия сам должен был принять это решение и дать приказ. А уж в таком состоянии к нему точно лучше не приставать.

— Чарли старается… — задумчиво проговорил Массерия. — Уже второй раз он сумел подобраться близко. Но не справляется. Нет, он не справляется…

Снова пауза. Массерия поболтал в руках бокал, после чего посмотрел через него на свет керосиновой лампы, стоявшей на столе.

— Дон Джузеппе мертв… — проговорил он, и его голос стал еще глуше. — Минео и Ферриньо мертвы. Гальярди мертв. Пинцоло мертв. А Маранцано до сих пор жив, несмотря ни на что, и убивает моих людей каждый день. Пока я сижу в этой конуре. Так не пойдет…

Паппалардо показалось, что босс просто несет пьяный бред, но тот вдруг поднял голову, посмотрел на него неожиданно ясным взглядом:

— Нужны люди со стороны, — сказал он. — Настоящие профессионалы. Пусть он думает о том, что на него охотится Лучано. А так на него будут охотиться сразу две команды.

— Чикаго? — осторожно спросил Паппалардо.

Массерия нахмурился, а потом кивнул. Попросить помощи у Чикаго означало признать, что он не справляется. Это было унизительно, но только вот гордость в сложившейся ситуации была плохим советчиком. А Капоне был ему обязан.

Это ведь Массерия продвинул неаполитанца, когда никто не хотел работать ни с кем, кроме сицилийцев. Это он дал ему первичное влияние, помог перебраться в Чикаго и закрепиться там. Так что пришло время отдавать долг.

— Я позвоню, — сказал Массерия.

Он тяжело поднялся из-за стола и подошел к телефону на столе у двери. Снял трубку, дождался гудка и покрутил барабан. Секунду спустя из трубки ответила оператор.

— Мне нужен Чикаго, — сказал Массерия, после чего назвал номер.

— Междугородний вызов, ожидайте соединения, — ответила оператор.

Ждать придется долго. Массерия прислонился к стене, держа трубку у уха, повернулся к Паппалардо.

Тот сидел за столом. Достал пачку сигарет, прикурил. Тоже понимал, что так быстро междугородняя связь не устанавливается.

В трубке что-то потрескивало, операторы передавали вызов по цепочке: из Нью-Йорка через Филадельфию в Питтсбург, а оттуда дальше на запад. И так прошло минут пять, потом десять. У Массерии вспотело ухо, и он переложил трубку из одной руки в другую.

Паппалардо затушил одну сигарету, прикурил следующую.

Через пятнадцать минут в трубке наконец-то щелкнуло, зашуршало, и раздался далекий, будто из-под воды, голос.

— Отель «Лексингтон». Слушаем.

— Мне нужен Фрэнк Нитти, — стараясь говорить медленно и четко сказал Массерия. — Скажите ему, что звонит друг из Нью-Йорка. Он поймет.

— Одну минуту.

Снова ждать. Массерия слышал, как на том конце провода переговаривались, звенела посуда и играла музыка. Отель «Лексингтон» был штаб-квартирой Капоне, и там всегда было шумно. Особенно сейчас, когда он сидит в тюрьме. Жаль, что нельзя было обратиться к нему лично, так было бы гораздо проще, но увы.

Но у Фрэнка Нитти достаточно влияния, чтобы исполнить его просьбу. И он может принимать решения, что немаловажно. И сможет помочь, если, конечно, сочтет это нужным.

— Это Нитти, — послышался резкий голос с характерным акцентом, сильно отличающимся от нью-йоркского. — Кто говорит?

— Фрэнк, это Джо, — ответил Массерия. — Джо из Нью-Йорка.

Несколько секунд продлилась пауза. Потом Нитти проговорил:

— Дон Массерия, — голос его стал тише и серьезнее, по-видимому, он сообразил, кто ему звонит. — Рад слышать. Чем могу помочь?

— Мне нужны люди, Фрэнк. Надежные. Нужно сделать дело. И чтобы никто не знал их тут в лицо, трое или четверо хороших ребят на несколько дней.

— Что за работа? — спросил Нитти.

— Не по телефону, — ответил Массерия. — Когда приедут, мой человек объяснит все на месте. Но дело серьезное, Фрэнк. Очень серьезное.

— Это касается Сэла? — все-таки спросил он.

В трубке потрескивало, голос то пропадал, то возвращался.

— Да, Фрэнк, касается. Если он победит, ты сам знаешь, что это будет значить для Аля. Нам нужно решить этот вопрос вместе.

Это было правильной формулировкой. Не просьба помочь, а решение общего вопроса. Массерия в свое время поддержал Капоне, Нью-Йорк помогал Чикаго. И пусть теперь Чикаго поможет Нью-Йорку. Так будет правильно.

— Понял, — сказал Нитти. — Пришлю ребят, послезавтра будут.

— Когда возьмешь билеты, позвони по этому номеру, — он повернулся к Паппалардо и продиктовал номер бара, откуда тот обычно вел дела. — Скажи им, что их встретит Стив.

— Их встретит Стив, — повторил Нитти. — Все понял, дон Массерия.

— Спасибо, Фрэнк, — ответил Массерия.

И положил трубку. Постоял немного у стены, потом вернулся к столу. Сел, налил себе еще виски и принюхался. Но пить ему уже не хотелось. Он только что принял решение, очень важное.

— Когда приедут? — спросил Паппалардо.

— Послезавтра, — ответил Массерия. — Встретишь, поможешь разместиться. И ты будешь главным, Стив. Объяснишь задачу, все покажешь, добудешь оружие. Спланируешь вместе с ними, и сделаете все наверняка. Пока что проследи за Маранцано, найти, где он бывает, куда ездит. Он нужен мне мертвым, Стив, ты сам понимаешь.

На лице Паппалардо внезапно нарисовалось что-то вроде радости. Босс все-таки отметил его. Дал ему работу, очень важную работу, и если у него получится сделать это, то он обойдет Лучано и, по сути, выиграет войну. И тогда все снова будет хорошо.

— Сделаю, босс, — сказал он. — Обязательно сделаю.

— И еще, — сказал Массерия, задумался немного, а потом сказал: — Чарли не должен об этом знать. Вообще никто не должен, только ты и я. И чикагские ребята, но они приезжие, они тут вообще ни с кем не знакомы. Проследи за этим.

— Понял, — кивнул Паппалардо.

— Если Лучано сделает это до тебя, то хорошо. Если нет — действуй наверняка.

Он все-таки сделал еще глоток виски, а потом отодвинул бокал. Хватит пить, ему нужна ясная голова. Он ведь все-таки босс, как ни крути, пусть кто-то, кажется, уже забыл об этом.

Но он им напомнит.

— Иди, Стив, — сказал он. — Выспись. Завтра начинай работать, только пожалуйста, пошли кого-нибудь лучше, чем те, которых ты отправлял следить за Лучано. И помни, что у нас мало времени.

Паппалардо встал, подошел к двери, снял с крючка пальто. Надел.

— Джо, — сказал он. — Насчет похорон дона Морелло…

— Ты должен сделать это до того, как нам отдадут тело, — сказал Массерия. — Я не собираюсь прятаться дальше. Капишь?

— Я понял, — кивнул Паппалардо и вышел.

Массерия посидел еще немного, потом тяжело поднялся, подошел к окну и чуть отодвинул штору. Посмотрел на темную улицу, на фонари и на пустой тротуар. Там никого не было, только Стив шел куда-то по улице. Наверное, туда, где он припарковал машину.

Потом задернул штору, взял бутылку виски и вылил остатки в раковину. Помыл бокалы, убрал все, сделал несколько глотков из-под крана, чтобы голова прояснилась. Все будет хорошо, иначе быть не может. Парни из Чикаго помогут, они надежные, они сделают все, как надо.

А если нет… Ему даже не хотелось думать, что будет тогда.