– Нет! Посмотри туда и узнаешь, кто это сделал, – сказал я ей, и указал на хатку в верхней части пруда. На ней сидела большая росомаха, которая когтями изубами, с силой отжимаясь передними лапами, отрывала с крыши палки и бросала их в воду. Она делала это не потому, что хотела проникнуть в хатку и поймать бобра, потому что прекрасно знала, что они уплывут раньше, чем она это сделает. Она делала это просто из вредности; таков уж был характер у этой любительницы жестоко пошутить. Даже с набитым животом она готова убить зверя или птицу, которая попадется ей на пути, а если убить не могла, то разоряла норы и уничтожала запасы. И теперь она разрушала бобровые хатки и делала только из вредности.

– О, мерзкая морда, вредина! – воскликнула Голубка, когда увидела её и чем она занималась, а потом высунулась из кустов и помахала своей накидкой, и та прыгнула в воду и поплыла к берегу.

– Вернись сюда, сумасшедшая! – сказал я ей.

– Да, из-за этой мерзкой морды я забыла о нашем враге. Не ругайся, я буду осторожна, – ответила она, влезла в кусты и встала за мной.

– Думаю, что ничего страшного; если бы здесь был враг, росомаху мы бы не увидели, – сказал я и пошёл обратно мимо медвежьих туш, мимо пруда и болота к водопадам. Мы не видели никаких следов дичи, после такого холодного дождя все травоядные животные, мех которых был коротким и редким, лежали и грелись на солнце.

Наконец мы приползли к нашему убежищу за кустами можжевельника, и когда Длинный Медведь посмотрел вниз, он отшатнулся, хлопнул рукой в знак большого удивления, и знаками сказал:

– Эта чёрная дыра в утесе – страшное место. Я думаю, что это дом кого-то из Подводных Людей.

– Мы думаем, что там живет только один из них, – ответил я.

Он мотнул головой.

– Нет; если там есть один, то должны быть и другие, – знаками сказал он. – Они такие же люди, как мы, только живут в воде. Мы не живём поодиночке, и они тоже.

Я ничего на это не ответил, но подумал и решил, что он был прав; вероятно, в пещере было врагов больше, чем один. Тот наш дальний предок, который нырнул а воду и погостил у них, после возвращения рассказывал, что они любят жизнь в лагере и не уходят поодиночке в дальние путешествия.

После того, как мы некоторое время наблюдали за водопадами и большим прудом, не увидев ни одного живого существа, кроме выдры, я предложил сделать круг и пойти за водопады, возможно, к верхнему озеру.

– Вы двое идите. Я останусь здесь и буду наблюдать за этим местом вместо вас, – знаками сказал Длинный Медведь.

Я возразил.

– У тебя только одна рука и никакого оружия. Если на тебя нападут, ты не сможешь защититься, тебя сразу убьют, – сказал я ему.

– Нет. Посмотрите, что вы сделали для меня, – знаками сказал он, глядя со счастливой улыбкой то на меня, то на Голубку. – Я был вашим врагом, но вы подарили мне жизнь, привели меня в свой лагерь, заботились обо мне, как если бы я был вашим братом. А сегодня ваш шаман молился за меня! Солнце – мой бог, так же как и ваш! Я чувствую, что оно услышало эту молитву и защитит меня. Я хочу что-нибудь для вас сделать. Идите своим путём, а меня оставьте здесь, чтобы я понаблюдал за этим местом, пока вы не вернетесь.

Сказав это, он выразил мои мысли. Я тоже чувствовал, что молитвы Старого Солнца услышаны и что боги дадут нам свою защиту. Поэтому я знаками сказал ему оставаться на этом месте, а мы вернёмся перед закатом.

Когда мы пошли, он снова улыбнулся и поднял камень.

– Их тут много; они станут моим оружием. Если кто-то нападет на меня, я поражу его в голову, – знаками сказал он.

Мы улыбнулись в ответ и пожелали ему быть мудрым, как волк, а потом полезли на крутой склон каньона.

Мы с Голубкой никогда не были на утёсе, с края которого в пруд изливался меньший водопад, сливаясь с водопадом из пещеры. Сейчас я пошёл к нему, и скоро мы вышли к утоптанной звериной тропе, которая шла от гор с одной стороны долины к горам с другой стороны. Старые следы сказали нам, что ходили по ней в основном толстороги и белые козлы. Я часто замечал, что эти обитатели голых, скалистых гор всегда стараются пересечь долину самым коротким и безлесным путем, и стараются пробежать его побыстрее. Они боялись леса, или, скорее, врагов, которые в нем скрывались.

Вершина утёса поросла густым лесом, кроме русла ручья – оно было таким узким, что можно было перепрыгнуть его, оказавшись на полке чуть ниже, что мы и сделали. Там мы остановились и посмотрели на северную сторону каньона, и увидели голову и плечи Длинного Медведя, сидевшего за можжевеловым кустом. Он находился намного ниже нас и совсем недалеко, на расстоянии хорошего выстрела. Я махнул ему, и он махнул рукой, а потом спрятался так, что мы больше не могли его видеть. Несомненно, он думал, что слишком сильно высовывался и появившийся враг может его заметить.

Мы собирались продолжить двигаться вдоль ручья, когда обнаружили, почти у самых ног, маленькую кучку камней, и поняли, что они лежат здесь совсем недавно, потому что некоторые из них были покрыты клочьями мха, который имел по краям свежие надрывы. Нас это смутило: мы задались вопросом, кто их сюда положил и зачем. Я носком ноги отодвинул верхний камень, увидел под ним что-то белое, наклонился и поднял это. Увидев, что это такое, Голубка отскочила от меня, и я её понял: в руке я держал ожерелье из позвонков очень большой рыбы.

– О, какой плохой это талисман! Положи его туда, откуда взял! И положи камни на место, – уговаривала меня девушка, и я это сделал, но предварительно убедился в том, что нить, на которую нанизаны были кости, сделана не из кожи или жил, но сплетена из того, что показалось мне пропитанной жиром рыбьей кожей.

– Подводный человек, он в пещере под нами, это его ожерелье! – сказала она.

– Да! – ответил я. – Больше не нужно думать о том, кто наш живущий в пещере враг – живёт ли он в воде или на земле. Эта находка доказывает, что это Подводный Человек. Никто другой не носил бы ожерелье из рыбьих костей. И здесь он положил его, принеся в жертву своим богам.

Девушка очень беспокоилась; она осмотрела все вокруг: густой лес по обеим сторонам от нас, каньон и русло ручья.

– Давай уйдем отсюда! – воскликнула она.

Я колебался.

– Я хочу взять это ожерелье и оставить себе, – сказал я ей.

– О, нет! Не бери его! – умоляла она. – Ты же знаешь, что нельзя брать то, что враг пожертвовал своим богам. Ты же не хочешь разозлить их, не так ли? Пойдём же.

– Но его боги – это не наши боги; они наши враги, так же как и он, – возразил я и наклонился, чтобы поднять ожерелье.

– Ты его не возьмёшь, – сказала она, хватая меня за руку, – пусть оно останется здесь, пока мы не поговорим об этом с твоим отцом и Старым Солнцем.

– Хорошо, пусть так, – согласился я и перешёл на другую сторону ручья и пошёл вдоль него, предостерегая девушку, чтобы она не наступала на грязь и песок.

– Хватит меня учить! Я не маленький ребёнок! – шипела она за моей спиной. Я оглядывался на нее и с трудом удерживался от смеха, глядя на её сердитое лицо. Она очень гордилась тем, что знает не меньше воина или охотника и не любила, когда ей указывают.

Мы пошли по ручью к нижней части верхнего озера, и по пути остановились у скопления больших камней, между которыми исчезала большая часть ручья. Это, конечно, было священное место.

Зимой и летом, с самых древних времен, ручей уходил в начало длинной пещеры, и всё же оставшиеся от бобров палки и ветки и сухие листья, которые он нес, никогда не забивали множество отверстий, в которые он уходил. Несомненно, это Старик сделал так, чтобы эти отверстия не забивались.

Мы не нашли никаких новых следов любого вида ни по руслу ручья, ни по берегу озера, и решили пройти по долине немного выше. Мы встали на большую плоскую торчащую скалу, чтобы отдохнуть и осмотреть склоны Большой равнины.

Голубка сказала:

– Я всё думаю об этом бизоньем языке. Я не могу думать, что это Подводный Человек его забрал. Скорее всего, здесь, на равнине, у нас тоже есть враг, и это он его взял.

– Когда наш предок посетил Подводных Людей в их жилищах, у них было много вяленого мяса и земляники, – кратко ответил я, потому что мое внимание привлекло стадо белых козлов, которые паслись у подножия большой красной горы, перед которой мы оказались, эта гора круто поднималась над северным берегом озера и ручья. Они были совсем близко к краю леса. Мы могли легко подняться и убить одного или двух из них, вернуться к водопадам к Длинному Медведю и ещё до заката вернуться домой. Я сказал девушке об этом плане, и мы начали подъём.

Мой друг, позже ты узнаешь, что могло бы случиться с нами, с нашим маленьким лагерем, если мы дважды не посмотрели на козлов, и пошли бы прямо к водопадам. Как таинственны пути, по которым ходят боги! Как часто, когда сами мы этого не понимаем, они направляют наши шаги, чтобы защитить нас!

Склон горы был крутым и порос густым лесом. Мы поднимались медленно, часто останавливаясь, чтобы отдохнуть, потому что я не хотел быть запыхавшимся, когда нужно будет стрелять в козлов. Мой лук был со мной, как и ружье, и я надеялся, что смогу подобраться к животным достаточно близко, чтобы использовать бесшумные стрелы. Наш путь шёл по северному склону. С тех пор, как мы вошли в лес, козлов мы видеть не могли, пока не дошли до его верхнего края, а когда дошли и увидели их, то оказалось, что животные пасутся к северу от того места, где мы их видели, но всё ещё находятся на расстоянии полета стрелы. Я собирался войти обратно в лес и пройти так, чтобы оказаться к ним поближе, когда мы увидели, что они внезапно подняли головы и уставились на что-то, находящееся ниже, а потом повернулись и поскакали вверх по склону горы со всей скоростью, на какую были способны. В тот же миг мы услышали лай собак, потом увидели, как они гонятся за козлами, а за ними пять человек, которые бегут вверх по склону быстрее, чем те, кого я раньше видел, бегут по равнине. Это сразу сказало мне о том, кто это такие: большеногие жители гор, и, разумеется, наши враги! Я часто слышал, что наши воины рассказывали о мускулистых ногах жителей гор, и об их телах с широкой грудью. Про них даже говорили, что они могут бежать в гору быстрее, чем мы, жители равнин, с горы.

В тот момент мы о себе не думали, потому что знали, что враг нас не обнаружил, и мы могли спокойно пробираться по лесу, когда нам это будет нужно; нам было очень интересно посмотреть, что происходит на склоне, и мы переместились так, чтобы всё видеть. Козлы – их было семь, все старые самцы – бежали к первому утесу, и собаки, подгоняемые криками мужчин, догнали их, окружили и остановили раньше, чем они пробежали половину пути к утесу. Они встали в тесный круг, выставили рога, и собаки бегали вокруг них и лаяли, стараясь всё же держаться на безопасном расстоянии от их острых черных рогов. Потом появились мужчины с луками и стрелами и начали стрелять, и один за другим все они упали замертво, а собаки набросились на них и стали рвать их туши. Это продолжалось недолго; мужчины прогнали их, потом отложили луки, вытащили свои стрелы и стали свежевать животных. Мы пробрались назад в густой лес.

Теперь мы должны были что-то делать, и быстро. Я обернулся и сказал своей почти – сестре:

– Ну вот, враг пришел в нашу долину; наш маленький лагерь находится в большой опасности. Надо выяснить, военный ли это отряд, который проходит здесь, или они поставили рядом большой лагерь, чтобы охотиться.

– Да. И нужно увести от водопадов Длинного Медведя, – сказала она. – Давай, делай то, что считаешь нужным. Я иду за тобой.

Я сначала хотел узнать, имели ли эти пятеро мужчин лошадей или передвигаются пешими; мы пошли вниз по склону горы и скоро увидели нескольких лошадей, привязанных к деревьям. Мы подошли к ним; это были пять больших черно-белых лошади той породы, которой обладают Речные Люди (калиспелсы), и поняли, кто охотился на козлов. О, как я хотел забрать этих лошадей! Они там стояли, я мог бы их взять, но пришлось оставить. Какая досада!

Мы пошли назад по лошадиным следам, и на восточном краю красной горы нашли след, который уходил за большие горы к истоку реки Обрывистых Берегов, а оттуда к западной части хребта. Следов лошадей там было множество – и взрослых, и молодых, и жеребят, и среди них множество собачьих. Как я надеялся, что охотники на козлов были военным отрядом, проходящим через горы; этот большой, свежий след говорил о том, что это были охотники из вражеского племени, которые пришли из-за гор, чтобы украсть наших бизонов. Лагерь, несомненно, стоял в нижней части озера, а мужчины, разошедшиеся по окрестностям, могли бы обнаружить наш лагерь. Мое сердце едва не остановилось, когда я подумал, что тогда произойдет!

– Почти-сестра, – сказал я, – это ужасно! Наши люди находятся в большой опасности! Мы должны пойти к ним как можно быстрее и рассказать о том, что мы обнаружили!

– Мы не можем оставить Длинного Медведя у водопадов; мы должны взять его с собой! – ответила она.

– Конечно. Он недалеко отсюда, пойдём к нему, – сказал я ей, и мы пошли, не по тропе, чтобы не оставить там наши следы, а по её нижней стороне.

Эта пересекавшая горы тропа соединялась с большой тропой недалеко к западу от водопадов, и проходила рядом с водопадами, но вне пределов их видимости. Мы поспешили туда, внимательно наблюдая за ней, и свернули в каньон, услышав шум водопада. И тут мы обнаружили, что Длинного Медведя не было там, за кустами можжевельника, где он должен был оставаться, пока мы не возвратились бы за ним! Наша первая мысль была та, что он был убит проходящими мимо врагами. Мы высунулись в каньон и осмотрели его полка за полкой с нашей стороны, но не заметили ни признаков его присутствия, ни следов крови на голых камнях. Но это ни о чем не говорило; он мог убегать от врага, которые догнали и убили его. Мы не могли останавливаться, чтобы искать его. Была возможность, что он устал ждать ожидания нас и вернулся в лагерь. Мы очень волновались о нем, Голубка особенно. Когда мы повернули и стали подниматься из каньона, я услышал ее молитву, в которой она призывала богов беречь его от опасности, которая исходит от врагов-горцев.

Солнце уже садилось, когда мы ворвались в лагерь с нашими плохими новостями, и не успели мы рассказать и половину их, как дети заплакали, а старая Краснокрылая прервала нас своими воплями.

– Дети, если вы не перестанете плакать, мы отдадим вас врагу! А ты, старуха, избавь наши уши от своих воплей, заткнись, или я отдам тебяСолнцу! – прошипел им Старое Солнце.

– Вот! Вот так! Заманили меня в эту ужасную страну, а теперь хотите, чтобы боги прокляли меня! – вопила старуха.

Старое Солнце простонал:

– Я удивляюсь, что кто-то когда-то взял тебя в жены! Ты убила своего мужа своим языком! Да, именно так, заругала его до смерти! – сказал он ей.

– Хватит вам. Стыдитесь, ругаетесь в такое время, когда враг рядом с нами! – крикнул мой отец.

А потом я закончил то, что должен был сказать, и спросил о Длинном Медведе, хотя и знал, что это бесполезно.

– Мы больше его не увидим! Я уверена, что он мёртв, – сказала Голубка.

Её голос показался мне таким странным, что я повернулся и посмотрел на нее. Она закрыла лицо одеждой и плакала.

– Ха! Живой или мертвый, этот юнец из племени Пятнистых Лошадей ничего для тебя не значит! – сварливо сказала Краснокрылая.

Девушка ей не отвечала. Я и сам думал, что наш друг был мертв.

– Ладно, я уверен в одном: ни один из этих воров наших бизонов сегодня вечером сюда не придет, – сказал мой отец, – но некоторые из них утром пойдут по этому хребту. Несомненно, они поставят лагерь где-нибудь чуть ниже озера, где у их лошадей будет хорошая трава, а охотиться будут в основном вдоль ручья. Этой ночью мы должны перебраться отсюда, и я предлагаю, спуститься к реке Обрывистых Берегов и оставаться там, пока враги не убьют столько бизонов, сколько им нужно, и не уберутся восвояси.

– Хай-эй! Вся наша работа, все наши молитвы, все наши жертвы были напрасны; враг уничтожит наши священные посевы! – опечалился Старое Солнце.

Не говори ерунды! – сказал ему мой отец. – Как они могут уничтожить нах-уак-о-сис, если не увидят его? Мы снимем вигвамы и спрячем их покрытия и все остальное, что не поместится на двух наших лошадей, и не оставим здесь ничего, что могло бы привлечь их внимание; скорее всего, охотники даже не заметят места, где они стояли.

Старик ободрился и обратился к женщинам.

– Вы все испуганы и взволнованы; успокойтесь и подумайте, что вы должны сделать, а потом сделайте это хорошо. Но сначала дайте нам что-нибудь поесть, я поем хорошо, потому что нам предстоит долгая ночь, в которую нам придется много работать и путешествовать, – сказал он им.

Едва завершив трапезу, мы с Голубкой взяли двух лошадей и оседлали их, а потом спрятали в кустах в разных местах остальные седла – верховые и вьючные. Взошла луна, и у нас было достаточно света для того, чтобы спрятать покрытия вигвамов, парфлеши и сумки со всем имуществом трех семей. Работу мы закончили незадолго до полуночи и потом нагрузили лошадей вещами, которые должны были взять с собой – священными талисманами, небольшим количеством вяленого мяса, несколькими бизоньими шкурами, и уехали из нашего опустевшего лагеря.

Мы поднялись на хребет, спустились по его северному склону к притоку реки Обрывистых Берегов, а оттуда к месту его слияния с главным руслом. Двигаться нам приходилось медленно из-за детей, которых тяжело было нести, так что до главной реки мы смогли добраться только после рассвета, и там нашли то, что было нам нужно – большую густую ивовую рощу, где можно было устроить наш лагерь без вигвамов. Мы пробрались в середину рощи, разгрузили лошадей, привязали их и все легли спать.

Сон был беспокойным и коротким; мы не привыкли спать днём, и, кроме того, наши головы были забиты тревожными мыслями. Женщины были очень печальными и тихими, когда разводили костер и пожарили нам немного вяленого мяса; все, кроме Краснокрылой, которая громко брюзжала о наших проблемах и продолжала предсказывать нам всякие гадости, и, к моему удивлению, моя мать, всегда добрая, накинулась на неё и сделала ей такой выговор, который она не скоро забудет.Как только она притихла, я сказал моему отцу и Старому Солнцу о нашей находке – ожерелье из рыбьих костей, и они оба сказали, что рады, что я не взял его, поскольку это, несомненно, было приношением Подводного Человека его злым богам, и оно принесло бы мне неудачу.

О, тем утром нам было о чем поговорить! Интересно было, что стало с бедным Длинным Медведем, как долго враг останется в долине Двух Талисманов, не найдут ли они то, что мы спрятали. Мы говорили и о возможности того, что нас может обнаружить случайно идущий мимо вражеский отряд, и отец предупредил женщин и детей, чтобы они сидели в роще и не шумели. Мы решили, что с рассвета до ночи будем выставлять часового, чтобы он следил за приближением врага, и если враг появится, уйдём по реке вверх или вниз по течению, или останемся на месте, смотря по обстоятельствам. Прямо к северу от нас на краю лесистой долины возвышался крутой холм. Мы с Голубкой поднялись на него, чтобы наблюдать за окрестностями до конца дня, когда мой отец и мать сменят нас.

Мы сидели между кустами полыни и смотрели на большую равнину, на север уходящую до голого хребта Маленькой реки, и на юг до более высокого и лесистого хребта Двух Талисманов.Мы не могли видеть ничего, что указывало бы на присутствие врага: антилопы и бизоны везде спокойно паслись или отдыхали. Я вообще чувствовал, что мы могли бы просидеть там все лето и не обнаружить ни одного военного отряда.

Я смотрел на мою почти-сестру, она сидела чуть сзади меня и её лицо было непривычно тихим и грустным.

– Ты грустишь о Длинном Медведе. Наверное, ты о нём долго думала, – сказал я.

– Да, – ответила она. – Никогда, никогда я не видела юношу, более храброго и доброго, чем он, который с такой стойкостью переносил бы свои страдания. Я сделала для него пару мокасин, а теперь он никогда их не оденет!

И она заплакала.

– Не бойся! Мы не знаем, мёртв ли он; он ещё может вернуться к нам, – сказал я ей, чтобы ободрить её. Сам я был уверен в том, что его оскальпированное тело лежит где-то у водопадов.

– О, если бы я могла этому поверить! Я буду верить! – сказала она. И она действительно приободрилась, вытащила из-под одежды верхнюю часть мокасин, вышитых иглами дикобраза, и продолжила работу над ними.

– Я сначала собиралась закопать их здесь, на вершине холма. Но теперь я закончу их, и с каждым стежком буду молиться о том, чтобы он скоро увидел мою работу, – сказала она.

День проходил. Ближе к вечеру, когда мой отец и мать приехали, чтобы сменить нас, я сказал ему о том, что думал все эти долгие часы.

– Здесь мне делать нечего, – сказал я. – Если появится враг, я все равно вас не спасу; или все станутся живы, или все будут убиты, и я стану одним из убитых или одним из выживших. То, что я должен сделать – это вернуться к Двум Талисманам и проследить за этими ворами бизонов, и вернуться к вам, как только они уедут.

– Хорошо, не нужно так горячиться, мы этого от тебя ожидали, – ответил отец.

– Ладно. Я пойду сегодня вечером, – сказал я ему.

– И я пойду с тобой, – воскликнула Голубка.

– И думать нечего! Это дело опасное, и я иду один, – сказал я ей.

– Конечно же нет! Дочь, ты нужна нам здесь, чтобы помогать нам; наши глаза уже плохо видят, – сказал ей мой отец.

Она знала, что мы не передумаем, и не стала нас упрашивать, как обычно, что меня очень удивило. Я боялся, что она уползет по моим следам.

А потом я понял, что был неправ, потому что, когда мой отец сказал, что я не могу уехать, пока я не добуду немного мяса, она сказала ему, что добудет все, что нужно.

Вскоре после заката, с ружьём и луком и висевшим за спиной небольшим мешочком вяленого мяса и сала я пересек реку и отправился в путь по равнине на это свое приключение. Мой отец и Старое Солнце молились о моем безопасном возвращении. Я чувствовал в себе достаточно сил для этого свершения.