Не все были захвачены театральной победой Саладина в Иерусалиме. Вскоре после этого триумфа султан получил резкое послание от одного мусульманского лидера, которому было совсем не весело, – халифа Аббасидов в Багдаде. Будучи номинальным главой суннитского мира и фигурой, от имени которой Саладин, строго говоря, вел свои завоевания, у него вроде бы имелись все основания для радости. На самом деле почти божественная власть Саладина в Египте и Сирии, равно как и его вызывающее беспокойство вмешательство в дела Ирака, становились угрозой для небольшой земной власти, которой обладал халиф. Халиф упрекал своего слугу за череду мелких неудач и требовал невмешательства в дела Ирака. Саладин и его администрация отреагировали быстро и дипломатично и сгладили проблему. Но все же это было не выражение благодарности, которого ждал Саладин.

Словно специально для того, чтобы лишить блеска завоевания Саладина, осада Тира, начатая еще до того, как были урегулированы дела в Иерусалиме, затянулась. Частично это было результатом поддержки от Конрада Монферратского, недавно прибывшего из земель франков. Один хронист утверждает, что город, переполненный франкскими беженцами, не имевшими настоящего лидера, уже собирался сдаться Саладину до того, как прибыл Конрад и организовал оборону[309]. Но также стойкость Тира объяснялась тем, что город являл собой много вызовов для любого осадившего его полководца. Об этом, как известно, узнал еще Александр Великий. Ибн Джубайр, мусульманский паломник, путешествовавший через Сирию франков и Айюбидов в 1184 г., точно описал ситуацию, с которой Саладин столкнулся несколькими годами позже: «[Тир] стал известен своей неприступностью, и тот, кто захочет его покорить, не увидит капитуляции или унижения. Франки подготовили его как убежище на случай непредвиденных обстоятельств и сделали его оплотом своей безопасности»[310]. Его внешние укрепления были весьма существенными. Там имелось двое ворот, одни обращенные к суше, к которым можно подойти, только преодолев внешние стены, другие со стороны моря, «с двумя примыкающими башнями. Они ведут в гавань, положение которой уникально среди морских городов. Стены города окружают его с трех сторон, а с четвертой – дамба, укрепленная цементом». Между башнями со стороны моря была протянута цепь, «препятствовавшая и входу, и выходу. Ни один корабль не мог пройти, если она не опущена. У ворот – стража и доверенные дозорные, и никто не мог пройти мимо них незамеченным».

Как отметил Ибн Джубайр, ключом к городу была гавань Тира, и Саладин, понятное дело, блокировал город и с суши, и с моря, поставив у входа в гавань пять галер, чтобы не позволить франкам подвозить припасы морем. При столь плотной блокаде капитуляция города была вопросом времени. Но тут сыграл роль человеческий фактор. На рассвете 30 декабря 1187 г. Конрад собрал дюжину галер и вышел из Тира, чтобы прорвать блокаду. Мусульманские дозорные спокойно спали и, вероятнее всего, так и не поняли, что произошло. Большинство из них были взяты в плен, хотя некоторым удалось спастись. Уцелевшие мусульманские корабли были вытащены на берег, и их корпуса разбиты – чтобы не дать франкам их захватить. Больше всего пострадала мораль армии Саладина. Она и без того уже была на низком уровне и могла не вынести затяжной осады. Ряды воинов редели, запасы подходили к концу. Чтобы справиться с упадком энтузиазма, Саладин решил воспользоваться своей популярностью и собрать войска на решающий штурм города. Но его усилий оказалось недостаточно. Конраду даже делать ничего не приходилось, пока волны мусульман накатывали и разбивались о неприступные укрепления города. 1 января 1188 г. Саладин отвел свои войска.

Оставшуюся часть 1188 г. он провел, не осаждая крупные укрепленные города франков, такие как Тир или Триполи, а зачищая мелкие очаги сопротивления. По большей части это были небольшие прибрежные города, такие как Джабала, маленькие форты и замки в горах, такие как Яхмур (Кастель-Руж) или Саон, что высоко в горах над Латакией, или второстепенный порт Тартус (Тортоса), который подвергся штурму и, очевидно, был оставлен в руинах. К концу лета один из секретарей Саладина смог с гордостью и без преувеличения написать: «Мы завоевали все от границ Триполи до границ Антиохии. …Антиохия осталась, но не сможет выжить»[311]. Однако на самом деле Саладин был вынужден согласиться на перемирие с Антиохией – этот город надолго переживет и его самого, и его династию. Что же касается Тира и Триполи, они будут среди последних городов, отнятых у франков.

Между тем не обошлось без небольших триумфов. Была взята Латакия, что в Северной Сирии, и ее великолепная гавань стала приятным дополнением. Сафад (Сафед, Цфат) – замок госпитальеров в Северной Палестине – сдался, как и замок Карак в Трансиордании, бывшая штаб-квартира Рено де Шатильона. Вдова Рено предложила обменять замок на освобождение ее сына Хамфри, но сделка не состоялась. Брат Саладина аль-Адиль продолжал осаду до тех пор, пока замок не сдался. Соседний замок Рено – Шаубак (Шобак, Монреаль) – тоже был осажден, но сдался только в мае 1189 г. А в начале января 1189 г. Саладину после упорного сопротивления сдалась крепость Бельвуар (Каукаб, Кохав), руины которой у Галилейского моря до сих пор впечатляют туристов. Остаток зимы Саладин отдыхал и распустил армию, планируя весной вернуться к Антиохии. В это время он получил сообщение о новой экспедиции франков, которая отправилась из Европы, чтобы отомстить за потерю Иерусалима. Она вошла в историю как Третий крестовый поход.