Мы тайком вернулись в тот жилой комплекс, построенный в качестве социального жилья, такой старый, что пройти туда не составляло труда – такие дома обычно вообще никак не огорожены. Бу в прошлый раз выдумала какой-то случайный повод, а новый владелец квартиры, где раньше жил Паинька, повелся и впустил ее. Теперь же нам вообще не надо было заходить в квартиру. Фэй Лун следовал за нами, хотя говорить и не мог, но указывал рукой дорогу: тут направо, там налево. Блуждая среди этих башен с сотнями квартир, мы наконец вышли к дереву.

– Не шумите. Это вот здесь. – Толстый Чу поднял лопату.

– Помните, как Паинька рассказывал про ценную вещь? – заговорил Ши-чун. – Тут она и зарыта.

Бу стояла рядом, скрестив руки на груди, всем своим видом показывая, что в дело, связанное с физическим трудом, ввязываться не желает. Я только что вышел из больницы, ни в руках, ни в ногах сил не было, так что за дело взялись Толстый Чу с Ши-чуном – то лопатой, то руками они начали рыть землю.

Ребенок не смог бы зарыть что-то слишком глубоко, так что они быстро вытащили спрятанное.

Увидев, что они остановились, мы с Бу подошли поближе.

Разгребая землю, Ши-чун включил фонарик на телефоне – и мы застыли в изумлении.

Это был пенал.

На нем виднелось несколько кнопок, открывавших маленькие ящички: если открыть все ящички, получится вроде как трансформер. Помню, в детстве и у меня такой был. В пенале оказалось несколько ручек, маркер, остро отточенный карандаш, а еще ластик, на котором было выведено имя:

У Бин Хун

Надо же, таким смешным почерком написать свое имя – я даже засмеялся. Засмеялся, а потом заплакал.

Фэй Лун встал рядом со мной.

Я подумал, какое красивое имя у Паиньки – У Бин Хун. Наверное, ему так хотелось перейти в следующий класс. В пенале, хоть он и спрятал его, все лежало так аккуратно, а ластик вообще был новехонький. Паинька точно был послушным ребенком, как бы его ни ругали и ни били, он за своими вещами все-таки следил как надо.

Верно?

Я опять огорчился, не в силах принять того факта, что мать Паиньки своими глазами видела, как измываются над ее сыном. Бу сказала, что такого на самом деле не было. Она видела мать Паиньки в той бытовке.

– У нее по всему телу были шрамы, но их оставил не Мертвец Тала.

Она предположила, что сожитель, который избивал Паиньку, бил и его мать, так что она не могла сопротивляться и убежать тоже не отваживалась. Когда случилась трагедия, она попала в тюрьму, но вышла под залог и потом уже скрылась в горах. Кто же знал, что кто-то додумается вызвать там Мертвеца Тала?

Видимо, в тех горах мать Паиньки и нашла свою смерть. Но никаких доказательств этого не нашлось, и полиция, кажется, закрыла расследование, приняв версию о самоубийстве. Короче говоря, в этом злополучном деле не все так просто.

Я взял в руки пенал, аккуратно оттер прилипшую в нескольких местах грязь и крепко сжал его. Если бы желания исполнялись, я бы пожелал, чтобы в нашем мире больше никогда не случалось таких жестоких трагедий.

Повернув голову, я взглянул на тринадцатый этаж той башни, где жил Паинька.

Ничего не увидев, я все-таки почувствовал, что Паинька машет мне рукой, а в ушах раздается его нежный детский голос: «Не шали!»