Между заходом солнца и появлением немного позже Ночного Светила ночь была очень темна; и даже когда оно взошло над восточным склоном Большой долины, ярко светя нам в лицо, мы не видели пруда, а водопад едва был виден в темноте глубокого каньона. Я об этом не подумал, и мне стало стыдно за свою непредусмотрительность. Целое племя Подводных Людей могло бы там ходить, а мы бы его не увидели. А если предположить, что я прав, и они ходят по земле так же легко, как и под водой? Ведь тогда они могли бы окружить нас и взять в плен, и сделать с нами что захотят. Похоже, что моя почти-сестра тоже подумала об этом, потому что наклонилась и прошептала мне:

– Чёрный Лось, я боюсь. Эта темнота может скрывать ужасные вещи. Пойдём домой!

Было некрасиво с моей стороны перекладывать свою вину на нее, но я это сделал.

– Мы должны остаться. В полночь Ночной Свет будет светить вниз в каньон и позволит нам ясно видеть пруд и водопад, и всё, что там движется, – сказал я ей.

– Нет, нет! Я дрожу от страха! Сейчас могут придти эти ужасные Подводные Люди и схватить нас. Почти-брат, ради любви к своей матери, уведи меня отсюда! – умоляла она.

– Ну ладно, если ты так настаиваешь, то я уступлю, – согласился я.

И в этот момент оттуда, из тьмы каньона, вместе с ревом водопада донесся до нас звук голоса, словно читавшего молитву. Хоть слов разобрать мы не могли, спутать его с чем-то иным было невозможно. Голубка вскочила на ноги, схватила меня за руку и потянула за собой, и, взявшись за руки, мы отошли от кустов можжевельника, пока не были уверены в том, что снизу нас не заметят, а потом повернулись и побежали в лагерь. В лесу было достаточно светло, чтобы не сбиться с пути. Я позволил девушке вести меня, а сам постоянно оглядывался, чтобы убедиться в том, что нас не преследуют.

Уже почти запыхавшись, мы увидели лагерь. Огонь горел только в вигваме моего отца, поэтому мы поняли, что все собрались там и ждут нашего возвращения. Голубка откинула полотнище и вошла, я за ней, и по нашим лицам все сразу поняли, что мы сильно испуганы. Женщины отодвинулись подальше от нас, старая Краснокрылая крикнула: «Что случилось?», маленькие дети заревели и стали прятаться в материнских руках.

–Хай! Хай! Тихо вы, сумасшедшие женщины! Успокойте детей! – прошипел Старое Солнце так угрожающе, что шум немедленно прекратился.

Мой отец жестом подозвал меня к себе, но никаких вопросов не задавал. В этом не было необходимости, потому что Голубка сразу начала:

– О шаманы! О бабушка! Вы едва поверите тому, что мы видели и слышали: следы Подводного Человека на песке у потока выше водопада! А сейчас, далеко внизу, в чёрной темноте под водопадом, даже несмотря на рёв водопада мы слышали Подводного Человека!

Она остановилась перевести дух. Мой отец вопросительно посмотрел на меня, и я рассказал, где мы были, и всё, что мы видели и слышали начиная с отъезда из лагеря тем утром. Никто не прерывал меня. Я закончил свой рассказ, и тем не менее все молчали. Тогда я сказал:

– Отец и ты, Старое Солнце, вы оба очень мудры. Я хочу, чтобы вы сказали мне, что думаете об этом: это был действительно Подводный Человек, кто оставил следы, которые мы видели, и чей голос мы слышали, или на самом деле это следы и голос обычного человека – человека из одного из вражеских племен?

– Ха! Медвежий Орел, друг мой, это вопрос, на который мы не можем сразу ответить! – воскликнул Старое Солнце. – Тут нельзя торопиться; надо подумать о том, что мы знаем о Подводных Людях. Например, что касается следов, которые эти молодые люди дважды видели на песке, ниже водопадов и выше них. Насколько я помню, ни один из рассказов о Подводных Людях ни разу не упоминает о том, что их видели на земле.

– Да, верно, – прервал его отец, – но вспомни, что наш давний предок, который посетил их в их вигвамах, глубоко внизу на дне реки Старика, пировал с ними, и земляника была частью угощения. Из этого следует, что они действительно выходят из воды и ходят по земле, иначе они бы не смогли иметь землянику.

– Ты прав! Это действительно доказывает, что они ходят по земле, – согласился Старое Солнце. – И конечно, они могут разговаривать: ведь они говорили с тем нашим предком.

– Вспомните также о том, что несколько дней назад мы видели, как человек поднялся в речную пещеру, – вставила Голубка.

– Верно. И я не могу считать, что обычный человек, человек из нашего племени или из племени наших врагов, посмел бы пытаться подняться в ту черную дыру. Мое мнение – там, в пещере, живёт Подводный Человек, который выходит из неё и бродит вдоль ручья, – сказал Старое Солнце.

– Мой друг, у нас для этого нет никаких доказательств, – сказал ему мой отец. – Тот, кто шёл по песку, кто кричал там в тёмном каньоне, кого дети видели за водопадом, может быть Подводным Человеком, а может быть простым человеком. Мой друг, я очень волнуюсь из-за этого. Но у нас есть наша магия. Я советую тебе хорошо помолиться этой ночью, чтобы увидеть вещий сон. Я сделаю так же, и, может быть, мы отгадаем эту тайну каньона.

– Ты прав! Я буду молиться о послании мне видения! – воскликнул старик.

– Если это Подводный Человек, – сказал мой отец, обращаясь больше к себе, чем к нам, – то мы не должны сильно его бояться; как известно, ни один из них никогда не приходил в наши лагеря. Но если это настоящий человек, то неизвестно, что он может сделать, узнав о том, что мы стоим здесь.

– На-йе-йа! Это ужасно! Вы, шаманы, втравили нас с внучкой в большие неприятности, когда привели нас сюда – завопила старая Краснокрылая.

– Что еще от нее ожидать, – фыркнул Старое Солнце. – Сама за нами пошла, сама нас уговорила их взять, а как только начались неприятности, во всем обвиняет нас!

– Женщина, пойдём со мной и с моей женой, – добавил он. – Мне нужен твой голос, когда мы начнем петь магические песни.

И, как ни странно, она вышла из вигвама и пошла за ним без единого протеста.

Мои отец и мать, и я вместе с ними, начали раскрашивать себя перед тем, как вынуть его магическую трубку, и одновременно я знаками объяснял Длинному Медведю на языке знаков, о чём был весь наш разговор. Он очень заинтересовался, и когда я закончил, он также знаками сказал мне, что ему очень жаль, что он не смог пойти со мной и с Голубкой, чтобы поохотиться и посмотреть на следы, которые мы нашли. По его мнению, человек в каньоне не был никаким Подводным Человеком: это был случайный путешественник из одного из вражеских племен.

Я никогда не слышал, чтобы мой отец молился с таким чувством, как в ту ночь, после того, как мы все поучаствовали в пении церемониальных песен разворачивания, а его священная трубка лежала на всеобщем обозрении. Его голос дрожал, когда он умолял богов дать нам всем длинную, счастливую жизнь; заставить наши священные посевы расти и дать нам хорошие листья, и дать ему той ночью видение о человеке в каньоне. И, наконец, он позвал Голубку и меня, велел сесть перед ним и раскрасил нас священной краской, прося о том, чтобы мы, глаза и уши, защитники нашего небольшого лагеря, получили возможность выследить и убить человека в каньоне, независимо от того, кем он окажется – ПодводнымЧеловеком или обычным врагом.

Его молитвы очень хорошо на меня подействовали: мне стало стыдно, что я был таким трусом, что убежал из каньона, что переложил вину за это на мою почти-сестру. Они дали мне храбрость продолжать поиски врага, и даже, в случае необходимости, войти в ту чёрную дыру в утёсе и там напасть на него. Так, во всяком случае, я тогда чувствовал. Да, сказал я себе, если я не смогу иным способом добраться до Подводного Человека, я должен войти за ним в речную пещеру, найдя место, где возможно в неё подняться.

Наконец наши молитвы и песни завершились, мать убрала талисманы, а потом поставила перед нами с Голубкой ужин, в котором мы так нуждались. Из вигвама Старого Солнца к нам доносились слабые звуки его песни – песни громовой трубки.

Она закончилась, и Краснокрылая вернулась в наш вигвам.

– Мне страшно. Этой ночью мы с моей девочкой будем спать здесь, – сказала она.

– Ты можешь лечь на мою лежанку. Мы с Длинным Медведем пойдем в ваш вигвам, – сказал я ей.

Мы пошли туда, как только я закончил есть. Ночное Светило бросало лучи через дымовое отверстие вигвама, позволяя нам видеть две лежанки и всю обстановку. Я положил несколько шкур на одну лежанку для Длинного Медведя и сделал всё, чтобы ему было удобно, а сам лёг на другой. Скоро мы уснули.

Нас разбудил сильный удар грома – первого грома в этом году. Сильный дождь бил по покрышке вигвама. Гроза шла прямо через наш лагерь, молнии вспыхивали одна за другой, делая ночь светлой, как день. Я никогда не слышал такого оглушительного грома и не видел таких ослепительных молний. Я крикнул Гром-Птице, чтобы она сжалилась над нами и отвернула свои ужасные огненные стрелы от наших вигвамов. Она действительно сжалилась: гроза ушла к скалистым горным вершинам, и там ещё долго продолжался этот ужас, пока где-то на юге Творец Ветра не рассердился и не раздул своими большими ушами ужасный ветер, который прогнал его на север. В последний раз я услышал гром откуда-то со стороны устья реки Обрывистых Берегов. Хорошо, что наш лагерь был разбит в лесу, иначе наши вигвамы были бы снесены ураганом. Несколько соседних деревьев было повалено. Длилось все это недолго; Гром-Птица покинула нашу местность, и сильный дождь уже спокойно падал на землю. Наступал день. Я встал и оделся, помог одеться Длинному Медведю, и мы пошли в вигвам моего отца, где уже горел костёр.

Старое Солнце вошел в вигвам вслед за нами.

– Ну, друг мой, хотя мои молитвы не принесли мне видения, о котором я просил, они принесли дождь, который я тоже просил, – сказал он моему отцу, как только сел на свое место. – Он очень нужен; земля, где сделаны наши священные посевы, стала совсем сухой. А как у тебя дела? Видел ли ты вещий сон?

– Отчасти, – ответил отец. – Я не засыпал еще долго после того, как погас очаг; это было намного позже полуночи. Тогда моя тень сразу отправилась в путь. Насколько я помню, я сразу пошёл к реке, и прошел по ней в поисках следов на каждом участке глины и песка. Там было множество следов лосей, оленей, медведей и волков, и мелких животных, но ни одного человеческого. Через некоторое время впереди я услышал рёв водопада. Я пошёл дальше по каньону, который все время сужался, дошёл до последнего поворота, осторожно высунулся и посмотрел на водопады, и там, под ними, в левой части глубокого пруда, я увидел всплеск, словно кто-то большой в него нырнул. Ни выдра, ни бобер, ни какая-нибудь птица не могли сделать такой всплеск.

– Ха! Это должен быть Подводный Человек! Сейчас, когда он вынырнет, я прицелюсь и убью его! – сказал я.

Я поднял ружьё и стоял, наблюдая за поверхностью пруда, а потом внезапный удар грома разбудил меня и я оказался здесь, на своей лежанке.

– Ха! Как неудачно! Ты как раз должен был увидеть эту тайну! – воскликнул Старое Солнце.

– А я говорю, что всё понятно! Мне всё ясно! – крикнула Краснокрылая. – Если всплеск был слишком большим для любого животного, значит его сделал никто иной, как Подводный Человек !

– Так, вожди! Так и есть! – сказала моя мать, и все женщины согласились с нею. Но мой отец не дал ей никакого ответа, и Старое Солнце тоже. Я сам видел выдр, которые ловили рыбу в пруду, и хорошо знал, какой плеск был от них, и полагал, что такой плеск видел и мой отец в своём видении. Но говорить об этом я не стал.

– Ну что же, друг мой, и вы все, если прекратился дождь и выглянуло солнце, то это большой день для меня, – сказал нам Старое Солнце. – С далекого юга вернётся к нам Гром-Птица, принеся дожди на наши долины и горы, чтобы все, что растёт на них, могло жить полной жизнью. Поэтому в этот первый день её возвращения я должен развернуть мою трубку грома, покурить и помолиться ей. Я прошу вас всех мне помочь.

– Это мы сделаем, и с радостью. И пока мы все здесь, эта церемония будет проведена так хорошо, как это только возможно, – ответил мой отец.

– Всю долгую зиму я прятала от острых глаз и шустрых рук детей мешочек с сушеными ягодами, собранными прошлым летом, я берегла его для этой большой церемонии; они ваши, если они нужны вам, – сказала моя мать старому шаману.

– Поющая Одна, никогда во всем нашем племени не было там столь умной, внимательной и предусмотрительной жены как ты, – едва не крикнул Старое Солнце. – Если бы мои жены походили на тебя! У нас было много ягод, но мы слишком часто ели их сами и давали тем, кто попросит. Я с радостью принимаю твое предложение, потому что из нашего запаса осталось всего несколько горстей.

– Старое Солнце, прекрати хвалить эту мою женщину, иначе она так будет гордиться собой, что нам станет невозможно жить с ней в одном вигваме, – рассердился отец. Но мы знали, что он думает не то, что говорит. Ах, да. Большая любовь и уважение, которые он испытывал к моей матери, как и к другим жёнам, были безграничными, как небосклон. Это одно из самых приятных воспоминаний моей юности.

Так вот, мы позавтракали, Старое Солнце ел вместе с нами. Дождь продолжал идти; каждая низина рядом с нашим лагерем стала маленьким прудом. Всё утро мы говорили о разных вещах, главным образом о Подводном Человеке и видении моего отца. Доказать никто ничего не мог, но и Старое Солнце, и мой отец, моя мать, Краснокрылая и все остальные женщины полагали, что чужак действительно был Подводным Человеком. Это подтверждала Голубка, которая снова и снова повторяла:

– Несомненно, это Подводный Человек; я его видела собственными глазами!

Я всех слушал, но ничего не сказал. Все больше я утверждался в той мысли, что сам должен войти в речную пещеру и посмотреть, что там такое есть. Через некоторое время я попросил Голубку пойти со мной, чтобы позаботиться о лошадях, и когда мы отошли далеко от лагеря, я сказал ей:

– Мне стыдно. Вчера вечером я позволил тебе увести меня от каньона – от звука этого странного голоса в его темной глубине. Я хочу сказать тебе, что я сам был напуган, и хотел бежать домой еще до того, как ты мне то сказала.

– Почти-брат, я рада, что ты мне это сказал. Я боялась, что ты рассердишься на меня за то, что я уговорила тебя убежать от каньона. Значит, мы оба испугались! Никогда больше не пойдем туда ночью!

– Ночью – никогда, – пообещал я.

Лошади не стали пить. Мы привязали их там, где была свежая трава и побеги винограда, и вернулись в вигвам. Немного позже дождь прекратился, и солнце выглянуло сквозь облака. Они поднялись над горами и поплыли на восток. Старое Солнце поспешил домой со своим подарком – сушёными ягодами. Скоро он позвал нас, сказав, что собирается развернуть священную трубку, и все мы собрались в его вигваме.

Старик и его главная жена, Северная Женщина, уже красили себя священной краской – охрой. Между ними на их лежанке лежал сверток с талисманами грома. Они очистили себя дымом сладкой травы и затянули четыре священных песни, и все мы пели вместе с ними. Сначала была песня Гром-Птицы, потом песня бизона, песня антилопы и песня волка. О, какой же прекрасной была песня бизона, какая торжественная, спокойная и красивая мелодия. Во время пения мы четыре раза сделали знак бизона, четыре раза сильно сжатыми кулаками изобразили тяжелый медленный шаг старого быка и четыре раза изобразили знак шкуры. Это была песня, в которой у богов просили для себя самого необходимого; ведь в те времена бизоны были для нас всем – едой, одеждой и жильем.

После каждой песни Северная Женщина разворачивала одну из обёрток, так что после четвёртой песни все могли видеть длинный чубук, украшенный красивыми перьями, полосками разного меха и кожи, расшитой иглами дикобраза. Старик почтительно поднял её к небу, опустил к земле, потом протянул на север, юг, восток, и запад, и затем произнес длинную молитву, прося богов длинной жизни, хорошего здоровья и счастья, и особенно просил о том, чтобы Гром-Птица почаще прилетала, принося дожди, чтобы в должное время ягодные кусты низко согнулись под весом зрелых сладких плодов, и посаженный нами нах-уак-о-сис принёс больших хороших листьев.

Следующее, что просил старик для и меня и Голубки – чтобы боги уберегли нас от всех опасностей, и помогли нам разделаться с врагом из каньона, из-за которого глаза наши полны слёз. Ещё он молился, чтобы рана Длинного Медведя скорее зажила. Потом он четыре раза протанцевал вокруг очага, подняв к небу священный чубук, после него протанцевал мой отец, последним я, а женщины в это время пели песню Гром-Птицы. Потом Старое Солнце прикрепил к чубуку чашечку, наполненную нах-уак-о-сис, и мы трое выкурили ее, обращаясь к богам и прося их принять наш дым в жертву и быть к нам милостивыми. Пока все это длилось, женщины поставили перед нами и перед детьми чаши с тушёными ягодами. Трубку убрали. Каждый взял по ложке ягод, поднял их к небу и попросил милости у богов. Потом мы выкопали в земле небольшие ямки, бросили в них ягоды и прикрыли дерном, прося Землю, нашу большую мать, пожалеть нас. А потом мы съели оставшиеся ягоды, и на этом церемония закончилась.

Голубка последовала за мной из вигвама, чтобы посидеть на бревне и погреться на теплом солнце. Женщины и дети прошли мимо нас к краю поля, сели пред ним в ряд и начали петь – так тихо, что мы едва их слышали:

– Семена нах-уак-о-сис, Гром-Птица прилетела и принесла вам дождь,

О, какой дождь омыл ваши ноги.

Семена нах-уак-о-сис, растите! растите!

Превратитесь в большие и прекрасные листы!

Саранча, остерегайся! Не садись на эту священную землю!

Солнце, сияй; и пусть чаще приходит дождь. И помогите этим семенам расти!

Много раз они пропели эту песню, и насколько приятна была она нашим ушам. Длинный Медведь пришёл и сел с нами, и я сказал моей почти-сестре, и знаками повторил ему:

– Как понравились мне наши молитвы Гром-Птице! Теперь я чувствую, что Солнце на нашей стороне! Я чувствую в себе новые силы и новую храбрость, я буду и дальше наблюдать за обитателем каньона, кто бы это ни был, обычный человек или обитатель воды, и он быстро закончит свою жизнь!

– Я тоже это чувствую, но все же не разрешу тебе ходить туда ночью, – сказала девушка.

– В следующий раз, когда вы пойдёте туда наблюдать, я пойду с вами, – знаками сказал Длинный Медведь и добавил, видя, что я собираюсь возразить: – Не отказывайте мне. Я должен пойти с вами. Я буду очень осторожно вести себя с моей рукой.

– Мы пойдем туда прямо сейчас, – сказал я и пошел за ружьём, а Голубка за ружьём, которое она носила.

Я хотел посмотреть, что сейчас происходит с убитым нами бизоном и с медведями, так что я пошёл туда, а не к водопадам. Новых следов хищников на залитых дождем тропах, ведущих к туше, не было, но при нашем приближении с них взлетело множество птиц. Медвежьи туши, которые мы там оставили, сильно раздулись, а от бизона осталась только голова и несколько разгрызенных костей.

Самый заметный след шел от бизоньей туши к бобровому пруду. Это был след, который я вначале оставил, когда тащил печень и легкие животного к месту, где была туша убитого нами раньше лося. Я пошёл по этому следу, посчитав, что было бы неплохо посмотреть на пруд, когда Голубка привлекла моё внимание к голове бизона. Она прибежала ко мне, знаками показывая, что нужно чести себя тихо, и прошептала:

– У него нет языка! Его как будто кто-то вырезал!

Я поторопился назад к голове с нею вместе, Длинный Медведь шёл за нами. Языка не было, но нижняя челюсть оставалась на месте и плотно смыкалась с верхней. Было невозможно, чтобы какое-то животное – медведь или волк или кто-то еще, смогло взять язык, не оторвав нижнюю челюсть. Я встал на колени рядом с головой и поднял её. Ты знаешь, как мы поступаем, когда вырезаем язык: проводим ножом по краю челюсти, чтобы его подрезать, затем берем за конец языка, вытягиваем его и подрезаем у основания. Так вот, я сразу увидел, что язык вырезан, и Голубка с Длинным Медведем, наклонившись к голове с обеих сторон от меня, подтвердили, что язык вырезан ножом.

– Здесь был враг! – сказал я, вскочив на ноги.

– Да. Несомненно, Подводный человек, – сказала Голубка.

– Осторожнее! Это сделано ножом! – знаками сказал нам Длинный Медведь.

Мы осмотрелись и убедились, что никого не видно, а потом отошли оттуда, потому что птицы, которые ругались на нас, привлекали к нам внимание. Мы обошли это место четыре раза, каждый раз по большему кругу, но не нашли никаких признаков похитителя языка, и снова пошли к пруду. Я шёл впереди. В одном я был уверен, и это придавало силу моему сердцу: боги вложили в меня желание пойти и проверить нашу добычу, так что теперь мы предупреждены о том, что враг где-то рядом. Я просил их и дальше вести меня и помочь мне уничтожить этого врага прежде, чем он смог бы обнаружить наш маленький лагерь, и верил, что так оно и будет.

Мы скоро добрались до конца тропы и из-за кустов посмотрели на большой бобровый пруд, сразу же заметив, что вершина бобровой хатки, с которой мы следили за лосиной тушей, была разворочена, и палки, из которых она была сделана, были брошены в воду совсем недавно, потому что они плавали совсем близко к хатке.

– Вот! Снова враг! Он убил бобров! – воскликнула Голубка.