В соответствии с практикой сельджукидов и Зангидов владения Саладина были не централизованным королевством, а набором апанажей, управляемых разными ветвями дома Айюбидов, из которых один представитель может достичь главенства и править как султан. Споры о престолонаследии, как правило, выявляли худшее в семейных отношениях, развязывая военные действия между разными соперничающими принцами и военными свитами эмиров, их поддерживающих. Эмиры отлично понимали свою важность в этом процессе и не сомневались, если требовалось устранить принца, оказавшегося непригодным. Таким образом, хотя Саладин назвал своего старшего сына аль-Афдаля правителем Дамаска и своим наследником на посту султана, принцу нужна была поддержка могущественных эмиров династии, на которую претендовали и другие родственники Саладина. Мы не будем рассматривать заговоры, интриги и махинации, сопутствовавшие борьбе за престол. Достаточно отметить, что брат Саладина аль-Адиль, сначала выступив в качестве посредника между разными членами семейства, быстро вмешался в драку и к 1200 г. был назван султаном в Каире. В такой же борьбе его преемником станет его сын аль-Камиль, которого, в свою очередь, сменит его сын ас-Салих Айюб. Каждый из них сыграет свою роль во взаимоотношениях династии Айюбидов с франкскими захватчиками[319].

Наследники Саладина столкнулись с другим аспектом франкской проблемы, отличным от тех, что решали их предшественники. Реконкиста Занги и Саладина, а также неудачный исход Третьего крестового похода означали, что Айюбидам после Саладина не приходилось сталкиваться с серьезными угрозами со стороны местных франков, обосновавшихся на Ближнем Востоке. Левантийских франков было легко держать в узде. Однако вторжения извне – из франкской Европы – другой вопрос. Айюбидам теперь требовалось намного меньше энергии для попыток отвоевать земли у Иерусалимского королевства и гораздо больше – для дипломатии, торговли и отражения новых крестовых походов из Европы. В мире после Хаттина франки тоже изменили свою политику. Иерусалим оставался их целью, однако новые крестоносцы, судя по всему, понимали, что предпосылкой для завоевания Святой земли является покорение Египта, сердца государства Айюбидов.

Став султаном в Египте, аль-Адиль приступил, по мере сил и возможностей, к установлению порядка. В соответствии с общепринятой практикой он назначил своих сыновей в главные провинции султаната. Столкнувшись с ужасной засухой, голодом и землетрясениями, он послал солдат в египетскую глубинку, чтобы обрабатывать заброшенные земли, и всячески поощрял установление торговых отношений с итальянскими городами-государствами. Его дружба с генуэзским купцом по имени Уильям вызвала настороженность – подозревали, что он посылает разведывательную информацию франкам. Султан подписал перемирие с христианским королевством Грузия на Кавказе, тем самым обезопасив свою северо-восточную границу[320].

Отношения аль-Адиля с франками были неоднозначными. В 1197 г. германские войска императора Генриха VI захватили Сидон. Аль-Адиль в это время конкурировал со своими родственниками за главенствующее положение. В то же самое время франки взяли Бейрут, несмотря на все усилия аль-Адиля по оснащению города сильным гарнизоном. Также Айюбиды не смогли помешать франкам устраивать набеги в районе Газы. В конце концов, мусульмане взяли Яффу (задача, остававшаяся нерешенной после Третьего крестового похода) и заключили трехлетнее перемирие с Акрой[321].

В 1198 г. начался Четвертый крестовый поход. Его главной целью был Египет Айюбидов. Как известно, этот крестовый поход так и не добрался до мусульманского Ближнего Востока. Он повернул к христианскому Константинополю, где в 1204 г. был свергнут византийский император и основано Латинское королевство – по образу и подобию латинских государств, созданных на мусульманских землях во время Первого крестового похода. Представляется, что Четвертый крестовый поход практически не повлиял на исламский мир. Арабские источники, касающиеся Четвертого крестового похода, немногочисленны, хотя и сравнительно неплохо информированы. Отмечается, что поход отклонился от своей первоначальной цели и все закончилось разграблением и сожжением Константинополя, а многие городские реликвии были увезены на далекие рынки, в том числе ближневосточные. Сирийский хронист Абу Шама писал: «Франки разграбили его сокровища, сняли все установленные предметы и мраморы церквей. Потом они отвезли все это в Египет и Сирию, где продали. В Дамаске много таких мраморов». Византийский правящий дом был отправлен в изгнание – сельджуки Рума отказали ему в помощи, – но со временем он вернет свою империю[322]. Более того, представляется, что султан аль-Адиль был предупрежден о приближении франков, так что неизвестно, сумел бы преуспеть Четвертый крестовый поход, даже если бы добрался до Египта или Сирии.

Все эти события имели косвенное влияние на исламский мир. Для Айюбидов, по крайней мере, неминуемая угроза близкого крестового похода пришельцев извне могла стать серьезной мотивацией для достижения договоренностей с франками Леванта, которых они лучше знали. Представляется, что на это рассчитывали госпитальеры из Крак-де-Шевалье в 1204 г., когда при посредстве тамплиеров начали тайные переговоры с Мансуром, правителем Хамы из Айюбидов, земли которого примыкали к их владениям. К несчастью для госпитальеров, Мансур проявил решительность. Он понял, что, когда прибудут новые крестоносцы, они будут настолько слабы, что не представят никакой угрозы. Не договорившись, госпитальеры двинулись на Мансура. Мусульмане отбили атаку и захватили ряд видных франкских пленных, которых провезли в Хаме по улицам города. Со временем госпитальеры все же получили мирный договор[323]. В том же году правитель Алеппо из Айюбидов был разгромлен в районе Джабала – возле Триполи[324].

Аль-Адилю не удавалось добиться по-настоящему значимых побед. В 1203 г. он не снизошел до участия в кампании Мансура из Хамы против франков Триполи и госпитальеров из Крак-де-Шевалье, даже несмотря на то, что в это время был в Дамаске. Он всего лишь приказал другим родственникам послать помощь[325]. В 1204 г. военно-морской рейд на Росетту в Египте, возможно связанный с Четвертым крестовым походом, практически не встретил сопротивления – у Айюбидов не было флота[326]. А когда франки из Акры (с помощью недавно прибывших из Константинополя) совершали набеги в районе Назарета, аль-Адиль был занят противостоянием с мусульманскими противниками на других фронтах и не мог выделить войска для достойного ответа, несмотря на призыв к джихаду. Вместо этого он подписал договор, по которому Лидда, Аль-Рамла, Назарет и Яффа были возвращены Иерусалимскому королевству[327]. Более того, последовавшая прямая атака тамплиеров на Хаму (срок действия их последнего договора истек) вполне могла привести к взятию города. Но население оказало отчаянное сопротивление, и франки отступили[328]. Наконец, в 1207 г. он собрал крупные силы, чтобы определиться с Триполи и госпитальерами. К сожалению, Крак оказался ему не по зубам. Он снял осаду и переместился к Триполи, где тоже после долгой осады был вынужден отойти. Зато он договорился о перемирии, освобождении мусульманских пленных и ежегодной дани[329]. Более успешной была кампания правителя Дамаска в районе Акры, в которой участвовало много добровольцев, и она завершилась постройкой крепости на горе Тавор (Фавор), откуда можно было следить за франками в Акре[330].

Пятый крестовый поход, почти десятилетием позже, мог стать моментом искупления для аль-Адиля. Но только он умер[331]. Первые крестоносцы из австрийского и венгерского контингентов, которых вели Герцог Леопольд VI и король Бела III соответственно, прибыли в Акру в конце лета 1217 г. Хронист Ибн Васил признал, что этих франков направил из Рима «лжец и величайший тиран, называемый папой». Это было весьма впечатляющее собрание франков, участвовавших в целенаправленной и организованной кампании, «самое большое собрание мужчин после смерти султана Саладина»[332]. В консультациях с местными франкскими лидерами командиры крестоносцев рассматривали идею мелких набегов в Сирии, чтобы занять войска. Они собирались устраивать набеги в Галилее и в горах вокруг Сидона, ожидая подкрепления и готовя флот для отправки в Египет будущей весной. Аль-Адиль разбил лагерь в Сирии, чтобы встретить врага, но, убедившись в многократном численном превосходстве франков, он удалился в Дамаск. После ряда набегов франки вернулись в Акру[333].

В ноябре, однако, они снова появились, и на этот раз их целью было укрепление своих позиций в Галилее. Для этого франки попытались захватить крепость на горе Тавор, но не смогли прорвать оборону мусульман. Говорят, что мусульманский гарнизон рассматривал идею капитуляции, но, вспомнив, что сделал Ричард Львиное Сердце с мусульманами, сдавшимся ему в Акре, люди решили держаться до конца. Но им даже не пришлось стоять насмерть. Франки сдались и ушли в Акру. Теперь они с нетерпением ждали отправки в Египет, источник власти Айюбидов[334].

В конце мая 1218 г. флот прибыл к Дамьетте, что на восточной оконечности Дельты Нила. Крестоносцы, получившие пополнение из германских и фризских войск, разбили лагерь на небольшом клочке земли между Нилом и каналом. Пройдет полтора года, прежде чем они оттуда уйдут[335]. Тем временем к лидеру крестоносцев, королю Иоанну Иерусалимскому, присоединился папский легат Пелагий из Альба-но. Противоречия между ними разрушили единство в лагере франков. В Каире ощущалась тревога, но паники пока не было. Еще при жизни аль-Адиля его сын аль-Камиль отвечал за египетские кампании – он был способным командиром. Более того, сын аль-Адиля – аль-Ашраф – вторгся на франкскую территорию в Северной Сирии, чтобы отвлечь внимание врага, а правитель Дамаска закладывал припасы и развертывал войска по всей Сирии в ожидании вторжения[336]. Но в любом случае Дамьетта была для франков крепким орешком, и, пока они оставались там, а Нил перегораживала цепная башня – небольшой форт, откуда цепи были протянуты к обеим берегам, чтобы не допустить движения кораблей, – Каир оставался в безопасности. А потом случилась катастрофа – цепная башня пала. Франки подняли цепи, и их корабли теперь могли беспрепятственно ходить по Нилу. Беда не приходит одна. Аль-Адиль, находясь по пути из Сирии, заболел и 31 августа 1218 г. умер[337].

Здесь очевиден парадокс. Этот крестовый поход, целью которого было нанесение удара в сердце династии Айюбидов, на самом деле заставил, как правило, вздорных принцев объединиться на защиту Египта. После смерти аль-Адиля были все основания ожидать, что претензия на султанат его сына аль-Камиля будет яростно оспорена родственниками и эмирами, и государство может погрязнуть в хаосе. Вместо этого угроза Египту со стороны франков заставила замолчать (почти) всех недовольных, и соперники аль-Камиля сплотились вокруг него. Весьма показателен пример его врага аль-Муаззама, правителя Дамаска, который теперь делал все от него зависящее, чтобы помочь аль-Камилю отбить угрозу франков. Его самое известное усилие в этом отношении имело место в 1219 г., когда он велел разрушить укрепления Иерусалима, чтобы они снова не попали в руки франкам, и они не смогли использовать город в качестве базы для последующих завоеваний. «Если уж они возьмут его, – писал он, – они убьют всех, кто в нем, и будут править Дамаском и странами ислама». Это может показаться разумным стратегическим актом, но религиозные люди, которые всегда писали нашу историю, были шокированы. Сибт ибн аль-Джаузи утверждает, что, когда стены разрушались, в городе стоял шум и крики, словно настал Судный день. Горожане пошли к Куполу Скалы и мечети Аль-Акса. Они обрезали себе волосы и рвали одежды. Скала и михраб Аль-Аксы наполнились волосами. После этого начался массовый исход мусульманского населения из города. Люди бросали свои незащищенные дома и шли в Египет, Карак и Дамаск, многие по пути умирали от голода и жажды[338]. В другой ситуации аль-Муаззам или аль-Камиль использовали бы это зрелище, чтобы восстановить население против франков. Но франкское вторжение в Египет сплотило Айюбидов. Эмиры отозвались на его просьбу о помощи.

Всю весну и лето 1219 г. аль-Камиль, получив подкрепление от аль-Муаззама из Сирии, изводил франков набегами на Дельту и делал неоднократные попытки вернуть цепную башню. Со временем он затопил несколько кораблей в центре русла Нила, чтобы помешать франкам добраться до Каира[339]. Дамьетта оставалась в окружении. Никто не мог помочь мусульманам, за исключением смельчаков, которые рисковали добраться до них вплавь по Нилу, который патрулировали корабли франков[340]. В начале ноября франки наконец взяли Дамьетту, где остались только больные и изголодавшиеся жители. Первым делом они превратили местную мечеть в церковь. Согласно Ибн Василу, ее деревянная кафедра была разбита на части, которые были разосланы в разные государства Европы в качестве дара правителям[341]. Когда мусульмане отступили от Дамьетты, франки устремились следом, по пути захватив Тиннис (Теннис).

И все стихло. Больше года после захвата Дамьетты франки не предпринимали никаких действий. Они делили добычу и ожидали подкрепления. Его было несложно найти. Один хронист, ссылаясь на суру Корана, отметил: «Когда франки на своей земле услышали о завоевании Дамьетты своими соотечественниками, они поспешили присоединиться к ним „из каждой глубокой долины“. Это стало целью их эмиграции»[342].

Аль-Камиль пребывал в отчаянии. «Все земли Египта и Сирии были на грани завоевания, и все люди боялись [франков] и в любой момент ожидали катастрофы»[343]. Ибн Васил сообщает, что султан чувствовал такую безнадежность, что обдумывал отказ от Египта и Сирии и уход в Йемен, где Айюбиды могли править, не опасаясь вторжения. Но его брат аль-Муаззам сумел переубедить его. Аль-Камиль слегка воспрянул духом, когда стали прибывать войска из Сирии[344]. В начале июля 1221 г. король Иоанн возвратился из Иерусалима, куда раньше отбыл из-за разногласий в лагере франков. С Иоанном и Пелагием во главе франки вышли из Дамьетты и направились к недавно построенному укрепленному лагерю аль-Камиля, который султан высокомерно назвал Мансура – «Победоносный»[450]. Франки разбили лагерь на небольшом клочке земли между двумя рукавами Нила, как раз напротив Мансуры, и остались там[345].

В этот момент аль-Камиль решил воспользоваться мандатом, полученным от своих соплеменников, и предложил перемирие. Условия были таковы: аль-Камиль уступает всю территорию, которая раньше была Иерусалимским королевством, в том числе Святой город, королю Иоанну, за исключением земель, расположенных к западу от реки Иордан, и заключает перемирие на следующие тридцать лет. Аль-Камиль даже предложил восстановить стены Иерусалима и еще несколько замков на севере королевства. В конце он бросил на чашу весов христианскую реликвию – Истинный крест, хотя представляется, что в действительности не располагал ею. Взамен франки должны были незамедлительно уйти из Египта. Чтобы придать сделке больше привлекательности, аль-Камиль согласился выплатить королю Иоанну дань, а также сохранить владение замками Карак и Шобак, ключевыми фортами, расположенными к западу от реки Иордан, соединявшей Египет и Сирию. Предложение – очень щедрое по любым меркам – вызвало споры среди франков. Король Иоанн был склонен его принять, но Пелагий и военные ордены были категорически против компромиссов. И предложение было отвергнуто[346].

И крестовый поход встретил свой трагикомический конец. Франки, объяснил Ибн Васил, не имели опыта с Нилом[347]. Летом Нил начал разливаться – как обычно это делает, – и аль-Камиль отправил войска, чтобы отрезать франкам путь к отступлению по суше. Чтобы поторопить природу, мусульмане разрушили дамбы, которые удерживали воды реки для ирригации, и затопили все вокруг. 30 августа 1221 г., когда вода подступила к лагерю крестоносцев, они согласились на перемирие. Но условия были уже совсем другие. Франки не получили ничего, кроме перемирия на ближайшие восемь лет. Правда, аль-Камиль согласился вернуть им Истинный крест, но, судя по всему, так и не сумел его отыскать[348].

Крестовый поход в Дамьетту имел следствием один из самых неожиданных эпизодов во всей истории противостояния между франками и мусульманами. Когда угроза со стороны франков миновала, разногласия в правящей элите Айюбидов, угрожавшие султанату после смерти аль-Адиля, вспыхнули с новой силой. Аль-Камиль срочно занялся вербовкой союзников и формированием альянсов, чтобы нейтрализовать угрозу и обеспечить свое господство над соперниками, в первую очередь своим братом аль-Муаззамом, правителем Дамаска. В частности, он заключил союз с императором Священной Римской империи Фридрихом II, который сам не отправился в крестовый поход, о чем поклялся в 1215 г. Он посылал подкрепления в Дамьетту, но лично в походе не участвовал. Фридриху тоже нужны были союзники против собственных врагов, среди которых был папа, обозленный медлительностью германского императора. В 1226 г. аль-Камиль отправил посольство на Сицилию, предложив Фридриху примерно такие же условия, что он предлагал Пелагию в Дамьетте. Фридрих немедленно принял предложение. Это был классический прагматичный подход к проблеме, решение, выгодное для всех. Фридрих получит свой маленький крестовый поход и Иерусалимское королевство, аль-Камиль – мир, отсутствие угрозы со стороны франков и, он в это верил, могущественного регионального союзника[349].

Из всех лидеров крестоносцев, когда-либо побывавших на Ближнем Востоке, никто не привлекал столько внимания средневековых мусульманских авторов, как император Священной Римской империи Фридрих II. Для мусульманских авторов, писавших о нем, Фридрих всегда оставался загадкой. Даже его христианство считалось прикрытием для очевидного материализма и отсутствия искреннего интереса к религии. Его увлеченность логикой, философией, геометрией и математикой доказывала, что он был цивилизованным человеком. Его знания арабских и мусульманских ритуалов, полученные в юности на Сицилии, так же как привлечение в свою свиту мусульман, делали Фридриха едва ли не одним из них. Много говорилось о его – почти открытом – восхищении исламом, и его противники пользовались этими слухами. Но тем не менее Фридрих оставался императором, а его мусульманские хронисты – просто учеными. Для Фридриха это была всего лишь часть большой игры. Его знание арабского и выставляемое напоказ восхищение исламской культурой являлись ценными инструментами в попытке обеспечить подходящий договор в обстановке Леванта Айюбидов. В то же время в его прошлом была совсем другая история, в которой он убивал и высылал своих мусульманских подданных на Сицилии[449].

К тому времени, как Фридрих наконец прибыл в Акру – это было в июне 1228 г., – положение обоих лидеров существенно изменилось. Аль-Камиль обнаружил, что Фридрих во многом лишился своей значимости как союзник и теперь является, скорее, помехой. Фридрих был отлучен папой, его назойливо «разрекламированный» крестовый поход собрал лишь небольшую армию, и даже эта армия не желала задерживаться надолго. Аль-Муаззам к этому времени уже умер, и аль-Камиль ощущал значительно более твердую почву под ногами, чем раньше. И разумеется, начал сожалеть о щедрых условиях договора, предложенных им Фридриху на Сицилии. И он вынудил Фридриха возобновить переговоры. Итоговый договор, подписанный в Яффе в феврале 1229 г., был лишь бледной тенью оригинала. Аль-Камиль уступал Фридриху города Вифлеем и Назарет, замок Тибнин на севере, половину района Сидон (который христиане заняли в 1197 г.) и Иерусалим. Однако Храмовая гора оставалась в руках мусульман и была открыта для мусульманских паломников. Также город должен был оставаться неукрепленным. Последний пункт был особенно важным, ведь так аль-Камиль мог легко взять город – если потребуется. Взамен Фридрих обязывался защищать султана от его врагов (любой веры) в течение последующих десяти лет. Это был дипломатический прорыв для аль-Камиля. Хотя он уступил некоторые земли, не имевшие для него большой важности, он, по сути, сделал Фридриха – величайшего короля христианского мира – своей пешкой.

Камнем преткновения был статус Иерусалима. Для многих христиан был невыносимым тот факт, что Святой город «завоеван» путем сделки с мусульманами, которые к тому же сохранили там свое влияние и контроль над его частью. Латинский патриарх пришел в такое негодование, что наложил на собственный город интердикт, запретив христианам входить в него. Многие мусульмане считали уступку части города франкам капитуляцией, отвратительным предательством всего того, за что боролись предыдущие поколения. Таким образом, получилось, что два средневековых короля смогли достичь соглашения, по которому разделили Иерусалим, – и в результате утратили популярность среди своих подданных. Фридрих устроил свою коронацию в Иерусалиме – он был последним латинским политиком, заявившим претензию на город, до 1917 г. Коронованный или нет, он отбыл из Акры в мае и по прибытии в Европу был встречен возмущенной толпой, которая забросала его мусором. Аль-Камиль тоже столкнулся с широким недовольством. Один из хронистов отметил, что, когда новость о договоре распространилась, на землях ислама началось сущее светопреставление[350].

Хотя соперник аль-Камиля – аль-Муаззам – был мертв, его сын и наследник в Дамаске не терял времени. Он торопился набрать очки за счет аль-Камиля. Правитель Дамаска расчетливо объявил в городе день всеобщего траура из-за «утраты» Иерусалима и привлек к участию аналог рок-звезды – знаменитого сирийского проповедника Сибта ибн альДжаузи. Сын аль-Муаззама желал нечто вроде зеркального отражения проповеди, прочитанной после завоевания Саладином Иерусалима несколько десятилетий назад. «[Сибт, проповедник] должен был вспомнить благочестивые достоинства Иерусалима, традиции и легенды, с ним связанные, чтобы заставить людей горевать из-за его утраты. Он должен был упомянуть об унижении и позоре, который эта утрата навлекла на мусульман. Таким образом [правитель Дамаска] желал восстановить людей против аль-Камиля и обеспечить их лояльность, когда он двинется на него войной»[351].

Так случилось, что Сибт был еще и историком и оставил подробный рассказ об этих событиях. Как и многие верующие, он не хотел впутываться в политику. Вероятнее всего, ему не нравился оппортунизм. Тем не менее он добросовестно произнес речь перед толпой, описал душевную боль мусульман Иерусалима, оказавшихся отрезанными от остальных правоверных, и пристыдил «мусульманских королей» – этот термин, вероятно, был не достаточно специфическим для его патрона.