– Ха! Вот он! – воскликнул я, и, опустившись на четвереньки, отполз в лес, а потом встал и побежал к нашим лошадям. Голубка не отставала от меня; она отвязала свою лошадь и села на неё одновременно со мной.

– Не выезжай на открытое место! Держись края леса, – сказал я ей. Она не ответила.

– Ты слышала меня? – спросил я.

– Я не глухая! – ответила она.

Я сидел, наблюдая за врагом, которого мог неясно видеть сквозь кусты. Я ждал, пока он не окажется на полпути к нам, в середине участка прерии, и тогда выехал к нему. Он заметил меня, как только я выехал из леса, резко остановился, повернулся, словно собираясь бежать к кустам, но понял, что я его нагоню прежде, чем он туда добежит, снова повернулся лицом ко мне и наложил стрелу на тетиву лука. Теперь он был готов сражаться, и оказалось, что трусом он не был. Он побежал ко мне зигзагами, чтобы мне труднее было прицелиться. Приблизившись к нему, я увидел, что это юноше примерно моего возраста, но более стройного сложения. Меня это удивило; я думал, что моим врагом окажется зрелый мужчина, сильный опытный воин.

– Я рискну: он должен выстрелить первым, – сказал я себе. И в тот момент я услышал сзади стук копыт, оглянулся и увидел свою почти-сестру, которой приказал не следовать за мной!

– Вернись! Вернись! – крикнул я ей.

У меня не было времени проверить, послушала ли она меня. Враг был рядом. Он запел военную песню своего племени, мне незнакомую. Когда я, отвернувшись от девушки, снова посмотрел на него, он выпустил в меня стрелу. Она пролетела мимо. Он наложил другую стрелу, и вдруг прервал свою песню и вздрогнул; я понял, что он узнал свою одежду. Я навел на него ружье и выстрелил. Бабах! Его рука, в которой он держал лук, надломилась выше локтя и бессильно повисла, лук выпал. Дальнейшего я не заметил, потому что моя лошадь испугалась и пустилась вскачь, и мне потребовались все силы, чтобы успокоить её и повернуть, и когда я это сделал и стал перезаряжать ружье, Голубка отвлекла меня криком:

– Нет! Нет! Ты не должен убивать его! Он – совсем юноша! Ты ранил его в руку! Пожалей его, почти-брат!Оставь ему жизнь!

– Нет! Нет! Уйди с дороги!-крикнул я.

Я закончил перезарядку и посмотрел мимо неё на моего врага. Он в здоровой правой руке держал нож. Когда я мимо Голубки направился к нему, он снова затянул военную песню, но не так громко как прежде, и затем он пошатнулся, нож выпал из его руки, и он упал на землю и остался неподвижно лежать на спине.

– О, почти-брат! Смотри, как он теперь беспомощен! Ведь ты сохранишь ему жизнь! – умоляла меня Голубка.

– Хорошо, если ты так просишь, я дарю его жизнь тебе; он будет жить, если рана его не убьет, – сказал я ей. Но я скрыл от неё то, что действительно было в моем сердце: меня охватила внезапная большая жалость к этому юноше.

Мы подъехали к нему и спешились. Я забрал его нож и прикрепил его к своему поясу. Голубка опустилась на колени рядом с ним, ощупала его раненую руку, достала нож и отрезала пропитанный кровью рукав его рубашки; рана, разорвавшая бицепс, сильно кровоточила. Она отрезала длинную полосу от своего платья и попросила меня принести несколько прямых веток. Мы обмотали его руку кожаной полосой, а потом привязали к ней ветки, закрепив нитками, выдернутыми из рукава. Юноша пришел в себя и уставился на нас, а потом медленно сел.

– Почему вы так сделали? Почему вы не убиваете меня? – спросил он нас знаками, действуя правой рукой.

– Мы пожалели тебя! Мы хотим, чтобы ты жил! Ты должен пойти к нам и оставаться с нами, пока не заживёт твоя рука; потом можешь отправиться домой, – знаками сказала Голубка.

– Кто ты? – знаками спросил я.

Он кончиками пальцев показал несколько кружков на своей груди; это был первый виденный мной человек из племени Народа Пятнистых Лошадей.

– Мы – пикуни. Пойдем! Нужно идти! – знаками сказал я, взял лук и стрелы и положил их в его колчан, который он носил на спине. Он стонал от боли в руке, когда мы помогали ему сесть на мою лошадь. Я сел в седло, он обхватил меня здоровой рукой, и наши нетерпеливые лошади доставили нас в лагерь незадолго до заката.

Наши люди были очень удивлены, когда увидели, что мы привезли раненого юношу, а старая Краснокрылая очень возмущалась, узнав, что это враг. Мой отец и Старое Солнце внимательно нас выслушали, когда я рассказал им всем о том, как нашел военные хижины, сумку, и что в ней было, и что мы сделали. Моя мать расплакалась, когда я рассказал, как мы сохранили юноше жизнь и, как могли, перевязали его рану.

– О муж! – сказала она моему отцу, взяв его за руку, – теперь ты видишь, какой у нас сын. Он храбрец, настоящий храбрец, и какое доброе у него сердце; он рождён стать большим вождем. Я счастлива! О, как я счастлива!

– Ха! Кто-то тут слишком добр, – сказал Старое Солнце.

Мой отец повернулся к юноше и знаками спросил:

– Как тебя зовут?

– Длинный Медведь, – ответил он, как мог одной рукой.

– Хорошо, Длинный Медведь, -сказал отец, – мы рады, что ты остался жив и находишься с нами. Наш вигвам – твой вигвам. Войди в него, мы перевяжем твою рану, а потом ты должен поесть!

– Да. Конечно. Рану нужно перевязать, – воскликнул Старое Солнце. – Северная Женщина, где ты? Скорее принеси мой мешок с лекарственными травами. А ещё немного новой мягкой кожи!

– Ха! Я не расслышала, кто тут сказал, что кое-кто слишком добрый? – рассмеялась моя мать, а Старое Солнце опустил голову и отвернулся от нее, и все мы рассмеялись вместе с ней.

Я теперьзаметил, что раненый юноша очень грустно на меня смотрит. Я решил, что это не потому, что я его ранил, а потому, что завладел его сумкой и талисманами, которые ему были дороги также, как сама жизнь. Я пошел к лошадям, чтобы сводить их на водопой и привязать на участке с хорошей травой, и, сделав все это, я снял военную одежду и вернулся в лагерь. Там я аккуратно убрал все обратно в сумку, вошел в вигвам и положил ее рядом с юношей.

– Твоя одежда,– я знаками сказал я ему. – Там всё на месте.

– Ты добр. Я рад всё это вернуть, – ответил он.

Старое Солнце и мой отец осмотрели его руку после того, как мать промыла рану. Они сказали, что пуля не задела кость, но прошла через мышцу, и скоро эта рана заживет. Старое Солнце положил на рану слой своих целебных листьев, а потом они вдвоем туго перевязали её новой кожей и прибинтовали к ней несколько тонких веток, а потом поместили руку в петлю, чтобы она, насколько возможно, была в покое.

– Ну вот! Наша работа сделана, и я теперь хочу расспросить этого молодого Длинного Медведя, – сказал Старое Солнце.

– Но посмотри, ты видишь, как он устал и как страдает от боли, как голоден; твои вопросы подождут, – возразила моя мать. Она со своими помощницами подала всем ужин и сама нарезала длинному Медведю мясо и спиной жир, чтобы ему было удобно есть, и ещё предложила ему большой кусок ягодного пеммикана.

– Я не могу ждать; одну вещь я должен узнать прямо сейчас! – воскликнул старик и знаками спросил юношу:

– Этот твой талисман, эта разноцветная ящерица, которая привязана к хвосту норки, где ты её взял?

– Это не моё, и одежда тоже, – ответил он. – У меня нет своих талисманов, я только нёс сумку вождя. На юге, за три дня до того, как пересечь Большую реку, мы встретили военный отряд из девяти человек и всех убили. Наш вождь взял все это у воина, которого он убил, и велел мне все это нести. Здесь, где мы сделали походные хижины, я положил эту сумку себе под голову, потому что думал, что это пошлет мне вещий сон, но этого не случилось. А потом я забыл о ней, и вспомнил только в полдень, когда вождь спросил меня о ней. О, он был очень сердит, когда я сказал ему, что забыл её там, где мы ночевали. Он послал меня за ней, и я поспешил назад по нашему следу, и представьте, как был я удивлен, когда увидел, что мне навстречу вышел враг в одежде, за которой меня послали!

– Ну, во всяком случае, я знаю, откуда появилась эта ящерица, – сказал Старое Солнце. – В дни моей юности я пошел с военным отрядом далеко юг, в землю вечного лета, и там я видел много таких ящериц. О, какие они были красивые, когда бегали по пескам и скалам в той чужой стране! Я знал, что это были магические животные – об этом говорил их цвет – но я был молод, беспечен, не имел никаких мыслей о том, чтобы стать шаманом, поэтому не добыл ни одной их шкурки. Как теперь хочу я иметь такую шкурку, чтобы привязать её среди амулетов, которыми украшена моя священная трубка!

Длинный Медведь ничего на это не ответил. Он перестал есть, некоторое время сидел с опущенной головой, потом внезапно выпрямился и знаками сказал нам:

– Сегодня я встретил вас, врагов, но вы оказались друзьями. Вы могли убить меня, но сохранили мне жизнь и даже перевязали мою рану. Ваш вигвам стал моим вигвамом. Вы дали мне хорошую еду. Я клянусь вам любовью к своей матери – она мертва – что никогда не стану принимать участие в войне с вашим племенем. Эти вещи принадлежали моему вождю. Вы отдали их мне после того, как захватили меня, хотя они по праву принадлежали вам. Я отдаю их вам. Тебе(указав на Старое Солнце) – ящерица. Тебе (указав на моего отца) – головной убор. Тебе (указав на меня) – рубашка и сумка с талисманами.

Этот чужой юноша не мог сделать ничего, что понравилось бы нам больше. Руки старого Солнца дрожали, когда он нетерпеливо брал сумку, открывал её и вытаскивал из неё головной убор и доставал норку, к спине которой была привязана чудесная ящерица.

– Как ты щедр! Норку я пожертвую богам, и буду просить их о том, чтобы твоя рана скорее зажила! – знаками сказал он юноше.

Отец передал мне головной убор и сумку с рубашкой.

– Сын мой, всё это твоё. Ты это заслужил. Я очень горжусь тем, что ты сегодня сделал, – сказал он.

Я повернулся Длинному Медведю.

– Мне стыдно! Я сожалею, что стрелял в тебя. На равнине, в большом лагере нашего народа, у меня есть несколько лошадей. Две из них, вороные четырехлетки, и третья, гнедая, будут твоими, – знаками сказал я.

– Ваша доброта облегчает боль в моей руке. Я очень счастлив,– ответил он.

И с этим все мы вернулись к ужину и закончили его.

Чтобы создать место для нашего раненного гостя, одна из моих почти-матерей, Бегущая Женщина, и ее двое детей переехали в вигвам старой Краснокрылой. Все мы заснули прежде, чем наступила глубокая ночь.

На следующее утро, проснувшись, мы увидели, что Длинный Медведь очень страдает от боли в ране: его лицо посерело, на лбу выступил пот. Но он ни разу ни пожаловался и даже не застонал. Все мы жалели его, моя мать особенно; она сама вымыла ему лицо и руки, и порезала на маленькие кусочки еду, которая для него предназначалась. А когда он поел, я расплел его косы и хорошо их расчесал, а потом снова заплел, вплетая в их концы кусочки меха норки, взятые с моих волос. Он был очень благодарен нам за все, что мы сделали для него.

А теперь мы с Голубкой должны были снова пойти на охоту, а то к вечеру в лагере появятся голодные рты. Мой отец и Старое Солнце оба сказали, что, выходя на равнину за бизонами, мы рискуем быть обнаруженными проходящим военным отрядом, и посоветовали вернуться в лес и добыть лося.

– Мы обязательно должны пойти к нашему месту в лесу и убить старого медведя и его жену; туда мы должны пойти прежде, чем медведи съедят бизона. Поэтому мы должны будем охотиться так, чтобы быстро добыть много мяса, – сказал я им. И мы побежали к лошадям, оседлали их и поехали вниз по склону к нижней части озера.

Там было много следов дичи, но ни одного следа, оставленного человеком или лошадью, на звериной тропе рядом с озером мы не увидели. После того, как мы её пересекли, Голубка спешилась и разгладила следы, оставленные нашими лошадьми. Мы продолжили путь, пересекли реку в нижней части озера, и на второй маленькой равнине ниже его я увидел нескольких бизонов. Тогда, как и во время предыдущей охоты, я отдал девушке ружьё, достал лук со стрелами и подобрался к маленькому стаду, на сей раз убив трех животных, двоих двухлеток и жирную старую корову. Для меня это не было развлечением – все мои мысли были только о главном, что я хотел сделать – убить старого медведя. И я весь был на взводе, и девушка тоже. Так было весь день, пока мы делали ходку за ходкой, увозя мясо в лагерь, и устали мы настолько, что к вечеру едва могли сидеть. Мы поужинали в вигваме моего отца, и Голубка уснула, едва доев свою часть жирных ребер, которые зажарила для нас моя мать.

– Проснись, проснись! Что ты здесь разлеглась? – крикнула Краснокрылая, тряся девушку и усаживая её.

– Женщина, дай девушке поспать! – сказал ей Старое Солнце. – Хай! Какая ты беспокойная! Всегда ругаешься, всегда недовольная, всегда говоришь о том, что будет плохо! Хай! Как я рад, что ты – не моя жена!

– Не более чем я оттого, что ты – не мой муж! На себя посмотри! – крикнула она, вскочила, схватила бедную Голубку за руку, потащила ее к выходу и выволокла из вигвама.

Мой отец спокойно улыбнулся:

– Старое Солнце, друг мой, последнее слово за ней, – сказал он. И все мы рассмеялись. Мы смотрели на старика и не могли остановиться; по его лицу было видно, что он кипит от злости.

Мой отец повернулся к нашему раненному и сказал:

– Мы не хотели тебя расспрашивать, потому что ты был очень плох. Но теперь, если ты чувствуешь себя лучше, можешь ли ты сказать нам о своем племени – где их лагеря и куда идет военный отряд, с которым ты шел.

Для юноши было нелегко говорить на языке жестов с одной рукой, но все же мы поняли, что, когда он оставил свое племя, они стояли в горах к югу и востоку от реки Вапити (Йеллоустоун), и что отряд, с которым он шел, надеялся найти лагерь черноногих и угнать большой табун их лошадей.Если это не удастся, они намереваются пересечь наши горы и совершить набег на табуны Народа Синей Краски (нез-персе) или любого другого племени, живущего на равнинах Другой Большой реки (река Колумбия).

– Тогда они пересекут горы, – сказал ему мой отец, – потому что не найдут никаких черноногих к северу отсюда и до подножья гор; они все на равнинах, и останутся там до конца лета.

Мы подумали, что очень странно, что его военный отряд не заметил нашего большого лагеря, перемещающегося к реке Торчащей Скалы, но ничего ему об этом не сказали.

Я совсем не хотел спать; я был так возбужден оттого, что предстояло мне на следующий день, что не мог уснуть. Я повернулся к Длинному Медведю и стал знаками рассказывать ему о старом медведе и его жене и детях, и ему стало так интересно, что на некоторое время, как мне показалось, он забыл про боль в руке. Когда я закончил, он показал, что хочет, чтобы все у меня прошло удачно, и сказал, что будет молиться своим богам за мой успех.

– Да. И мы тоже должны об этом просить наших богов, – сказал мой отец, набил трубку и передал её Старому Солнцу. По очереди они оба курили и молились богам о том, чтобы мы с Голубкой пришли в лагерь с когтями липких ртов и невредимыми. А потом мы втроем много раз спели песню волка, которая приносит удачу на охоте. Но мы пели её очень тихо, так, чтобыникакие звуки не отразились бы эхом в долине или от горного хребта и не достигли ушей врага. Когда все кончилось, Старое Солнце пошел домой, а мы все легли и уснули.

Настал большой день – или по крайней мере я надеялся, что это так было – день безоблачного неба и безветренный.

Пока мы завтракали, я услышал вопрос Голубки из ее вигвама:

– Почти-брат, ты уже закончил есть?

– Нет еще, – ответил я.

– Тогда поторопись, нам нужно идти к нашему месту, – крикнула она.

– Нет, не раньше полудня. Только когда горячее солнце загонит медведей глубоко в болото, – ответил я.

И потом, некоторое время спустя, мы услышали старую Краснокрылую, ругающую её:

– Нет, не пойдешь ты поить лошадей! – кричала она. – Твой почти-брат сам с этим справится. А ты, лентяйка, станешься здесь и поможешь мне нарезать мясо для сушки!

И тут Старое Солнце проревел из своего вигвама:

– Нет! Нет! Женщина, те, кто пойдет против липких ртов, не должны пользоваться ни ножом, ни шилом, ни иголкой, чтобы не порезаться и не уколоться; если такое произойдет, весьма вероятно, что липкий рот их схватит!

– Шаман, – завопила она, – ты когда-нибудь прекратишь вмешиваться в мои дела? Мне не нужны ни твои советы, ни твои приказы. Я передаю тебе слова Медвежьего Орла, которые он недавно мне сказал: «Мужчина должен держать язык за зубами!»

Хоть и не пристало женщине так говорить с мужчиной, тем более с большим шаманом, мы все же не могли удержать смех, и только моя мать сказала:

– Мне не нравится, что эти двое всё время ругаются. Это может привести к чему-то худшему, чем просто злые слова. Хоть Краснокрылая и стара, я хочу дать ей небольшой совет. Ели это получится, в нашем маленьком лагере будут только добрые мысли и приятные слова.

Она сразу пошла в вигвам старухи, и когда я, немного позже, вышел, чтобы посмотреть, что с лошадьми, то обнаружил, что Голубка повела их на водопой. Она со смехом сказала мне:

– Ну вот, почти-брат, как видишь, мне разрешили не резать мясо. Но какая бабушка сердитая этим утром!

Я, как и девушка, хотел поскорее отправитьсяк нашему месту. Я смотрел, как движется солнце по небосклону и мне казалось, что идет оно очень медленно. Мы с отцом, Старым Солнцем и раненым сидели в тени деревьев, краем уха слушая их разговор, самим нам сказать было нечего. Женщины упорно трудились, и скоро все соседние кусты стали красными от пластов мяса, которое развесили на них для просушки. Детям запретили кричать или шуметь во время игры, но этим утром они расшалились, и Старое Солнце приказал им придти к нему, он хорошенько отругал их и заставил сидеть перед нами.

Ну, наконец, пришло время отправляться. Мы пошли за оружием, я взял лук и ружьё, и мы быстро спустились с холма. Потом пошли медленнее – приблизившись к месту, где лежала туша, мы заметили множество ведущих к ней следов хищников, отпечатавшихся на траве и через густые заросли винограда; мы забеспокоились, что все уже съедено. Но теперь мы услышали птиц-падальщиков, которые ругались под тремя хлопковыми деревьями, где мы оставили тушу, и поняли, что в данный момент ни медведей, ни других хищников там нет. Мы побежали через кусты и целое облако птиц, завидев нас, взлетели с туши. Мы подбежали к нашему дереву, и я поднялся на платформу, а потом Голубка передала мне свое ружьё и залезла ко мне. Мы посмотрели вниз на бизонью тушу: на ней ещё оставалось немного мяса, голова была нетронута. Мы были рады, потому что были уверены, что сегодня увидим старого медведя и его жену, которые придут, чтобы поесть.

Никогда я не видел таких жадных птиц как тех, что мы спугнули с туши. Они вернулись на нее, едва увидев, что мы сидим тихо, и некоторые из них уже были так сыты, что есть больше не могли, но они заняли лучшие места и отгоняли тех, кто был голоден. Потом прилетел самый мудрый мясоед – ворон, он сперва сделал несколько кругов над нами с громким хриплым карканьем, а потом прямо сквозь деревья упал на тушу, и все птицы с возмущенным криком взлетели и уселись на ветки соседних деревьев, некоторые у нас над головой, и стали ругаться на него. Мы были рады, что он прилетел – это была мудрая птица, обладающая магической силой, она приносила удачу. Он просидел на туше недолго – оторвав своим сильным клювом столько мяса, сколько ему было нужно, он улетел, а я мысленно обратился к нему, приглашая вернуться и пировать на нашей туше столько раз, сколько ему захочется.

Почему ворон обладает магической силой, спрашиваешь ты? Потому что это птица солнца. Ты же помнишь, что, когда наш большой предок, Лицо Со Шрамом, посетил Солнце, ему было дано перо из хвоста ворона, чтобы он взял его на землю как знак того, что он будет передавать людям слова бога неба.

Ну так вот, птицы-падальщики, снова облепившие тушу, скоро опять были согнаны – на это раз стаей из семи волков, которые пришли попировать. С запада подул легкий ветерок; волки пришли с востока, они прошли под нашим настилом, но нас не почуяли и в нашу сторону ни разу не посмотрели. Но время от времени один из них прекращал есть и отходил в сторону болота, или к западу или северу от туши, поднимал голову и нюхал воздух. Вокруг был запах медведя – даже мы иногда его ощущали, и, без сомнения, эти волки были из той самой стаи, вожака которой растерзала старая медведица. Она была врагом, прибытия которого они ожидали, и не хотели рисковать.

Мы едва посматривали на восток; не больше, чем волки. Мы ожидали, что медведь появится с той стороны, но, глянув туда очередной раз, я заметил, как колеблется кустарник, а потом заметил медведя, который шел через кусты по направлению к нам. Я толкнул Голубку, сидевшую слева от меня, и кивком показал ей, куда смотреть. Мы уже поняли, что сидели достаточно высоко и можем делать небольшие движения, не рискуя быть замеченными волками. Тогда я понял, а потом ещё убеждался в одной вещи – хищники никогда не ищут врагов или добычу, а травоядные своих многочисленных врагов на уровне выше себя:помни это, когда будешь выслеживать дичь.

Хай! как же я заволновался, когда снова увидел медведя, или скорее только его смутный контур, когда он шел через кусты, пробираясь к нам. Я бесшумно поднял свое ружьё, а Голубка, глядя на меня, свое. Она тоже разглядела идущего к нам медведя, и была более взволнована, чем я; она слегка дрожала. Я наклонился и прошептал ей на ухо:

– Спокойнее! Не волнуйся!