Наши люди видели, как мы пришли, и собрались перед вигвамом моего отца, тихо ииспуганно глядя на нас. Моя мать была первой, кто заговорил:

– О мой сын! Что это за новая неприятность у нас? Где ваши лошади? – спросила она меня.

– Уведены! Кто-то увел их на запад! Их украли, пока мы охотились, – ответил я.

– Но ты хорошо поохотился. Вы принесли мясо, хорошее, жирное мясо лося, если я не путаю! – воскликнула старая Краснокрылая, склоняясь над грузом, который я бросил на землю.

– О, да! – вставила Голубка. – Это – мясо лося. Сначала он убил большого хищника – вон его шкура не плечах Длинного Медведя. А потом он убил очень большого, жирного лося. Мы освежевали его, уложили, а Длинный Медведь пошёл за лошадьми. Он вернулся без них; они были украдены каким-то врагом, пришедшим с запада. О, какая это досадная неудача! Эта большая куча мяса, которая там осталась, испортится, а мы здесь останемся голодными!

С этими словами она села, накрыла голову плащом и заплакала. Это испугало маленьких детей, и они начали кричать, матери бросились их успокаивать, а остальные заговорили, жалея об утрате лошадей.

– Пойдём! Отойдём в тихое место, где нам никто не помешает. Мы хотим всё услышать, – сказал отец, направляясь к вигваму Старого Солнца, Длинный Медведь шёл с нами. Мы расселись, и, пока Старое Солнце набивал и разжигал трубку, я рассказал обо всех событиях этого дня. Много времени для этого не понадобилось.

– Ладно, ладно, – воскликнул отец, когда я закончил. – Это большая неудача для всех нас, но особенно для тебя, сын мой, и твоей почти-сестры. Вы двое – наши кормильцы – теперь должны будете охотиться непрерывно и носить добычу на спине, чтобы поддерживать жизнь в наших телах. Но вам нужна помощь. Некоторые из наших женщин, которые помоложе, будут ходить с вами, чтобы помогать разделывать добычу и носить ее в лагерь!

– Ай! Так и надо! Моя самая молодая жена, Стрела, очень сильная; она может принести достаточно мяса, для того, чтобы обеспечить всех обитателей этого вигвама, – сказал Старое Солнце.

– Ну, а теперь послушайте меня, – сказал я им. – Я сам не стану вьючной лошадью и не позволю, чтобы моя мать и мои почти-матери замучили себя такой тяжёлой работой. Я прямо сейчас иду на запад. Я верну своих лошадей или двух вражеских лошадей вместо них.

– Но ты совсем не думаешь о нас; без тебя нам придется голодать, – воскликнулСтарое Солнце.

– Нет, вы не будете голодать. Я обдумал всё это, – ответил я. – Есть большая куча мяса лося. Длинный Медведь, Голубка и ваши молодые женщины и мои почти-матери могут нарезать его и высушить там, где оно лежит, а потом принести сюда. А если его не хватит до моего возвращения, Голубка подстрелит ещё кого-нибудь.

– Сын, я полностью одобряю твой план! – воскликнул отец. – И не волнуйсяза нас. Правда, я стар и слаб, и мои глаза плохо видят, но иди своим путем; верни своих лошадей или вражеских, и принеси вражеские скальпы, если будет возможность добыть их, и не думай о нас. Я, Медвежий Орел, так далеко пойти не смогу, но, если станет очень нужно, то я еще смогу спустить курок и бабах! – свалить бизона.

– Я рад слышать, что ты так говоришь. Я сразу иду на запад, – сказал я.

– Нет. Только когда мы сделаем тебе талисман. Мы и так собирались это сделать, а теперь появился повод, и еще мы помолимся за тебя и принесем жертвы!– воскликнул отец и крикнул матери придти к нам.

– Поторопитесь, ты и твои сестры, и сделайте нам потельную хижину. Мы должны помолиться о нашем сыне: он скоро пойдёт по следам своих лошадей, – сказал он ей, когда она появилась во входном проеме.

Моя мать была мудрой женщиной, храброй женщиной; она понимала, что лошади нам очень нужны и ни слова не сказала против моего желания вернуть их. Она ободряюще улыбнулась и сразу ушла за помощью, чтобы сделать хижину и нагреть камни. Я пошёл домой, чтобы собрать немногие вещи, которые должен был взять с собой. Длинный Медведь шёл за мной, и я сказал ему и Голубке, что решил сделать. Он хотел пойти со мной и просил меня об этом, но я не стал слушать его мольбы:

– Раненый, как ты, может сделать мою задачу более опасной. Лучше будет, если ты останешься здесь и поможешь женщинам, – сказал я ему.

Сделанный из покрытого кожей ивового каркаса домик для потения скоро был готов, и в него вполз я, отец и Старое Солнце, женщины передали нам раскаленные камни, мой отец опрыскал их водой и помолился о моем успехе и безопасности в моем походе в поисках украденных лошадей. Старое Солнце сделал то же самое, и попросил своих покровителей защитить меня. Я тоже молился. Скоро мы вышли,искупались и оделись, и я почувствовал, что в моем теле достаточно сил, а в душе – решительности для этого предприятия. Я повесил на дереве прекрасный пояс как жертвуСолнцу.

Моя мать позвала нас на ужин. Жареное лосиное мясо было прекрасным на вкус. Я закончил есть, забросил на спину свой мешок, а так же лук и стрелы. В мешке было несколько пар мокасин, шила, нити из сухожилий, иглы, краски, и хороший кусок пеммикана, который моя мать держала на крайний случай. Наконец я одел перевязь, на которой были рог с порохом и мешочек с пулями и взял ружьё.

– Я иду,– сказал я.

– Да, иди, – сказали все, и я пошёл. Они не говорили мне, как вы, белые люди говорят друг другу, «Прощай!» Какое неудачное это выражение! Ведь оно означает, что человек, которому вы это говорите, никогда не вернется!

Солнце было уже низко на западе. Я быстро спустился со склона и наклон и вышел на большую тропу около водопадов. Их рёв, казалось, звал меня. Я прокрался вниз, к нашему убежищу за можжевельником, и посмотрел туда. Одинокая выдра сидела на скале на берегу водоёма и ела форель, что говорило о том, что Подводный Человек вернулся в свою ужасную пещеру.

– Твоё время ещё настанет, недолго осталось, – крикнул я ему, но конечно он не услышал меня; рёв воды все заглушал. Я снова вышел на тропу и прибавил шагу.

Когда настала ночь, я был уже в долине позади большой красной горы. Некоторое время назад, разобрав следы моих лошадей, я убедился, что вор или воры никуда не торопятся, они двигались прогулочным шагом. Я чувствовал, что, если всю ночь буду быстро идти, то, передохнув немного на следующий день, смогу догнать их прежде, чем они окажутся около дальних гор. Темнота мне не мешала – идти по набитой тропе было несложно.

Когда взошла луна, незадолго до полуночи, я приблизился к маленькому водоему, и за ним мог видеть, что последний крутой склон ведет к вершине Хребта Мира. Подойдя к водоёму, я уловил слабый запах дыма; сначала решил, что мне это показалось, но потом снова его почувствовал. Я свернул с тропы и там, в стороне от озера, продолжив идти очень медленно и осторожно, скоро нашёл маленькое кострище, покрытое пушистой белой золой. Я положил туда руку и почувствовал, что угли еще горячие, и обрадовался, поняв, что враг здесь отдыхал и что за время его отдыха я еще больше к нему приблизился. А потом, в шаге или двух от очага, нашел жареные ребра – они были недоедены, глаза едока оказались больше живота. Я отрезал обкусанную часть и продолжил путь, жуя ту часть, которой он не коснулся. Еда была хорошая: жирное мясо толсторога. Я съел всё это и так сберег данный мне пеммикан.

Глядя вперед, мне показалось, что от озера до вершины хребта совсем недалеко, но, возможно лунный свет обманул меня относительно расстояния; во всяком случае, я непрерывно поднимался весь остаток ночи и только на рассвете был наверху. Последняя часть подъема пересекала очень крутой плоский участок скалы, упиравшейся в высокий утес. Я не мог видеть, как далеко вниз он уходит, ночь и серый клубящийся туман скрывали от меня его нижнюю часть, но тут от узкого, как лезвие ножа, верхнего края скалы, немного выше меня отломился большой камень и рухнул вниз, и прошло довольно много времени, прежде чем я услышал удар об дно каньона.Мысль о том, что случилось бы со мной, если бы я допустил оплошность, вызвала в моем животе неприятные ощущения. Я никогда не ходил по таким узким местам, как эта вершина Хребта Мира. Я сделал, вероятно, худшее, что мог в этой ситуации: побежал по этому хребту. Я бежал почти вслепую, прыгая с камня на камень, которые вырывались из-под моих ног и с грохотом улетали вниз, сбивая по пути остальные. Только помощь богов уберегла меня от того, чтобы и я пошёл вслед за ними. Я миновал опасное место, этот узкий промежуток в гребне горы, и посмотрел на эту незнакомую мне страну. Увиденное бросило меня в дрожь.

Здесь не было освещенных солнцем приветливых равнин и гладких холмов. Во всех направлениях, насколько я мог видеть, тянулись узкие долины и крутые горы, покрытые – да-да, все, – густым темным лесом до самого верха. Ни одна, даже самая маленькая равнина, не украшала эту угрюмую местность. Глядя на эту местность, я понял, почему племена с запада приходят на наши равнины и охотятся на наших бизонов. Какая ужасная досталась им земля! Я снова задрожал. Я очень не хотел туда спускаться.

Но я был должен. Снова я нашёл тропу, которая вначале спускалась зигзагами по поросшим кустами полкам, а потом уходила в густой лес. Следы моих двух лошадей на ней были настолько свежими, что было ясно, что до них совсем недалеко. Даже здесь, на спуске, враг вёл их шагом. Я пошёл быстрее и не останавливался, пока не спустился с горы и оказался на берегу большой быстрой реки. Там я сел и утолил жажду, потом открыл мешок и съел кусок пеммикана, который дала мне мать. Я очень устал и хотел спать, но не поддался этим чувствам. Враг был недалеко от меня, и, если сейчас я не поднажму и не догоню его, то никогда больше не увижу своих лошадей, пока не найду их в табунах лагеря, куда он идет,а это могло быть длинным путешествием по этой мрачной западной стране. Я снова напился из реки и продолжил путь.

Теперь я заметил, что здесь моих лошадей подгоняли и они некоторое расстояние скакали галопом, нигде не замедляясь, кроме крутых поворотов или мест, где лежало бревно.которое они не могли перескочить. Я начал терять надежду догнать их, но тем не менее продолжал бежать, думая, что, возможно, через некоторое время быстрой скачки враг решит, что достаточно много прошел и устроит привал. Он, также должен был отдыхать, хоть и не так сильно, как я, потому что он ехал верхом, пока я бежал, неся на себе немалый груз – мешок и оружие. Я продолжал путь, утро было жарким и безветренным, и мое сознание помутилось. Наконец, когда солнце было почти у меня над головой, я споткнулся о корень дерева, торчащего на тропе, упал и не смог встать. Я заполз в густой ивовый кустарник слева от тропы, который рос по берегу реки, и, не снимая со спины лука и мешка, вытянулся на боку и уснул.

Я проснулся, когда давно стемнело, и как же ругал я себя за то, что так долго спал! Пропала, безвозвратно пропала всякая возможность перехватить врага с моими лошадьми прежде, чем он доберётся до своего лагеря, где бы он не находился. Я сел и снял вещи со спины. Со стоном я поднялся на ноги – они болели и опухли так, что едва мог идти. Я пролез сквозь кустарник к берегу, разделся, вошёл в воду и долго в ней сидел, растирая икры и ступни, пока они не перестали болеть. Тогда я оделся и вернулся туда, где спал, съел немного пеммикана и снова лёг. Раз уж я не смог догнать врага, то решил преследовать его не торопясь. С моей стороны было весьма опрометчиво гнаться за ним. Ведь он мог бы свернуть с тропы, дождаться меня и добавить к украденным лошадям и мой скальп, засчитав на нём ку перед своими соплеменниками. Почему он так не сделал? Или потому что не думал, что его будут преследовать, или потому, что был трусом.

Когда я снова проснулся, настал день. Что-то было не так. Сначала я не понял, что именно, потом до меня дошло: стояла полная тишина. В нашей стране множество птиц будили нас своим пением и щебетанием, приветствуя восходящее солнце, которое окрашивало в розовый цвет верхушки вигвамов, мы просыпались и видели этот священный цвет, и были этому рады. Но здесь! Ни один птичий щебет не нарушал тишину мрачного леса! Правда, река не была тихой, но её голос был достаточно печальным – рокот то стихал, то повышался, и действовал еще более угнетающе, чем тишина леса. Чувствуя себя несчастным,я взял свои вещи и вошёл в реку, снова искупался и съел ещё немного пеммикана. Того, что оставалось, могло хватить мне еще на два-три раза, что было совершенно недостаточно для меня, ведь я был во вражеской стране. Я решил добыть немного мяса и зажарить его, чтобы унести с собой.

Я видел накануне вечером оленьи следы, а пока я спал, им стало больше, и иногда я замечал белый хвост оленя, убегавшего при моем приближении. Я совсем недалеко отошел, когда увидел прекрасного оленя на берегу реки, и решил, что, когда он напьется, то пойдет в мою сторону. Я прислонил ружьё к дереву, достал лук, наложил стрелу на тетиву и стал ждать. Он действительно подошёл ко мне. Я стоял неподвижно позади дерева, и когда он собирался пересечь тропу, я пустил стрелу ему в бок; он повернулся, побежал от меня, но упал и умер прямо на тропе. Я подбежал к нему, вынул стрелу и затащил его в кусты, а потом тщательно уничтожил все свои следы. Он был очень жирным. Я вырезал у него язык, рёбра и лучшие куски мяса и понёс их через узкую долину к подножию склона. Здесь было много дерева, которое было мне нужно – сухие стволы осин и берез. В чехле для лука у меня была палочка, а в мешке – дощечка для разжигания огня. Я вынул их, положил на доску сухую бересту, вставил конец палочки в углубление, обмотал её тетивой и стал вращать, и скоро от высокой температуры береста загорелась. Я переложил её на кучку сухих веток, и огонь разгорелся, давая при этом так мало дыма, что он не поднимался над вершинами деревьев. Я разместил мясо над огнем, зажарил его, съел язык, положил остальное в мешок и продолжил путь вниз по долине.

Я вспоминал всё, что рассказывали наши воины об этой западной стране. Насколько я помнил, они говорили, что все ручьи, текущие на запад, сливаются в реку, которая впадает в большое озеро[3], и это озеро было на расстоянии трех-четырех дней пути от перевала Двух Шаманов, который я перешел. Вокруг озера была обширная равнина, где калиспелсы разбивали свои лагеря и там же паслись их табуны. Я решил, что мой враг был калиспелс и отправится к этому озеру на равнине. Если это так, то самое большее через три дня я увижу большой лагерь его племени и их табуны.       .

В середине этого дня я нашёл место, где мой враг сделал привал и отдохнул после длинного путешествия по горам, и теперь, осмотрев следы на берегу реки и вокруг погасшего очага, я окончательно уверился в том, что он был один. Я нашел место, где он привязал моих лошадей, чтобы они попаслись; они пощипали немного травы и виноградных побегов, до которых смогли дотянуться. В маленьком очаге золы было мало. Мой враг пробыл там недолго и теперь, как я понял, опережал меня на целый день пешего пути.

К вечеру я пришёл туда, где тропа пересекала реку, и переправился на её южный берег. Долина всё время расширялась и недалеко впереди соединялась с другой, более широкой, подходящей с северо-востока, и в этой долине была большая река, быстрая и глубокая, с прозрачной водой зеленоватого цвета. Это была, насколько я знал по слухам, большая река, впадавшая в лежащее посреди равнины озеро калиспелсов. Я сделал привал там, где река, по которой я шел, впадала в эту большую реку.

Следующим утром я был в пути еще до рассвета, и в середине утра оказался в конце большой долины, которую ограничивали горы с юга и севера, уходившие до самого горизонта. Передо мной была довольно плоская и заросшая густым лесом страна, и в конце её, едва видимый, на расстоянии многих дней пути на запад, возвышался другой хребет. Я о них тоже знал; это были горы Речных Людей[4], а дальше было очень большое озеро, по берегам которого тоже жили Речные Люди, которые иногда выбирались к краю наших равнин, чтобы украсть наших бизонов или другую дичь, а при возможности совершить набег на наши табуны или, если представится случай, подстеречь и убить нескольких неосторожных охотников их нашего лагеря. Они были глупцами; они всегда очень дорого платили за то, что у нас натворили, но не могли противиться искушению снова и снова приходить на наши богатые дичью обширные равнины.

Теперь тропа шла рядом с большой рекой, текущей к юго-западу, и я несколько раз в течение дня пересекал большие притоки, впадающие в реку с востока. Первый из них, я был уверен, имел исток у перевала рядом с истоком южного притока нашей реки Двух Талисманов, там проходила утоптанная тропа и, судя по следам, там несколько дней назад прошёл большой караван, идущий на запад. Я решил, что это тот самый отряд, который я спугнул из долины реки Двух Талисманов, после того как застрелил их шамана.

Я рассмеялся, когда вспомнил, как они бросились в паническое бегство в свою страну, полагая, что воины всего племени черноногих скоро погонятся за ними. Если бы они знали правду, как быстро они бы уничтожили наш маленький лагерь выращивающих нах-уак-о-сис!

Около заката в тот день я пришел к другой, четвертой реке, впадающей в большую реку с востока, и рядом с ней проходила тропа, еще большая, чем та, по которой я шел, и они обе сливались. Свежих следов там не было – ни человеческих, ни лошадиных. Я стоял, глядя на них и думая о том, что я слышал об этих тропах, и решил, что это большая тропа, которая идёт через горы к истокам нашей реки Торчащей Скалы (Солнечная река), и дальше вдоль ее русла к месту ее впадения в Большую реку (Миссури), немного выше верхнего из больших водопадов. Именно этим путем западные племена чаще всего ходят, когда хотят украсть нашу дичь, но в это время года она используется редко. Они ждут конца осени, а потом высылают разведчиков, чтобы те узнали, стоит ли любое из наших племен лагерем в верхнем течении Большой реки и её притоков. Там мы редко зимовали, и они, выяснив, что никого там нет, приходили туда, ставили свои лагеря и охотились до самой весны, иногда проходя по краю гор почти до самой страны Ворон[5]. Не раз в начале весны наши военные отряды заставали их в этой части страны и нападали на них, убивая множество воинов и захватывая лошадей.

Оглядываясь на горы, черные и неприветливые даже в свете заходящего солнца, я оценил пройденное расстояние и решил, что должен находиться не более чем в дне пути от большого озера. Я решил теперь двигаться более осторожно, чтобы не быть обнаруженным случайными охотниками из лагеря калиспелсов. В лесу был подлесок, хотя и не очень густой, поэтому я теперь шел сбоку от тропы, но достаточно близко, чтобы не терять её из виду. Когда настала ночь, я вышел к реке и напился, съел часть жареного мяса, затем вернулся к тропе и расположился на ночлег. Я молился богам о моих людях и о себе самом, а потом лёг, но, едва задремав, я услышал доносившийся с востока звук шагов. Они приближались, и я уже ясно их слышал: мягкий, быстрый топот обутых в мокасины ног по твердой земле. За себя я не боялся, зная, что меня не заметят, но очень хотел знать, кто это – калиспелсы или военный отряд с равнин. Это могли быть и Вороны, и сиу, и ассинибойны, а может быть и военный отряд черноногих.

Боги были добры ко мне. Я не могу сомневаться, что они заставили одного из отряда, когда он проходил мимо меня, удариться пальцем ноги обо что-то, оказавшееся у него на пути.

– Ай! Едва не сломал палец! Проклятая темнота! – крикнул он от боли, и как же приятно было мне слышать эти слова на языке черноногих!.

– Родичи! Куда вы идёте? – позвал я их, и они резко остановились, и один из них спросил:

– Кто ты, там, в темноте?

Ха! Я сразу узнал этот голос! Это был голос Жёлтого Волка, вождя общества Несущих Воронов. Я вскочил, взяв оружие и мешок, и, подбегая к тропе, ответил:

– Я твой молодой друг, Чёрный Лось! Как же я рад, что ты здесь!

– Ха! Это Чёрный Лось! – воскликнул вождь, и я, оказавшись на тропе, был окружён толпой воинов; они обступили меня, задавая мне вопросы, и говорили все сразу.

– Тихо вы, у меня уши загорятся! Дайте мне выслушать Чёрного Лося! Садитесь и слушайте, и всё узнаете, – скомандовал Жёлтый Волк, и все сели по краям тропинки.

И что, ты думаешь, первым делом спросил меня вождь? Что я делаю на западной стороне Хребта? Нет. Первым вопросом было:

– Как там с нах-уак-о-сис? Вы его много посадили? Хорошо ли он растёт?

Я ответил, что у нас больше тысячи побегов, они быстро растут и дадут хорошие листья, и сразу все захлопали в ладоши и закричали от радости. Какое прекрасное дело делали мы не только для себя, но и для всего племени!

Потом Жёлтый Волк сказал:

– Продолжай, Чёрный Лось, расскажи нам всем, что случилось с тобой и вашим лагерем в три вигвама с тех пор как вы оставили нас.

Я всё рассказал, единственное, о чем говорить не стал – это о Подводном Человеке. Это касалось только меня. Когда я закончил, меня все похвалили, а Жёлтый Волк сказал мне:

– Нас семьдесят человек.и мы собираемся совершить набег на калиспелсов. Не волнуйся за своих лошадей, пойдем с нами, и ты вернёшь их или возьмёшь вместо них вражеских.

– Я устал; я шёл весь день. Этой ночью я не смогу никуда пойти, – ответил я.

– Ха! Тогда и мы отдохнем с тобой прямо здесь, – сказал он мне, и все мы разошлись, нашли мягкие места, чтобы лечь, и скоро уснули. Сам я так хотел спать, что у меня даже не было сил расспросить о том, что произошло в племени с тех пор, как мы его оставили.