Ближе и ближе подходил к нам медведь, пробираясь через густой кустарник, так что тот гнулся и трясся, и наконец вышел на открытое место, и к нашему большому удивлению мы увидели, что это не был не старый гризли, и не его жена, а простой черный медведь. Я едва верил своим глазам! Как ужасно я был разочарован! Я услышал шепот почти-сестры:

– Куай-йо! Ненастоящий медведь!

Мы сразу поняли, что этот медведь раньше к этой туше не приходил; слабый западный ветер донес к нему запах мяса, и он пошёл туда, откуда запах доносился. Но, когда его нос подсказал ему, что источник запаха близко, он стал вести себя осторожнее. Двигался он бесшумно, осторожно, словно рысь, подбирающаяся к кролику; сделав шаг, он останавливался и смотрел вперед. Он подошел к последней ивовой рощице между ним и тушей, прокрался вокруг нее и сел; волки сразу увидели его, и от неожиданности отпрыгнули от туши, не поняв сразу, что это всего лишь чёрный медведь. Они снова подошли к туше. Два или три раза он громко фыркнул на них; они не испугались; он опустился на все четыре ноги и осторожно обошел тушу и волков с севера и сел, ожидая, когда волки уйдут и дадут ему попировать.

И вот тогда мы услышали треск сухих веток со стороны болота. Волки его тоже услышали, прекратили есть и насторожились, а потом быстрее, чем я могу поплевать на ладони, ушли туда, откуда пришли. Они поняли то, что мы поняли раньше них: идёт старая медведица со своими медвежатами. И сразу за ними шёл старый медведь; он всё ещё ходил на трёх ногах, подняв обожжённую, чтобы она не касалась земли. Они шли, не оглядываясь и не останавливаясь, туда, где их ждала еда. Чёрный медведь, увидев, что его враги ушли, пошёл к туше. Он приблизился к ней, наклонил голову над задней частью, оторвал большой кусок мяса и отошёл, чтобы прожевать и проглотить его, и увидел перед собой медведицу. Если волки были быстры, убегая от нее, то он был еще быстрее – только мелькнул черный мех и исчез в кустах. Медведица только фыркнула, подошла к туше и стала отрывать мясо от задней ноги; медвежата разбежались вокруг туши

И вот появился старый медведь, отпихнул её с места, где она стояла, и своими мощными челюстями оторвал большой кусок мяса. Я едва не задохнулся, увидев, как он был огромен: ноги его были короче, чем у бизона, но в длину он был почти таким же, и так же тяжёл. Он стоял боком ко мне; я мог выбрать любое место, куда стрелять, и решил выстрелить сзади и пониже плеча, попав ему в сердце, или в ухо, чтобы попасть в мозг. Я решил выстрелить в сердце; даже если бы я промахнулся, пуля попала бы в легкие и рана стала бы смертельной. Я тихо взмолился богов сделать мои руки твердыми, а глаза зоркими. Я долго прицеливался и спустил курок.

О, какой же ужасный рев боли и гнева издал старый медведь, когда мое ружьё выстрелило и пуля попала в него! Сквозь облако порохового дыма я увидел, как он здоровой лапой так ударил свою жену, что едва не сбил ее с ног. Она заревела и отскочила, а он повернулся и, не переставая реветь, вцепился зубами в рану. Дым рассеялся, и я увидел, что кровь течет у него изо рта и носа, и второй выстрел не потребуется. Он снова повернулся к своей жене, и она, казалось, внезапно поняла – возможно, исходящая от него жизненная сила сказала ей, что ее страшный враг был где-то рядом. Но где? Она отступила назад от него, медвежата теперь были вокруг нее, оглянулась, повертев головой в разные стороны, и направилась прямо к нам. Я потянулся за оружием Голубки. Она отпихнула мою руку.

– Нет! Я сама убью её! – прошептала она, и высунулась за край платформы, чтобы прицелиться.

– Нет! Ты промахнёшься! Дай мне ружьё! – настаивал я.

Но она не слушала, что я ей говорил, а я не посмел забрать у нее ружьё. Тогда медведица уселась к нам спиной, осматриваясь и обнюхивая воздух в поисках непонятно чего, потом посмотрела на старого медведя, который смотрел на нее, словно ожидая помощи, и хрипло дышал. Тогда, хорошенько прицелившись, Голубка выстрелила в медведицу. Бабах! Облако порохового дыма закрыло мне лицо, потом оно рассеялось, и я увидел, что старая медведица неподвижно лежит на боку. Два или три раза она дернула передними лапами, оскалилась, а потом с последним вздохом ее челюсти широко открылись, и она была мертва. Перед нею, в двух шагах, её старик из последних сил пытался удержаться на ногах, потом он медленно опустился на землю, словно устал и решил поспать, и испустил свой последний вздох. Оставалось трое медвежат. Когда Голубка выстрелила, и их мать упала, они с воплем метнулись в кусты и потом вернулись к её телу. Я стал стрелять в них из лука. Я выпустил семь стрел, и все они были мертвы. Голубка заговорила первой и произнесла, словно сквозь сон:

– Мы всех убили!

– Да, они мертвы и души их сейчас на пути к Песчаным Холмам, – ответил я.

Я перезарядил ее ружьё, потом моё. Она спустилась на землю, я передал ей ружья и спустился сам. Мы исследовали сначала её добычу, потом мою. Говорить было нечего – мы сделали слишком большое дело, чтобы болтать о нём просто так. К этому нужно было привыкнуть. На левом плече старого медведя был старый заживший шрам, на котором не росла шерсть. Я нащупал там под кожей что-то твёрдое, надрезал её и вытащил наконечник стрелы.

– Почти-сестра, – сказал я, – я думаю, что убил убийцу Летящего Вапити!

– Какой прекрасный ку ты заслужил! А я убила жену убийцы! – закричала она. – Смотри, я сюда целилась. Вот что сделала пуля. Я правильно выбрала место; пуля пробила ей затылок, и неудивительно, что она так сразу упала!

– Давай отрежем эти когти и скорее пойдем домой, – предложила она.

– Наши люди захотят увидеть этих медведей; завтра мы приведём их сюда и потом отрежем когти, – сказал я ей, мы пошли в лагерь.

Наши люди услышали бум! бум! наших ружей и все собрались перед вигвамом моего отца, с беспокойствоможидая нашего возвращения. Как только они увидели нас, женщины и дети побежали нам навстречу.

– Вы убили старых медведей! Я по вашим лицам вижу, что вы убили их! – кричала моя мать.

– Мы убили их! – знаками сказал я и пошел дальше, чтобы рассказать об этом моему отцу и Старому Солнцу, пока Голубка рассказывала всем остальным; рассказывая, я одновременно показывал всё на языке знаков, чтобы Длинный Медведь мог понять, что мы сделали. Все, мужчины и женщины, казалось, больше радовались нашему успеху, чем мы сами, особенно Старое Солнце.

– Теперь доказано, что наши талисманы снова приобрели силу! – крикнул он моему отцу. – Боги приняли наш дым; они услышали наши молитвы о том, чтобы наши дети удачно сделали свое дело и остались невредимыми! Пойдём! Пойдём к этой добыче и отдадим её в жертву Солнцу!

Длинный Медведь настаивал на том, чтобы поехать с нами, и я оседлал для него лошадь, потому что он был столь слаб от потери крови, что не мог далеко уйти. Старое Солнце собрал свою трубку и курительные принадлежности и сел на другую лошадь вместе с моим отцом. Мы с Голубкой шли впереди, остальные за нами, рассыпавшись, чтобы не оставлять заметного следа, и скоро мы привели всех к нашей добыче. Как все они уставились на них, не переставая удивляться огромным размерам старого медведя и его жены, и осмотрев нашу платформу на дереве, задавали больше вопросов, чем мы могли ответить все,и женщины, и дети, и Длинный Медведь. Мой отец и Старое Солнце отошли в сторону, говоря о чём-то, но ничего не говоря нам, и приблизились только тогда, когда Голубка стала отрезать когти с передних лап медведицы и медведя. Когда последние когти были отрезаны, отец сказал:

– Ведите себя спокойно, вы все. Это магические животные, поэтому шаманам запрещено убивать их, использовать их шкуры для одежды и даже называть правильным именем. Но мы можем взять полоски их меха, чтобы прикрепить к чубукам наших священных трубок. Поэтому мы возьмем каждый по полоске с задней части этого старого липкого рта, убийцы, как мы верим, нашего друга, Летящего Лося. Мы сейчас их вырежем.

Они так и сделали, мой отец первым – каждый отрезал полосу шириной в палец, и приблизительно три ладони в длину. Потом Старое Солнце наполнил свою трубку, мой отец зажёг её, и, выпустив дым в четырёх направлениях, крикнул Солнцу, что мы пожертвовали ему тела старого липкого рта и его жены и детей.

– И поэтому, – закончил он, – мы просим тебя с любовью и заботой посмотреть на наши талисманы. Охраняй нас от всех опасностей, чтобы мы смогли вырастить и собрать большой урожай священного нах-уак-о-сис, который мы посеяли. Дай нам всем длинную жизнь и счастье, мы просим тебя об этом!.

– Да! Да! Будь милостиво к нам! Пожалей нас! – воскликнули мы. И, бросив последний взгляд на тела старого медведя и его жены, пошли домой за хребет в исчезающем свете этого богатого событиями дня.

– А теперь, теперь-то, почти-сестра, – сказал я Голубке, – мы свободны! Мяса в лагере достаточно; завтра мы можем снова пойти к водопадам и наблюдать за Подводным Человеком!

Той ночью мы были лагерем счастливых людей, особенно женщины, в сердцах которых больше не было страха перед старым медведем, который мог причинить вред им или детям. Правда, были другие медведи гризли – о, множество – но думалось, что они не представляют опасности и быстро убегут, увидев или учуяв человека.

Когда мы закончили ужин, Длинный Медведь попросил меня объяснить, о чём так долго молился мой отец там, в лесу у медвежьих туш, и так он узнал, почему живем отдельно от большого лагеря наших людей и прячемся в лесу, рискуя жизнями: все это ради того, чтобы вырастить нах-уак-о-сис. Знаками он сказал нам, что считает нас очень храбрыми.

– Мы не очень храбры, – знаками сказал ему мой отец, – но сильны верой в то, что наша магия сохранит нас в безопасности в столь большом деле – то есть, пока сами мы не потеряем здравомыслия и осторожности во всех делах. Боги не любят глупых людей. Недавно мы поступили глупо; мы заставили их курить табак белых людей, это оскорбило их, и мы терпели неудачу во всем, что мы делали. Мы выбросили этот табак и снова стали курить наш, священный, и вот! наша магия снова стала сильной. Так что сам видишь, как важно то, что мы делаем – выращиваем священные листья не только для себя, но и для других шаманов нашего племени.

– Мои люди никогда не использовали для курения листья белого человека, а только те, что мы сами выращиваем, – знаками показал Длинный Медведь. – Мы смеемся над мужчинами племен Земляных Домов (манданы и миннетавы), которых часто посещаем; они же никогда не выпускают трубок изо рта – курят постоянно.и поэтому стали ленивыми, такими ленивыми, что уходя на охоту, не теряют из виду своего поселка. Они зависят от нас – мы даем им вяленое мясо и одежды из выделанной кожи, а они взамен дают нам кукурузу.

Так говорили мы о разных вещах и уснули уже заполночь.

Я пробудился при первых проблесках зари, разбудил мать и попросил, чтобы она встала и приготовила еду, потом пошел к вигваму Краснокрылой и стучался до тех пор, пока Краснокрылая не проснулась и не стала ругаться, а Голубка ответила; потом я напоил лошадей и снова привязал. Потом я искупался, вернулся к вигваму и украсил волосы Длинного Медведя, как я делал каждое утро, а потом украсил свои и раскрасился. Вошла Голубка, умывшаяся и раскрашенная, с недавно заплетенными косами, и мы позавтракали. Я сказал отцу, что мы пойдем к водопадам и будем следить за Подводным Человеком. Он сказал, что мы должны пойти и исследовать долину, и я ответил, что мы сделаем и то и другое. Мы взяли свое оружие и оставили лагерь прежде, чем солнце окрасило в розовый цвет горные вершины горы.

Водопады были ещё в глубокой тени, когда мы достигли нашего места позади кустов можжевельника и посмотрели на них. Мы заметили, что воды с утеса льется намного больше, чем это было в последний раз – результат таяния снега в горах под ярким солнцем. Выдры ловили рыбу в глубоком пруду, как обычно, и быстро уходили вниз по течению со своей добычей. Большие облака брызгот верхнего водопада сейчас почти скрыли из вида темное устье речной пещеры; небольшая полоса песка, на который мы видели следы Подводного человека, теперь вся была под водой. Мы оставались там, за кустами, пока солнце не прошло полпути к зениту. Подводные Люди могли быть в тёмной пещере, вероятно они там были, но, как предположила Голубка, наверное ещё спали. Я сказал ей, что мы должны подняться в долину и осмотреть её, а ближе к вечеру вернуться к пещере.

От нашего убежища мы поднялись на край каньона, и затем пошли на запад вдоль подножия очень высокой, сложенной из красного камня горы, тогда у нее не было названия, а теперь мы называем ее горой Поднимающегося Волка, в память доброго и щедрого белого человека, который долго был членом нашего племени[2]. На этой горе мало деревьев и много скалистых участков, потому она является излюбленным местом для толсторогов и белых козлов. Отсюда мы начали подъем и увидели их следы, а поднявшись выше и множество животных обоих видов, которые паслись или отдыхали выше кромки леса, откуда начинался крутой скалистый склон до самой вершины. Выше мы подниматься не стали и повернули на запад,; мы не хотели потревожить животных, которые, испугавшись, могли бы привлечь внимание врага, который мог оказаться в долине.

Примерно в полдень мы выбрались на лесистый выступ горного склона, откуда могли рассмотреть каждый уголок Большой долины, и там уселись, чтобы передохнуть. Прямо под нами лежало верхнее озеро Двух Талисманов, в его нижней части был небольшой участок прерии, в верхней возвышалась крутая узкая гора из черного камня такой необычной формы, что наши отцы давно назвали ее горой Поднимающегося Бизона. Эта гора, поросшая лесом только внизу, делила долину на две части – левая, заросшая густым лесом, уходила далеко назад, к покрытой снегом и льдом вершине хребта, а правая, где был небольшой пруд, заканчивалась рядом, упираясь в высокую каменную стену. Напротив нас уходил в озеро длинный, поросший густым лесом мыс. В конце его была полоса песчаного берега, и мы увидели, как там выходит из леса стадо вапити, чтобы напиться и искупаться; насколько мы могли видеть, это были единственные живые существаво всей долине. Не было ни малейшего ветерка, который мог бы взволновать поверхность озера; горы и мыс отражались в нем, как в зеркале. Никакая рыба не плескалась в озере – рыба там не водилась; упавшая гора, перекрывшая нижнюю долину, с ее водопадами и пещерой, не давала рыбе попасть туда. Голубка сказала, что Старик, увидев, к чему привела его небрежность, должен был запустить в озеро хотя бы несколько форелей, чтобы они там росли и размножались. Я сказал ей, что великий Творец Мира не мог пускать рыбу в каждое озеро или пруд; он пустил её в большие реки и велел ей распространяться во все ручьи и озера, куда они смогут попасть.

Мы долго наблюдали за долиной и были уверены в том, что врагов там нет. Тогда мы спустились к берегу озера и пошли по его берегу туда, где из него вытекала река, заметив по пути многочисленные признаки присутствия бобров по поросшим кустами берегам, и не раз видели оленей и вапити, убегающих в лес при нашем приближении. Немного ниже озера вода бурлила между каменистыми берегами, потом поток рвался на ложе из крупных камней, пока наконец вся струя не уходила, крутясь и булькая, под груду больших валунов, закрывавших вход в речную пещеру. Мы тщательно исследовали это место, но могли найти среди уходящих под валуны ручейков ни одного, по которому мог бы проплыть не то что человек, а вообще никто крупнее бобрового детеныша. Здесь не было никакого прохода для Подводных Людей. Нам было интересно, как они, подобно другим водным существам – выдрам, бобрам и норкам, проходят по суше от реки к реке или от озера к озеру.

Поток, вытекавший из пруда, был узким – таким узким, что местами мы могли через него перепрыгнуть. По пути мы часто останавливались и прислушивались к шуму большего потока, который, как мы знали, тёк под нами, прорываясь через темную пещеру к водопаду на стене утеса, который был далеко впереди, но ни разу не услышали даже слабого звука.

Мы пошли по течению потока полпути от валунов до края утёса, когда наткнулись на то, что поразило нас: на песчаной полосе на берегу были следы босых человеческих ног, и тот, кто их оставил, шёл по течению потока! Следы были довольно свежие, оставлены день или два назад, и по размеру были как мои, не больше.

Голубка сказала:

– Кто бы ни оставил эти следы, это его же следы мы нашли на песке у пруда.

– Я тоже в этом уверен, – сказал я ей.

Мы очень заволновались; мы посмотрели вверх по течению потока, откуда пришли, и вниз, посмотрели на лес, но ничего подозрительного не увидели, хотя знали что тот, кто оставил эти следы, может быть недалеко и наблюдать за нами. Дольше стоять мы побоялись и перешли на южный берег потока.

– Давай пройдем здесь и войдем в лес, – предложил я девушке.

Я пошёл вниз по берегу к месту сужения потока, где мы его перепрыгнули, и там мы снова наткнулись на человеческие следы на песке, и по этому берегу он спускался к утёсу. Невозможно было определить, как он сначала шёл. Если вниз по течению, то он возвратился к вершине хребта, а если вверх по течению, то он теперь был где-то ниже нас.

– Почти-брат, – прошептала девушка, – эти следы были оставлены Подводным Человеком, тем самым, которого я так ясно видела входящим в темноту речной пещеры, это так же верно как то, что мы здесь стоим. Я полагаю, что сейчас он находится там, в пещере.

– Наверное, ты права. Пойдем на наше место и будем за ним наблюдать, – ответил я, и мы пустились в путь – по лесистому склону горы, потом вниз по краю каньона к кустам можжевельника.

Водопад и пруд сейчас были в тени, потому что день уже подходил к концу и солнце опускалось за вершины гор. Не было видно ни одного живого существа, даже береговых птиц. Водопады, казалось, ревели громче, чем раньше и более хрипло. Я так или иначе чувствовал, что сама вода имеет свой язык и пробует заставить меня его понять. Я подумал, что она пробует сказать мне об ужасных существах, которые жили там, в речной пещере, и предупреждает меня уйти от этого места и никогда к нему не возвращаться.

– Реви как хочешь, вода, но не будет страха в моём сердце, – сказал я ей. – Прежде, чем я оставляю эту страну Двух Талисманов, я хочу узнать всё о той чёрной дыре, из которой ты льёшься и пенишься!

– Что ты сказал? – спросила Голубка.

– Ничего особенного; просто поговорил с водопадом, – ответил я.

– Ха! Это меня печалит. Это заставляет меня дрожать, – сказала она.

В этот момент я уловил какое-то движение в кустах на другой стороне каньона и высоко над прудом. Я, конечно, подумал, что мы сейчас увидим того, кого так долго выслеживали.

– Готовься стрелять. Там, напротив, я заметил движение в кустах! – сказал я девушке, взял ружьё и приподнял ствол.

Мы снова были разочарованы, потому что вместо человека, которого ожидали увидеть, это оказалась большая пума, которая вышла из кустов и стояла на голой скале, глядя на кустарник под собой и раскачивая длинным хвостом. Внезапно она прыжками побежала вниз, чтобы оказаться почти на краю пруда, затем развернулась, сунулась между двух покрытых мхом бревен и вытащила оттуда, зацепив правой лапой, визжащего зайца. Видно, есть она не хотела, потому что решила позабавиться; она выпустила зайца, позволила ему отбежать, потом прыгнула и снова его поймала. Так она сделала три раза, а на четвертый заяц почти убежал; она поймала его, вытащив из отверстия под скалой, куда он наполовину залез, и подкинула в воздух – так высоко и далеко, что сама не поняла, куда он полетел. Она замерла, стоя хвостом к пруду, прислушиваясь к звуку удара, когда он упадет. Но заяц на землю не упал: он попал в водопад, сразу оказался в пруду, выплыл на поверхность и припыл к берегу с нашей стороны, а потом исчез среди камней и кустов, росших на берегу.

Мы едва не расхохотались, глядя на удивленную пуму, когда она поняла, что не слышит звука падения зайца на камни. Она подпрыгнула, осмотрелась, снова покружилась, поискала его и стала копаться среди камней, залезая под них и раздвигая растущие между ними кусты, пока не поняла, что добыча от нее ускользнула. Во всяком случае, с последним длинным взглядом она оставила надежду обнаружить его и ушла по берегу ручья, скрывшись с наших глаз. Я с трудом совладал с соблазном подстрелить ее, потому что давно хотел иметь шкуру пумы, чтобы использовать ее в качестве чепрака. Охотник всего несколько раз в жизни имеет возможность подстрелить это робкое животное; сегодня у меня был второй такой шанс. Раз уж мы упустили сегодня возможность посчитать ку на Подводного Человека, то, я знал это.явсегда буду жалеть о том, что упустил такую возможность.

– Почти-брат, солнце собирается уйти в свой вигвам; нам тоже время идти домой, – сказала Голубка.

– Но его жена скоро появится, и света нам будет достаточно. Мы останемся здесь на некоторое время, – решил я.