На рассвете мы с Длинным Медведем искупались в небольшом ручье. Потом мы вернулись в вигвам, пришла Голубка, она расчесала и заплела его волосы и раскрасила лицо. Ей нравилось это занятие. Позавтракали мы скромно, остатками мяса. Я попросил у матери немного пеммикана, потому что знал, что у неё он был, но она нам ничего не дала. Это, сказала она, запас на крайний случай. Как только мы закончили есть, Голубка и я привели и оседлали лошадей, и она на одной, а мы с Длинным Медведем на другой, отправились за мясом. Я хотел выйти на край равнины и убить одного-двух бизонов, но риск быть обнаруженным случайным врагом был слишком велик. Я достиг верхнего озера и поросшего густым сосняком ручья, впадающего в него с юго-запада. Я был уверен, что мы должны найти там множество вапити – а может и лосей.

Мы пересекли большую тропу, ведущую на запад, Голубка спешилась и тщательно затерла наши следы, а потом мы пересекли ручей Двух Талисманов прямо за водопадами. Это было всё, что я мог сделать, чтобы продолжить путь, не глядя вниз и не высматривая ПодводногоЧеловека, но я снова поклялсяСолнцу, что буду искать его в его тёмной пещере до начала месяца Спелых Ягод, и это меня несколько успокоило. Голубка, услышав меня, воскликнула:

– О, почти-брат! Теперь ты сделал это! Ты назначил время для своего ужасного приключения! Как же я боюсь за тебя!

Длинный Медведь, поняв слово или два из нашего разговора, знаками показал, что хочет понять.о чем идет речь, и я рассказал ему.

– Мне очень жаль. Я надеялся, что ты не будешь входить в пещеру, пока моя рука не станет здоровой и сильной, чтобы я мог пойти с тобой, – знаками сказал он.

Тут Голубка рассмеялась, захлопала в ладоши, и знаками сказала раненому:

– Я не ошиблась! Все время я чувствовала, что ты хотел бы это сделать! Я горжусь тобой, почти-брат!

– Нет. Я не твой почти-брат, но я твой настоящий друг, – знаками ответил он.

А я, оглянувшись через плечо на девушку, увидел, что она отвернулась, а её нежное красивое лицо покраснело. Я кое-что подумал, но ничего не сказал и направил лошадь в лес.

Вдоль бегущего из озера ручья было несколько участков прерии, и мы обходили их, но не так далеко, чтобы не видеть. На втором таком участке мы обнаружили трёх бизонов, и я сказал Голубке, что хотел бы убить их и на этом закончить нашу охоту.

– Не делай этого! – сказала она. – Смотри, они еще не совсем сбросили зимний мех, они очень старые, и мясо у них такое жёсткое, что наши старики не смогут его прожевать.

– Ладно, пока пускай живут. Если в долине я не добуду хорошего мяса, то возьму их языки и горбы на завтрак и ужин, – ответил я.

Тогда Длинный Медведь подъехал к нам, знаками показал: «Много толсторогов!» и указал на большую красную гору за рекой.

Действительно, там их было много, пять разных стад паслись на открытых крутых горных склонах, одно из стад – голов сорок или пятьдесят, – ниже всех, не дальше хорошего выстрела от берега озера. Но мы, возможно, никогда бы не разглядели даже ближайших к нам, если бы не длинная белая шерсть в их задней части. Все их тело, кроме этой, имело сероватый цвет, который сливался с камнями, кустами и сухой травой на склоне гор. Мы даже не видели контуры их голов и тел, только эти круглые пятна белого меха, которые то появлялись, то исчезали, в зависимости от того, куда повернулось пасущееся животное. Правильно говорили наши люди, что Старик неправильно сделал толсторогов, когда, дав им шкуру, в которой они были почти невидимыми, он нарисовал им на огузках большие белые круги, чтобы охотники могли издалека их увидеть.

– Да. Там много мяса, хорошего жирного мяса, – знаками сказал я нашему другу, – но эта местность открыта для всех врагов, которые могут оказаться на этой равнине. Нам придется охотиться здесь, на равнине, если голод не вынудит нас к иному.

– Ты прав. Совершенно верно. Я и не думал, что вы подниметесь туда за толсторогами. Я только хотел, чтобы вы увидели, сколько их там, – знаками ответил он мне.

Мы поехали через лес, по звериной тропе, которая не отходила далеко от берега озера, и оказались на длинном узком мысу, далеко вдававшемся в озеро. Там мы привязали наших лошадей и продолжили путь пешком. Я шёл впереди, держа лук и стрелы, за мной Голубка, а Длинный Медведь шёл за нами, придерживая больную руку здоровой.

Пройдя по мысу, мы заметили, что следы дичи стали чаще появляться, когда мы приблизились к устью ручья, протекавшего по длинной долине на юго-западе. Следы лосей и оленей в этом сосняке пересекались, как нити в паутине. Я шел очень медленно, на каждом шагу ожидаяувидеть прямо перед собой какое-нибудь животное, но, как ни странно, на глаза нам не попалось ни одно животное, ни даже птица. Прямо перед нами возвышалась гора Поднимающегося Бизона, нижняя часть ее склонов поросла густым лесом, а выше голые скалистые склоны вонзались в синее небо. Тут и там на ее утесах были белые козлы, некоторые отдыхали, другие паслись, но, как я сказал Голубке, лучше было бы мясо даже старых бизонов, чем их мясо – жесткое, грубое, с сильным запахом мускуса. Правда, я действительно хотел бы добыть две или три козлиных шкуры с густым мехом для своей лежанки, но для этого у меня впереди еще было всё долгое лето.

Я не хотел пересекать ручей, и пошел вдоль него по звериной тропе, так сильно утоптанной, что лошадиные копыта не оставляли на ней следов. Я заметил, что все кусты красной ивы по берегам ручья были лишены молодых побегов – это была любимая пища лосей. Я шёл еще медленнее и осторожнее, потому что чувствовал, что там, где очень много животных ходили и кормились минувшей ночью, некоторые из них непременно окажутся рядом. Мы немного прошли по тропе, которая привела нас к верхней частивозвышения, поросшей редким лесом, у подножия которого была узкая полоска прерии, которая раньше была дном бобрового пруда. В его центре был большой родник, окруженный поясом кустарника – густым ивняком в человеческий рост высотой, и, посмотрев на них, мы увидели, что некоторые из ив на внешнем левом краю кустарника вдруг задрожали. Мы не могли видеть, что заставило их дрожать, но знали: там под ними лежит какое-то животное, вероятно рогатое и встряхивает головой, чтобы отогнать надоедливых мух.

– Мясо, под теми ивами есть хорошее мясо, – сказал я Голубке. Потом мы увидели еще три места, где дрожал кустарник. Я был рад. Я обернулся и сказал моим компаньонам словами и знаками:

– Там отдыхает целое стадо. Пойдёмте к краю леса, а потом я возьму лук со стрелами и убью нескольких из них.

– Я пойду с тобой и застрелю одного, – сказала Голубка.

– Нет! Никаких выстрелов в этой долине, если нет крайней необходимости, – сказал я ей, и она скорчила гримасу, тряхнула головой и отвернулась.

– Если ты так жаждешь крови, пожалуйста! Возьми мой лук и стрелы и давай! – прорычал я.

Она развернулась и уставилась на меня горящими глазами:

– Ты прекрасно знаешь, что я это не могу. У меня нет ни силы, ни умения стрелять из лука. А ты просто жадина, сам хочешь убить всю добычу, как тебе не стыдно! Один выстрел не…

Она не закончила, что хотела сказать, потому что в этот момент обернулась и увидела Длинного Медведя, который смотрел на нее так огорченно и с такой жалостью! И гнев оставил ее так же быстро, как и овладел ею. Со слезами на глазах она снова повернулась и побежала ко мне, крича:

– О, какая же я гадкая! Прости меня, почти-брат! Я буду хорошей, – и поцеловала меня.

– Тише! Ты распугаешь дичь! Ничего страшного. Ты – моя любимая почти-сестра, – сказал я ей.

Но, спускаясь с холма, я чувствовал, что что-то не так. Никогда прежде Голубка не говорила мне таких злых слов. Я такого не заслужил. Мне самому было гораздо приятнее смотреть, как она убивает дичь, чем убивать самому, и если бы я не боялся, что звук выстрела привлечёт случайно оказавшийся рядом военный отряд, я позволил бы ей застрелить столько дичи, сколько было нужно для всех наших трех вигвамов.

Мы скоро достигли нижней части склона и края леса, осмотрели окружавшие родник ивы и увидели, что они снова дрожат в нескольких местах: дичь все ещё была там. Я велел товарищам оставаться на месте, а сам опустился на четвереньки и пополз, укрытый высокой травой. Лук и стрелу я держал в левой руке, а в зубах держал еще четыре стрелы. Ветер был тихий и дул мне в лицо. Я думал, что, двигаясь очень медленно и тихо, я смогу подобраться к дичи поближе, застрелить первое животное там, где оно лежит, второе – когда оно поднимется на ноги, а третье – когда остальные побегут от меня.

От леса до ив было недалеко, не больше ста шагов. Когда я прополз половину пути, я услышал сзади, откуда полз, крик совы.

– Странно, что сова кричит днем; это может быть знаком неудачи, – сказал я себе и прислушался; второй крик прозвучал почти сразу, и мои уши подсказали мне, что это кричала не сова, а Голубка или Длинный Медведь пытаются так привлечь мое внимание, не спугнув при этом дичь, которая прячется в ивах. Я медленно поднялся, так чтобы мои голова и плечи оказались над травой, и посмотрел на них; они указывали на какое-то место на полпути между ивами и ручьем. Я посмотрел туда и увидел, как высокая трава колышется, как будто что-то медленно движется сквозь нее по направлению к ивам. Я решил, что это была пума или волк, идущие по следу дичи, лежавшей в кустах. Я рассердился. Я не хотел, чтобы мне помешали добыть выслеженную дичь. Я снова встал на четвереньки и пополз – но не к ивам, а направо, чтобы перехватить своего соперника и спугнуть его, кто бы это ни был. Он был вдвое дальше от ив, чем я, поэтому я был уверен, что сделаю это раньше, чем он приблизится к ивам и спугнет дичь. Однако, я поспешил, ползя быстрее, чем прежде, и когда оказался на расстоянии двадцати пяти-тридцати шагов от ив, наткнулся на след – полосу примятой высокой травы там.где прошли животные. Там я сел, спиной к ивам, и наложил стрелу на тетиву. Я сидел прямо и видел перед собой колеблющуюся траву, потому что животное двигалось прямо на меня. Я откинулся назад и приготовился стрелять.

Тут мной внезапно овладел страх. А что, если мой соперник -враг? Или того хуже – гризли? Я едва не вскочил на ноги, чтобы убежать от того, кто шел в траве. Но нет! Я не мог так поступить! Как это так – бежать от того, что я не видел, выставить себя трусом перед почти-сестрой и Длинным Медведем? Нет, я останусь на месте и встречу опасность, какой бы она не была. Я воззвал к Солнцу, прося дать твердость моему сердцу и силу рукам. Я просил его уберечь меня от всех опасностей, которые меня подстерегают в этой долине. Едва я закончил свою молитву, как услышал слабый шелест травы; увидел, что высокие стебли разделились, сгибаясь вправо и влево, где проходил идущий по следу. А потом, едва ли не в двух шагах передо мной, появилась большая желтоглазая пума. Столь велико было мое облегчение, что я едва не рассмеялся ей в морду. Лук у меня был наготове. Я изо всех сил оттянул тетиву, прицелился в белое пятно на груди, которое было прямо передо мной, и спустил стрелу. Она пронзила ей шкуру и плоть, вошла в сердце и проникла почти до самого оперения. Хищница подпрыгнула на месте и с глухим ударом свалилась там, где стояла. Она с хрипом дышала и в агонии скребла лапами по земле, бросая мне в лицо комья черной земли. Ха! Я прикрыл глаза и услышал сзади глухой стук тяжелых ног и громкий треск сухих палок. Я повернулся на месте и увидел, что из рощи выскочил большой лось, он остановился и стал вертеть головой, высматривая причину шума, который его встревожил. Я не хотел рисковать, стреляя ему в грудь. Я надеялся, что он повернется ко мне боком. Он так и сделал, и со всей силой я послал в него стрелу – ниже и сзади плеча. Он повернулся и вломился в кусты, я вскочил на ноги и побежал к нему, и в это время три других лося выскочили из своего укрытия и побежали по прерии, убегая от моих товарищей, которые спешили ко мне.

А потом, едва ли не в двух шагах передо мной, появилась большая желтоглазая пума

Я нашел свою добычу мёртвой на краю родника. Это был самый большой лось, какого я видел, и по тому, что ляжки его были округлыми, я понял, что он уже успел нагулять летний жир. Голубка и Длинный Медведь прибежали ко мне и были очень рады, увидев убитого лося.

– И большого хищника мы тоже видели, как он высоко подскочил – что с ним? – спросила девушка.

– Убит. Там, где вы его видели, – сказал я ей и знаками повторил Длинному Медведю, и они подбежали к пуме, схватили её за передние лапы и притащили к лосю. Она весила не меньше взрослого мужчины.

– Ты – большой охотник, – знаками сказал мне Длинный Медведь. – У тебя должны быть сильные талисманы. Ты выстрелил пуме прямо в центр груди. Ты повернулся и попал прямо в сердце лося. Солнце действительно тебя любит. Я предвижу твою судьбу – ты будешь подниматься всё выше и выше, и станешь великим вождем. Твоего имени будут бояться все вражеские племена равнин и гор.

– Почти-брат, как думает о тебе наш друг, так думаю и я, – сказала мне Голубка.

– Я не хочу, чтобы вы так хвалили меня. Я не заслуживаю этого, и, кроме того, это может принести мне неудачу. Давайте займемся делом. Мы напрасно тратим время! – ответил я им, отложил лук со стрелами и стал точить нож о гладкий выступ скалы.

– Я не могу помочь тебе свежевать добычу, но могу привести лошадей. Я пойду за ними, – знаками сказал Длинный Медведь.

– Нет. Не нужно делать этого с больной рукой и без оружия. Сиди и отдыхай, когда мы закончим с лосем, я схожу за лошадьми, а брат пока снимет шкуру с пумы, – сказала ему Голубка.

Длинный Медведь ничего не ответил. Он медленно отошел от нас по тропе, которую животные протоптали в ивах, и сел там на внешнем краю рощи. Мы повернулись к лосю, развернули его голову так, чтобы она поддерживала его тушу, и принялись за дело. Когда я разрезал шкуру, оказалось, что под ней скрывается слой сала в два пальца толщиной, и Голубка счастливо рассмеялась, увидев это.

– О, как довольны будут наши старики, когда увидят, что мы привезли такое прекрасное мясо! – сказала она мне.

– Да, и дети тоже. Как малыши будут вокруг него танцевать! – ответил я.

Мы ободрали животное и разделали примерно половину мяса, когда вспомнили о Длинном Медведе. Голубка выбежала туда, где он сидел, затем обежала вокруг ивовой рощи, зовя его, и вернулась ко мне.

– Почти-брат, он ушёл! – кричала она. – Без сомнения, ушёл за лошадьми, хотя я сказала ему не ходить! Он не послушал меня! Я боюсь за него; он столь беспомощен со своей больной рукой!

– О, не стоит так волноваться. Он ведет себя очень осторожно, а лошади смирные; он легко сможет привести их и с одной здоровой рукой, – ответил я.

Мы закончили срезать мясо с лося и полосками кожи связали тюки попарно, чтобы они равномерно легли на лошадей, а потом очень тщательно освежевали пуму, сняв шкуру вместе с головой, хвостом и когтями, и я был так рад, что, сделав последний надрез и сняв шкуру, подхватил её и пустился в пляс.

– Наконец у меня есть то, что я так долго хотел, прекрасный чепрак, – сказал я своей помощнице.

– Да. И я её для тебя выделаю. Я сделаю ее мягкой, как крылья бабочки, а её внутреннюю сторону белой, как снег на горных вершинах, – воскликнула она.

– Когда ты родилась, и Старое Солнце дал тебе имя, он ошибся; он должен был назвать тебя Щедрой Женщиной. Ты всегда все делаешь для других, и ничего для себя.

– Ха! Настоящее счастье – помогать другим, – сказала она.

И разве она не была права? Нельзя пренебрегать собственной семьей, но если у неё всё есть, нужно помочь больным, бедным, неудачникам, и в этом, сын мой, и есть настоящее счастье.

Мы вышли к краю ив, сели и стали ждатьДлинного Медведя, который должен был привести лошадей. Его очень долго не было – за это время можно было дважды сходить к берегу озера и вернуться. Мы долго ждали и стали беспокоиться все больше и больше, и наконец я не выдержал, забросил за плечо лук со стрелами и ружье, а Голубка взяла свое ружье, и мы пошли по его следу. Едва мы двинулись, как он появился из леса, и лошадей с ним не было. Он шел очень быстро; его раскрашенное лицо блестело от пота. Он увидел нас, поднял здоровую руку и знаками сказал: «лошади пропали!»

– Это мы виноваты, Мы плохо их привязали. Они ушли в лагерь, – сказал я.

– Не так, – ответил он. – Они были украдены. Вор так торопился, что не стал развязывать одну из веревок: он отрезал её там, где ты обвязал её вокруг деревца.

Наши сердца упали, когда мы смотрели на его жесты! Это так и было! Голубка воскликнула:

– Он ошибся! Их не могли украсть!

Но она понимала, что они были украдены – отрезок веревки был достаточным тому доказательством, и она отошла и села на траву. А я сразу понял, что будет для нас обозначать утрата лошадей. Во-первых, здесь у нас было четыре больших тюка лосиного мяса, которое пропадёт до завтрашнего утра. И без лошадей нам с Голубкой будет невозможно снабжать мясом весь лагерь, в котором было двадцать два человека. Я должен был вернуть этих лошадей или добыть двух других, если не хотел, чтобы мы голодали. Ведь наших собак – крупных сильных животных, которые могли бы тащить травуа или нести тюки, мы оставили у родичей. Мы не решились взять их с собой, потому что их лай привлёк бы внимание врагов к нашему лагерю.

– Почти-брат, что же нам делать? – сквозь рыдания спросила Голубка.

– Возьмём в лагерь столько мяса, сколько сможем унести. Когда доберемся до лагеря, посоветуемся со всеми, – сказал я ей и знаками – Длинному Медведю, и мы вернулись в рощу.

Мы с Голубкой нагрузились мясом. Я не мог оставить там прекрасную шкуру пумы, поэтому набросил её на плечи Длинного Медведя, чтобы он её нес. Он также хотел взять часть мяса, но мы не позволили – ему нужно было беречь руку. С печальными сердцами мы оставили ивовую рощу, где совсем недавно были так счастливы, радуясь хорошей добыче – прекрасному лосиному мясу и шкуре большой пумы. Мы быстро прошли по своему следу к тому месту, где привязали лошадей, чтобы осмотреть следы. Как и сказал нам Длинный Медведь, одна из веревок была отрезана – та, которую привязала Голубка. Обмотав веревку несколько раз вокруг дерева, она завязала на ней несколько узлов, и вор решил, что развязывать их будет некогда. Я решил, что враг был один. Если бы их было много, то, во-первых, они бы не торопились, а во-вторых, устроили бы нам здесь засаду и отправили бы нашу души в страну Песчаных Холмов.

Осмотрев место, следов врага мы не нашли, только следы лошадей, которые ускакали отсюда галопом . Мы взяли мясо и пошли по следу. Он повёл нас вдоль озера, пересекал залив, спускался по склону большой красной горы, и там, выше водопадов, мы обнаружили, что враг свернул на тропу, идущую через горы, и поднялся по ней.

– Ха! Так я и думала: их украл кто-то из западных племен, – воскликнула Голубка.

Я ничего не сказал. Я был слишком расстроен и зол, чтобы говорить, и не мог решить, что теперь будет лучше для нас. Я очень беспокоился о совете с моим отцом и Старым Солнцем. Я пошёл по долине, не скрывая следов и направляясь прямо к лагерю, мы пришли туда и сбросили свой груз, когда солнце было еще высоко над горами.