Иерусалим оставался в руках франков, с одним коротким перерывом, в течение следующих пятнадцати лет. В это время Айюбиды в Сирии достигли некоторых успехов в борьбе против франков Леванта, как, например, в 1230 г., когда правитель Хамы отбил атаку из Крак-де-Шевалье, или в 1231 г., когда правитель Алеппо совершил нападение на крепость Маркаб и освободил мусульманских пленных, содержавшихся там. А в 1236 г. было нападение из Алеппо на крепость госпитальеров Баграс, положившее начало целому ряду триумфов в регионе[352].
Однако наибольшую важность в это время приобрели внутренние дела султаната. В 1238 г. умер султан аль-Камиль. К 1240 г. его сын ас-Салих Айюб стал султаном, преодолев обязательный период конкурентной борьбы. Но даже во время правления он сталкивался с вызовами со стороны своих родственников, в первую очередь дяди – правителя Дамаска ас-Салих Исмаила. Чтобы противостоять угрозе со стороны дяди, ас-Салих Айюб положился, как и его отец, на смешение военного давления и союзов[353]. До того как стать султаном, к примеру, ас-Салих получил контроль над Месопотамией, где отвечал за упрочнение северо-восточной границы Айюбидов. Там он заключал союзы с отрядами из Хорезма. Эти люди, в основном тюрки-кыпчаки из Центральной Азии, переселились на запад, когда их земли подверглись вторжению. Они поселились в Анатолии и Месопотамии, став наемниками – большое удобство для новой личной армии ас-Салих Айюба[354]. Ас-Салих Айюб нанимал новых людей в традиционной манере – как мамлюков, – поэтапно ликвидируя старые подразделения египетской армии и заменяя их своими мамлюками. Жили они в крепости, построенной для них на острове Рауда – на Ниле, и стали называться мамлюками-бахри (bahr – по-арабски «река») – «живущими у реки»[355].
Когда ас-Салих Айюб заручился поддержкой новой армии мамлюков в Египте и могущественными хорезмийскими союзниками в Месопотамии, его дядя ас-Салих Исмаил тоже был вынужден принимать меры. Он заключил союз с франками, обещав им «все земли, которые завоевал Саладин». Туда входили стратегические крепости Сафад (Цфат) и Шакиф-Арнун, которые франки перестроили и оттуда «наносили большой ущерб мусульманам». Удивительно, но территория также включала Иерусалим, который недавно был отобран у франков и теперь опять возвращен[356]. Хронист Ибн Васил проезжал через Святой город по пути в Каир в 1244 г., сразу после того, как там воцарились франки, и с грустью отметил, что монахи и священники совершают богослужения в Куполе Скалы, а на самой Скале стоят бутыли с вином. Еще с ранних крестовых походов Скала служила алтарем в том, что франки называли Храм Господа (Templum Domini), и, судя по всему, в результате договора вернулись к этой практике[357].
Эта дипломатическая активность сама по себе была результатом более недавних франкских вмешательств в политику Айюбидов, имевших место в 1239–1241 гг. Они вошли в историю под названием «крестовый поход баронов». Эти два вторжения, хотя и мелкие по масштабам, имели большое значение для будущего Леванта. Опираясь, возможно, на дипломатический импульс, начало которому положил Фридрих II, лидеры этих двух крестовых походов с пользой для себя использовали неопределенность, господствовавшую в доме Айюбидов после смерти аль-Камиля. Умело соединив угрозу вторжения и обещания союза, они сумели отобрать существенные территории Иерусалимского королевства. К 1244 г. сам Иерусалим был в руках франков, и им, вероятно, казалось, что ущерб, нанесенный Саладином, ликвидирован. И против обещаний ас-Салих Исмаила, гарантировавшего договором другие территории, устоять было невозможно.
В результате заключенных союзов противники были четко определены: Айюбиды Дамаска и их франкские союзники против Айюбидов Каира и их свирепых хорезмийских сторонников. Летом 1244 г., когда ас-Салих Исмаил наконец послал войска в Газу, чтобы готовиться к войне с Египтом, последовала реакция, которой не могли себе представить обе стороны. Хорезмийские союзники ас-Салих Айюба – около 10 000 кавалеристов – пришли на помощь Египту, вторгнувшись в Сирию с севера, и разрушительной волной пронеслись по Палестине. Ас-Салих Исмаил вовремя отозвал свои войска, чтобы убрать их с дороги. 11 июля хорезмийская орда добралась до Иерусалима, который так и не был укреплен. Хорезмийцы грабили город и его окрестности около месяца, очевидно особенно старательно уничтожая христианские святыни и гробницы франкской знати. В августе они гарантировали осажденному гарнизону безопасный проход и переместились в Газу, где остановились и проинформировали ас-Салих Айюба (которому вряд ли нужно было напоминание), что прибыли в его распоряжение[358].
В октябре 1244 г. противники-Айюбиды наконец выступили друг против друга. Вместе с союзниками, конечно. Возле Газы, в районе Аль-Гарбия (Ла-Форби), султан ас-Салих Айюб нанес поражение сирийско-франкской армии. Потери были весьма внушительными. Для франков это было ударом, сравнимым разве что с поражением при Хаттине. Для Айюбидов Сирии удар тоже был сильным. Он открыл большую часть Сирии для завоевания ас-Салих Айюбом, в том числе земли, которые по договору были уступлены франкам. Хотя союзы между франками и мусульманами были типичными для периода крестовых походов, зрелище этого сражения вселило грусть в сердца мусульманских хронистов, учитывая прискорбное состояние Иерусалима. Сибт ибн аль-Джаузи был возмущен тем, что мусульманские войска сражались со своими собратьями по религии под христианскими знаменами. «Это был день бедствия, подобно которому не случалось ни в период раннего ислама, но во времена Нур ад-Дина и Саладина»[359].
Сибт ибн аль-Джаузи был первым из многих авторов, сравнивших готовность Саладина к джихаду с поведением его наследников – Айюбидов. Сравнение было не в пользу последних. Однако современные обозреватели должны видеть склонность Айюбидов к дипломатии и компромиссу[360]. После смерти Саладина децентрализованная структура султаната вышла на передний план. Разные принцы Айюбидов правили своими территориями под номинальным надзором султана из Каира. Это означало, что каждый принц из Айюбидов имел собственные местные вызовы и собственные интересы, а значит, и собственные отношения с франками. Так, к примеру, Дамаск и Каир – соседи – Айюбиды Латинского королевства – последовательно проводили конфликтную политику к любому новому крестовому походу или франкским угрозам. Реальная трудность для одного принца была благоприятной возможностью для другого.
Да и франки с удовольствием участвовали в соперничестве между Айюбидами. Обычно это было связано с уступками со стороны Айюбидов – их союзников. Как мы видели, таким образом Фридрих II смог вернуть Иерусалим франкам, пусть и на короткое время. Это также объясняет, почему правитель Дамаска ас-Салих Исмаил в 1240-х гг. был готов уступить франкам многие завоеванные Саладином территории в Ливане и Галилее, когда ему была остро необходима помощь против племянника – ас-Салих Айюба. А когда правитель Хомса оплакивал смерть франкского князя Антиохии, это говорило не о предательстве им джихада, а о сожалении из-за утраты ценного союзника[361].
Есть и другая причина нежелания Айюбидов вести джихад против франков: священная война не помогает бизнесу. Мир в процветающих городах франкского Леванта и на принадлежащих Айюбидам внутренних территориях приносил большие доходы все участникам. Такие города, как Акра, Тир и Бейрут, были складами для товаров с запада, откуда они поступали на рынки Сирии. А Дамаск и Алеппо были торговыми центрами, через которых проходили дороги паломников в Мекку и дальше на восток. Айюбиды, особенно сирийские, не были моряками и оставляли богатые порты в руках франков только потому, что считали это печальной необходимостью. Впрочем, не слишком уж печальной.
Наконец, следует помнить, что есть не один путь джихада. Айюбиды после Саладина, возможно, были не слишком активными приверженцами малого джихада. Но они тем не менее никогда не уклонялись от борьбы против неверия и поддержки религиозного обновления. В этом они учитывали модель Нур ад-Дина. Многие в юном возрасте изучали религиозные науки, а в зрелом возрасте – финансировали создание религиозных институтов в своих городах. Только в одном Дамаске Айюбиды основали шестьдесят три медресе, столько же, сколько все династии за век до и после их эры правления, вместе взятые. С этими и другими архитектурными формами ассоциируется публичная демонстрация набожности – молитвы, публичное чтение, паломничества. Как и Нур ад-Дин и Саладин, Айюбиды активно поддерживали и выставляли напоказ свою связь со священной войной, ученостью и правосудием в официальных титулах, и если они не бросались в атаку на франков, то не испытывали никакой неуверенности, изгоняя из своих рядов еретиков – вроде низаритов Сирии, – на которых постоянно усиливали давление. То, что Айюбиды проводили по отношению к франкам политику, отличную от политики Саладина, вовсе не означало, что их преданность священной войне была слабее[362].
Поражение франков при Аль-Гарбии (Ла-Форби), вкупе с ужасными рассказами о разграблении хорезмийцами Иерусалима и завоеванием в 1247 г. Айюбидами Аскалона, вызвало еще одну экспедицию с Запада[363]. Хотя экспедиция была хорошо финансирована, получила отличное снабжение и, главное, ей оказывал всемерную поддержку благочестивый король Франции Людовик IX, она оказалась удивительно похожей на крестовый поход в Дамьетту, а ее лидеры, судя по всему, не пожелали учиться на чужих ошибках. Возможно, Айюбиды на этот раз были лучше подготовлены. Ибн Васил утверждает, что Фридрих II, имевший теплые отношения с Каиром, послал в Египет тайного агента, чтобы предупредить султана о намерениях французского короля[364]. Один хронист приводит вымышленный диалог между Фридрихом и Людовиком, в котором французский король отвечает на попытки Фридриха отговорить его от участия в походе: «Ничего больше не говори! Видит Бог, для меня нет другого выхода – только идти в Дамьетту, Иерусалим и земли Египта; меня не отговорить от этого, даже если я погибну и те, кто со мной, тоже»[365].
Ход крестового похода был очень похож. В июне 1249 г. франки взяли Дамьетту (хотя на этот раз осады не было, поскольку гарнизон разбежался раньше); Айюбиды и мамлюки бахри снова устроили передовую базу в Аль-Мансуре. Правящий султан, как и в предыдущей кампании, умер (в ноябре 1249 г.) от болезни, которая мучила его несколько лет. Только на этот раз франкское вторжение не стимулировало поддержку еще неоперившемуся Айюбиду. Теперь оно породило совершенно новое явление, грозную (для франков) силу мусульман – государство, которое контролировали сами мамлюки.
Чтобы мамлюкская династия (так их называют) пришла к власти, крестовый поход Людовика IX следовало нейтрализовать и подавить споры о престолонаследии Айюбидов. На какое-то время свита умершего султана и его главная наложница Шаджар ад-Дурр согласились хранить его смерть в тайне, пока не приедет его сын и наследник. Речь шла о принце Тураншахе, который правил владениями отца в Месопотамии. Но Тураншах медлил, и, пока Египет ждал, разногласия во дворце и в армии постоянно усиливались. С помощью мамлюков бахри Шаджар ад-Дурр пока удавалось сохранять видимость порядка. А тем временем франки воспользовались моментом и в ноябре 1249 г. вышли из Дамьетты, направившись вверх по течению Нила к Мансуре, что недалеко от того места, где был «затоплен» несколькими годами ранее крестовый поход в Дамьетту. Защитники Мансуры отбили первую атаку, но оказались втянутыми в затяжное сражение с главными силами франков, которые возглавил Людовик. Мусульмане отошли в Мансуру, и обе стороны прибегли к тактике выжидания. Вскоре после этого – 24 февраля 1250 г. – прибыл Тураншах со своей армией, и франки начали поспешное отступление в безопасность Дамьетты. В ходе отступления сам Людовик был взят в плен, и в апреле Тураншах принял капитуляцию Дамьетты, как утверждают мусульманские источники, от супруги Людовика и его королевы[366].
В мае франки наконец ушли из Египта. Это было последнее подобное вторжение до Наполеона, который возвратился туда спустя пять с половиной столетий. Тураншах вошел в Дамьетту с триумфом, и, как это обычно бывало, победа стала поводом для террора по отношению к местным христианам[367]. Город со временем был разрушен, а его население депортировано, чтобы предотвратить дальнейшие «визиты» франков. Сам Людовик был впоследствии освобожден и отплыл в Акру, где оставался в течение нескольких лет, занимаясь фортификацией и защитой франкских земель на Ближнем Востоке. Но когда король еще был в плену, Тураншах послал письмо, в котором изложил эту хорошую новость, правителю Дамаска, приложив к нему алый плащ Людовика, отделанный мехом горностая. Правитель не смог устоять перед искушением и примерил его на себя[368].
Прибытие Тураншаха в Египет в самом конце крестового похода имело далеко идущие последствия. Его поведение по отношению к армии Айюбидов, хотя и типичное для новых султанов, выдает его наивность: он пытался заменить эмиров своего умершего отца своими людьми из Месопотамии. Мамлюки бахри, которые снова были двух шагах от победы над франками, и слышать об этом не желали. 1 мая 1250 г. они убили Тураншаха. Он был последним представителем своей династии, правившим в Египте. Примечательно, что в выигрыше оказалась Шаджар ад-Дурр, женщина из рабов. Около трех месяцев она правила, как «королева мусульман», после чего вышла замуж за Айбека, командующего мамлюков бахри, и уступила трон ему. Мамлюки правили в Египте и на значительной части Ближнего Востока до 1517 г. Это была одна из самых долго правящих династий в исламской истории, побочный продукт соперничества между мусульманами и франкского вмешательства.